Freak

      Недолгая поездка подошла к концу, когда машина остановилась у массивных ворот, кирпичные стены которых были покрыты плющом и мхом. Сами ворота представляли из себя чёрные железные прутья с кованными завитками ближе к центру, верхняя часть была украшена остроконечными шпилями, как и кирпичная стена по всему периметру. С обеих сторон ворот стояли устрашающие статуи грифонов, что точно норовили наброситься на незваных гостей. Под каменными крылатыми монстрами висели фонари, излучающие тусклый жёлтый свет. С первого взгляда это место не могло понравится ни одному здравомыслящему человеку.       — Мистер Такер, Миссис Такер, — седовласый мужчина средних лет не совсем искренне улыбнулся прибывшим гостям. — Прошу за мной.       С жутким скрипом ворота отварились не без применения силы мужчины в белом халате. Глядя на табличку с левой стороны от ворот, могло показаться, что здешний персонал уделял внимание мелочам, вот только дикий плющ всё равно залез на край вывески. «Психиатрическая лечебница Южного Парка» — буквы, написанные крупным шрифтом, выделялись благодаря яркой краске, которая несмотря на время сохранила свою насыщенность. Красный цвет говорил об опасности, почти кричал: «Беги, пока ноги целы!». Вот только бежать было некуда: вокруг тёмный лес и одинокая дорогая. Всего несколько миль отделяли лечебницу от цивилизации.       Территория психиатрической лечебницы, раскинувшаяся на несколько акров, встречает Такеров с неожиданной атмосферой, которая контрастирует с привычным комфортом их жизни. Ярко светящее в безоблачном небе августовское солнце заливает пространство тёплым светом, но даже это не может скрыть мрачности и заброшенности места. Аккуратно выложенная мелкими камнями дорога вела прямо к главному входу, напротив которого простиралась ухоженная, но несколько запущенная клумба с розовыми бегониями, красными и оранжевыми георгинами и фиолетовыми астрами. Изящные цветы всё ещё пытались бороться за жизнь в высокой траве и бурьяне. Фасад здания лечебницы, хоть и когда-то был белоснежным, сейчас был покрыт трещинами и пятнами, что придавала ему вид забытого памятника. Высокие колонны были оплетены тем же плющом, что и стены у ворот. На фоне этой постройки даже самый уверенный в себе человек мог почувствовать себя маленьким созданием, которому на долю секунды позволили посмотреть на действительно могущественную вещь. Приглушённое пение птиц, слышавшееся в далеке, добавляло немного жизни в мрачную обстановку. Но у птиц было преимущество: они могли в любой момент улететь от временной изоляции, чего не мог сделать ни один пациент.       — Наша лечебница по большему счёту — частный санаторий для нервно-психических больных по самым современным методикам. Полностью оборудованные комфортные комнаты-спальни, просторная душевая, лучшие процедуры, возможна электротерапия, не беспокойтесь, процедура совершенно безопасна, более того, я сам время от времени прохожу половину представленного для профилактики. — Доктор Гаррисон оказался главным врачом в лечебнице, а также управляющим всем персоналом, о чём он невзначай сообщил зажиточным банкирам, обратившимся к нему по деликатной просьбе, связанной с сыном. — Все процедуры проводят дипломированные массажисты и физиотерапевты. Наша повариха, служительница местной церкви, и заведующая младшим медперсоналом разработали привлекательные и разнообразные блюда для наших пациентов. Персональное внимание и поддержка для каждого подопечного двадцать четыре часа в сутки.       Короткая экскурсия прошла в комнате отдыха, которую мистер Гаррисон описал как огромную и тихую комнату, напоминающую дом своим спокойствием и уютом. Столовая была просторной и, пожалуй, самым светлым помещением в лечебницы из-за огромных окон в пол. Стены коридоров были выкрашены в приятный нежно-голубой цвет. И атмосфера была как в пансионате для пожилых без родственников, а не сумасшедших душевнобольных.       Первый приватный сеанс прошёл на следующий же день после заселения. Кабинет доктора отличался от всей лечебницы буйством оранжевых, жёлтых и коричневых цветов всевозможных оттенков. Но больше всего в глаза бросалась камера, которую мужчина включил перед тем, как разместился на кресле напротив пациента. Непринуждённое действие было выполнено настолько уверенно и привычно, будто это было частью лечения. Возможно, так оно и было, о чём мог только догадываться новоприбывший.       — По-твоему в лечебнице у тебя дела идут хорошо? — квадратные очки в чёрной оправе совершенно подчёркивали лицо доктора, что было не редкостью для мужчин его возраста.       — Вполне. — Молодой пациент стряхнул пепел с сигареты в стеклянную пепельницу на журнальном столике между креслами, — Не то, чтобы я заметил кардинальные изменения, но…       — Может, расскажешь о своей текущей проблеме? Что привело тебя в лечебницу?       — Ну, атмосфера в семье в последние годы всё больше угнетала, подавленное состояние практически каждый день, тёмные мысли об уходе не покидают голову. Это причина, почему я здесь.       Слегка изогнутая седая бровь доктора насмешливо показала пациенту, как быстро его недосказанность может быть выявлена.       — У меня были… Были и есть фантазии, которые меня пугают. Противиться им получается сложнее, чем мне хотелось бы. Когда я впервые представил, что мои мысли могут быть реальностью, захватывающей реальностью, которая бы разбавила мои депрессивные будни в родительском особняке, я почувствовал облегчение.       