мертвец не расскажет

Темнота. Она стянула все здание и пространство рядом, черпала в себя все живое и мертвое, раньше там где был свет, который разливался на большие коридоры корпуса, осталось ровным счетом ничего. Краска слазила со стен, время трепало и оставляло след не только у тех, кто отдал честную и настолько искреннюю клятву быть вместе, но и втоптало в грязь начало. Тот лагерь обрел громкость, суету и веру, надежду детей на лучшее, пока всё не срослось с чем то уже мертвым. Идеи разрушились, а директриса ушла на тот свет пару лет назад, старость дала о себе знать и забрала душу той, кто построил это все, кто возглавил такую честь и нес ее до победного, но в пух и прах вся память, все слова стерлись с погибелью действительно важных и дорогих людей. Будто смерть не значила, не стоила всего, что строили столько лет. Здание освещалось только от луны, вид открывался на разбитые окна, а ведь раньше, несколько лет назад был слышен смех детей, лепет старших, флаг, который поднимался высоко в небо, уходя под облаками и ясное солнце слепило глаза,  песня пионеров и вечерние посиделки у костра. Воспоминание давались с трудом, их потрепало время, раньше оно было более жизненным, не осколком от чего то большого, а полноценым всем. Саша и подумать не могла, что все рухнет так быстро, что радостные глаза наполнятся печальностью, даже смотря на фотку ее пробирает табун мурашек, она ищет те карие, но все увязло, она не помнит не голос, не повадки тех, кто был с ней тогда. Она забыла и Соню, мешая в голове все события, она крутила их, но родной голос растворился с ветром, ушел из мыслей. Осталось только воспоминание и фото подтверждение тому забытому.  Пальцы оглаживали бумажку, а небесно-голубые глаза, уже тусклые, искали ее через знакомые лица, неровная улыбка была горечью, сочувствием и пониманием этого конца, ведь с момента когда она уехала оттуда она не увидела никого. Не той заветной пятёрки, не ее любимую вожатую. Красочность переходила в темно серый оттенок, мир погрузился в что то неровное для нее, воздуха стало меньше, и тоска... Она полностью пропитала. Ведь каждый раз, смотря на то фото, она вспоминает лица тех, кто с кровью повязали этот галстук. Она помнит смерть действительно важного человека, она помнит Мафтуну, которая так и не верила происходящему, всю боль и сочувствие, и тот страх, колкий и яркий. Суета, она обрушила всё здание, она дала трещины на идилию, ничего хорошего не осталось, все ушло вместе с той, которую убили и втоптали в холодную землю. Все сложилось не так весело, будучи взрослым человеком она принимала тяжесть, вспоминая отрезки детства, как будто разница не меняла представление. Пролитые слезы запечатались в стенах, они отдали то, что могли отдать, то что могли сделать, они ведь помнили? Они же помнят нас? Помнят будние дни, игры, костер, лес, где можно было проводить разговоры и просто сбежать от вожатых? Может уже все, столько прошло и оборвалось, может одна Саша вспоминает и жалеет, может они даже не скучают по временам. Обещение стало словом  ложным, хотя это клятва, это дело, которое должны были нести упорно и долго, но так и не выполнили. Слово это не просто отрезок, это ценный груз, это важность дела, что то большое, которое имеет значение, это грамм золота в руках, и если это стало обещанием, то оно должно было нестись сквозь пару десятков лет, не оставаясь где то позади. Для Саши это не просто слова, которые кто то когда то сказал, это дело, которое должны были закончить. Они закончили, но не так, не с улыбками, не с хорошим концом. Казалось, время тогда было особенного красочным, будто старая пластинка, которая завалялась в доме бабушки, крутя ее вновь оказываешься в знакомых стенах и в окружении дружелюбных ребят. Пионерский галстук, что повязан на каждом, смешан и прибит словно гвоздь с кровью, и по утрам слышишь чужие возгласы и требовательный голос вожатых. Это давно вошло в жизни тех, кто прибыл в этот лагерь и поклялся пробыть еще вечность. Вошло в устав тех детей, кто отдал все и получил прах. Июнь - солнечный месяц и самый заветный, что гулом в сердцах отдает. Это начало того конца, начало паники и коней всему, что было с ними много лет. «Алые паруса» смогли заинтересовать многих, на которых спустя столько лет до сих пор, в памяти, как клеймо, повязан красно-яркий галстук и звание лучших, звание чести отдать все доброе и помочь тем, кто нуждается в этом. Пионерия — должность отдать всё самое ценное стране, должность уметь поддержать своих и не падать духом. Никто, кто вступил и отдался этому долгу и рот не откроет против, разве что эту позицию не терпели пара девочек, кто мог нахватать приключения, даже находясь в лагере совсем недавно. А теперь эти девочки в других местах, с другими событиями и гораздно старше, не остался тот бред, он был и не детский, но вспоминая его улыбка царит и скованность, тогда все слова имели совсем другое, что-то наполненное до конца, а потом опустилось ближе к земле, словно сняли эти паруса. Саше страшно представить, что тех девочек может и не быть, может они уже ушли в след за той, кто и создал это, но оно было, даже если и не запомнят они, помнит она и каждый день носит фотографию как сердце, без нее она без жизни, без чистого воздуха в легких. Она хранит и верит, что где то далеко до сих пор живут те, их звали пионерами.               *** 1981-ый год. Лагерь «Алые паруса» Основан лагерь давно, проделал он огромный путь, чтобы заинтересовать людей, вступающих туда как в секту. Работа тянулась и по сей день, но люди были и в большом количестве, что давало лагерю и популярность и ажиотаж. А Основателем всего большого месте, хронящего детский гул, и где находился сам лагерь была — Наталья Владимировна, статная женщина с твердым характером, также являлась бывшей комсомолкой. Она была фундаментом всего построенного раньше, было опорой, но вполне серьёзной личностью, что ее и боялись, шарахались так, словно она нечесть. Внешностью она схожа с характером, грубые черты лица, темные волосы, что были завязаны в строгий хвост и костюм, облик был один. в чем то новом были увидеть, кажется, нереально. Её появление словно один из  кругов ада, это вечные отчеты насчет формы, строгий и оценивающий взгляд, пронзающий как нож насквозь, оставляя такую рану, котороя кровоточит и сейчас. Поэтому любое непослушание каралось наказанием. Женщина по слухам из лагеря довольно тоебовательна ко всему, что видит, пусть это и понятно, но рассказы пионеров говорили о чем то более серьезном. Она в  любых случаях выбирала наказать а не решать проблему разговором. для нее это лишь пустая трата времени. слово не имело значения в ее руках. «Мол все должны знать свои меры, обязанности и отдавать отчет действиям, бла, бла, бла.» Но из-за того что ее появление было как дождь в очень жаркую погоду, чуть ли не самое редкое появление, за всем правили старшие вожатые, кто то подменял других а кто то следил за дисциплиной остальных. Большая дружная команда, со временем кажись надоели эти тусклые лица вожатых, чей голос Александра могла слышать будто под микрофоном. Хотелось нового, чего то такого что кучерявая ещё не пробовала,  именно к этому лагерю она возвращалась вновь и вновь, в надежде найти себе дело. Александра с детства была особенным ребенком. Её особенность, как считали люди и уделяли этому большое внимание —  была рука, точнее кусок металла, заменивший ей живую плоть. Еще с малых лет Сашенька познала что такое быть лишней в мире, что такое быть отдалённой и не такой как многие, быть белым вороном среди всех черных. Причиной насмешки, осуждений и косых взглядов стала та же рука, покрытая глянцевым блеском и железом. Её выделяли яркой краской на холсте, она не была серой массой как люди, хотя очень хотела быть как все, не имея этих оценивающих лиц на себе. Друзей не было, были лишь те, кто мог ее обидеть, не было тех, кто смог бы ее спасти от этого, была лишь мама. Она была и лучиком и надеждой идти вперед, помогала и ходила в школы разбираться почему ее ребёнка трогают. Исход был один - приход в новую школу, где все повторяется по кругу. Сущий ад, сопровождающий Сашеньку с малых лет, как наказание, только за что? Жизнь отделила ее от «нормальных» и оставила с недостатком, от чего мысли постоянные и плохие появляются, они стали для нее простым явлением, видимо так и надо и она привыкла. Любые косые взгляды вызывают волнение и тревогу, навязчивые мысли кружились как вороны над вышкой. Она с детства привыкла быть кем то не таким, кем то необычным, в плохом смысле этого слова, поэтому удивлением было то, что в ее окружении были люди, которые могли с ней общаться. Лагерь стал местом новых и удачных знакомств, как ни странно ее не осуждали за руку, хотя были по началу вопросы. Но не смотря на все осуждения и буллинг со стороны мест, где она обычно бывает, она еще двигается дальше, хотя руки уже давно опущены, есть только мысль, что нужно жить не смотря на людей. Нужно жить для себя. И она жива и верила, радовалась и печалила одновременно. Лагерь стал новым местом где были люди, смотрящие на нее как на прекрасного человека в жизни, не замечая ее самый главный комплекс. Он строился годами, включая себя с самого детства, это клеймо, которое Саше приходилось носить на себе целую ее жизнь, пусть сейчас ещё маленькую, но полную обид и гнили от окружающих ее людей.                          