Медленно выпуская сигаретный дым изо рта, перед Крэйгом Такером возникла картина одной ночи, которую он поклялся никогда не забыть. Это был один из скучных вечеров первого года после выпуска из школы. Лучшая подруга юноши, Ребекка, позвонила и сообщила о спонтанном вечере танцев в городском баре, что открылся парой месяцев ранее. Выбрав самый вычурный и модный наряд, молодые люди приехали в бар, где веселье шло в самом разгаре. Парочки алкогольных коктейлей хватило для приобретение нужного настроения, и вот юноша крутил в танце свою лучшую подругу под Элвиса Пресли, которого поставил какой-то моряк в отпуске. Около музыкального автомата столпились парни в джинсовых куртках, они выбирали лучшую композицию для следующего танца, пока один из них — светловолосый с глубоко посаженными глазами — с восхищением наблюдал за танцем. Крэйг заметил, что многих людей в баре привлекла его спутница, однако тот незнакомец не сводил взгляд именно с юноши. Пластинка сменилась, и Крэйг решил сделать перерыв и подышать на улице, а заодно выкурить одну-две сигареты. Обворожительная Ребекка решила остаться в баре, получив сразу три приглашения на танец. Звёзды на небе той ночью были самыми яркими в жизни Такера. На улицу за ним почти сразу же вышел светловолосый незнакомец. Он попросил угостить сигаретой, но не успел Крэйг потянуться за пачкой, когда мужчина достал сигарету изо рта юноши и затянулся, хищно смотря в глаза напротив. А дальше всё произошло слишком быстро: они переместились за бар, набросились друг на друга и разошлись, выкурив ещё по сигарете. Уже в баре благодаря друзьям незнакомца Крэйг узнал имя человека, который стоял перед ним на коленях, пока его штаны были спущены до щиколоток. Томас — единственное, что было известно о том мужчине, которого Крэйг больше никогда не встречал в городе.       — Расскажешь подробнее о фантазиях? — доктор Гаррисон немного поменял позу в кресле и сложил руки перед собой в замок.       Помимо приватных сеансов с доктором Гаррисоном Крэйг проходил групповую терапию с другими пациентами, некоторые водные процедуры, включающие в себя контрастный душ, и ещё были лекарства, которые нужно было принимать незадолго до обеда. Крэйг внимательно рассмотрел лекарство, когда одна из медсестёр с кудрявыми светлыми волосами и ярко-красной помадой принесла ему пузырёк и отсыпала в ладонь его дозу. Продолговатая таблетка с жердочкой посередине имела бледно-жёлтый оттенок. Сомнения были, но юноша проглотил таблетку, убеждая себя в необходимости целостного лечения.       К середине недели, во время обеда, Крэйг оказался за столом с тремя пациентами, которых уже видел ранее на групповой терапии в комнате отдыха. Они сами пригласили его присоединиться к ним, так как не хотели делить стол с шизофреником Баттерсом, который считал себя злым учёным и называл себя «Профессор Хаос». Приятельские отношения в закрытых местах такого типа всегда являлись тем самым лучиком света и надежды, что заставлял подниматься по утрам. Оглядываясь назад, прошлое Крэйга с каждым днём казалось всё более незнакомым, чем-то совершенно далёким. В настоящим был он, металлический поднос в его руках с овощным супом, пшеничной булочкой и чем-то вроде рагу и десятки незнакомцев в одинаковой одежде.       Черноволосый юноша был примерно того же возраста, что и Крэйг. Стэнли Марш протянул руку, называя своё имя, а после продолжил без интереса мешать ложкой суп и жаловаться на рутинные будни. Он рассказал о своём заболевании — маниакальной депрессии, и о таблетках, с которых Стэн пару раз слезал, но его насильно подсаживали вновь, из-за чего теперь за ним установлен особый контроль. Тощая девушка хихикнула и дополнила рассказ Стэна причиной таких мер медработников: однажды без лекарств Стэн упал в обморок, потому что не спал неделю, а вместо этого ночами писал письма мэру с просьбами прекратить убийства телят.       — По крайней мере у меня есть сердце, — выплюнул Стэн и отвернулся от девушки.       — Хайди Тёрнер, — протянутое запястье девушки было в два, если не в два с половиной раза тоньше запястья Крэйга, что удивило парня. — А это Твик Твик, но ты прости его, сейчас он под таблетками, поэтому вряд ли тебя заметит.       Около Хайди, откинувшись на спинку стула, сидел молодой человек. Он разглядывал большую картину над столом с напитками, которые пациенты могли брать в любое время. На картине было много деталей и цветов, но даже это не заставило бы Крэйга разглядывать её столько времени, сколько на неё тратил Твик. Стэн заверил, что Твик — хороший малый, когда приходит в себя и может концентрировать внимание на простейших вещах. Вот только это было редкостью. Очевидный вопрос вспыхнул в голове, но Крэйг не решился его озвучить, чтобы не слыть параноиком при первой же попытке завести друзей. Однако тема с эффективностью таблеток его заинтересовала. Также заинтриговал недуг пялящегося на картину чудака.       Через пару дней во время настольных игр в комнате для отдыха Крэйг узнал, что было не так с Хайди. Медсестра принесла девушке яблоко, а та, вместо того чтобы съесть фрукт, дождалась, пока за ней перестанут наблюдать, и спрятала яблоко за книжным шкафом. Позже она наврала медсестре, что съела яблоко, и оно было очень сладким. Нервная анорексия, как заверяла Тёрнер, была поставленная ей совершенно неправильно. Чересчур опекающие родители закрыли её в лечебнице, потому что переживали за состояние дочери, а по словам самой Хайди у неё было всё под контролем и чувствовала она себя прекрасно. Крэйг не знал, что значил этот диагноз, а потому принял слова девушки как должное. В каком-то смысле они были в одной лодке — его тоже с сомнительным недугом родители упекли в лечебницу.       Деньги решали многое, но далеко не всё, в чём Крэйг успел убедиться на собственном опыте.