Крючкова стоит в окружении знакомых лиц — заветной пятерки, с кем они были рука об руку, каждый раз приезжая в одно место с новыми идеями как провоцировать вожатых. На мятой белой блузке повязан красно-яркий галстук, символ и форма пионеров. Главное отличие от с остальных. Сама Саша не была чистоплотным человеком, не была дисциплинирована, поэтому плохо обращала внимание на внешний вид за что часто могла услышать негативное мнение со стороны вожатых и директора, что так редко появлялся в пределах лагеря. Это было и к лучшему, не всегда хотелось слушать лекции о том, как важен порядок не только внутренний, но еще и внешний. Кучерявая давно бы забила на это, но устав гласит, что по праву она должна соблюдать определённый вид, а это была форма не в самом лучшем виде. И вот первый день, первая и открывающая двери пионерского лагеря - линейка. Отряды подтягивались на площади занимая свои места, каждый из них будто солдатик, стоял ровно в ряд и слушал гнетущие поручения старших. В солнечных лучах кружили пылинки, в воздухе ощущалась одухотворение, что то яркое и живое царило в каждом тут. Пионеры стояли счастливые от новых встреч со старыми и верными друзьями. Вожатые оценивали взглядом, некоторые из них давали поручения и смотрели за остальными ребятами, но как никак радовались новой смене. И только Александра не была такой же радостной и счастливой, кажись одной ей за два года осточертел этот лагерь, что пропитал "радостью" других, звонким детским смехом, вечерним шёпотом и тайнами, что хранишь и закрываешь на замок. Одной ей хотелось закрыть уши, прекратить слушать все заученное давно. голова предательски пульсировала, пока не нашёлся предмет, что внимание и дыхание перехватил. Оксана, что стояла совсем рядом шепталась с другими до того как увидела одного человека, ее словно обожги паром. В один момент ее перехватил интерес и та решила рассказать об этом Саше, которая во всю готова разорвать галстук, что так давит на тонкую шею. —Глянь, у нас новая вожатая походу. — Справа, в окружении старшего отряда стояла вожатая, уже цепляющая внимание и Саши. Ведь на сколько она помнила новеньких давно не было, да и она показалось довольно молодой для этой роли. Кажется её звали Соня, кучерявая слышала это у автобуса, все так бурно обсуждали смену, новый приезд, людей, только вот не предоставило удовольствия обсуждать это Крючковой. В ярком свете от солнца отчетливо светились карие глаза, опрятный вид, сама подготовка к этому дню была видна издалека, что Саше пришлось поморщица. Может она слишком правильная? Взгляд стремился на ее, рассматривая каждую частицу, запоминая, прокручивая, словно это последний момент иэ встречи. Интерес брал вверх здесь, когда есть тот предмет, кто приковал ее. Протрубил горн, на сцену поднялась администрация лагеря и та злющая женщина, оценивающая взглядом всех ребят каждого отряда. Воздух сотресли слова приветствия, поручения и снова напоминания про пионерию, слова о обязанностях и помощи в развитии лагеря. Уже миллион раз повторенные и заученные Крючковой слово в слово, она старалась успокоить свой пыл, но не получалось. Надоедало место наигранных улыбок, горящих глаз, что так произносили и носили эту речь на вес золота, ей казалось что ничего настоящего и искреннего больше не осталось. Они роботы, которые вновь и вновь говорили заученную речь новым людям, проявили эту радость как актеры, только Саша понимала, что искренности и не было. У искренности всегда найдутся новые слова. Что все это выпускной пафос, что одна она настоящая, проживающая эти минуты с гранью злости. Мысли клубком скатались, что она чуть ли не пропустила самое главное — поднятие флага. Речь, что каждый произносил звучала из каждого угла, Оксана отдернула и сказала петь. Ведь взгляд, который Саша уже нацепила от вожатых был не одобряющий действия. — Звейтесь кострами синие ночи, мы пионеры - дети рабочих. — Пропела как положено, только после остановилась, цепляя взгляд той, Сони? Ведь Соня ее зовут?  Стеснение дало знать, она находилась здесь так,словно она чужая, выбилась из строя, ушла, воздух давил на нее, пульсация в голове затемняла пространство, куда не повернешь голову — темнеет. Вздохи были как что то последнее, стало просьбой о конце, о том, чтобы уже уйти с места, двинуться дальше а не жариться на солнце, стало мольбой. Жар вытрепал из Саши всё, и весь настрой на день. Она уже вычеркнула его, очередной скучный, ничем не отличается, разве что новым человеком. И уже к концу линейки она взглядами цеплялась за ту, которую уже через толпу найти невозможно. Облик остался, но ощутить и увидеть ее рядом было крайне трудно.