Скейт

Запрыгнув на скейт, она задумчиво смотрела на нос доски и мелькающий под ней асфальт — не глядя на дорогу. Да и зачем? Машины — редкое явление на этой улице в такое время. Мысли, словно острые осколки, впивались в сознание: — «Ещё пара недель… Всего пара недель — и всё изменится. Мия предложит встречаться Кей. А я? Куда мне тогда? В тень? В роль молчаливой подруги, которая смотрит, как её место занимает другая?» — Мэй сглотнула — горло сжалось, будто невидимая рука сдавила его. Она пыталась убедить себя:  — «Это нормально. Люди взрослеют, их интересы меняются. Дружба не обязана длиться вечно». Но внутри всё сопротивлялось. Образ Мии, его улыбка, смех, лёгкое прикосновение к плечу — всё это вдруг показалось таким хрупким, готовым рассыпаться от одного неверного движения. — «Почему именно Кей? Почему не я?» — этот вопрос пульсировал в голове, но Мэй тут же отгоняла его. — «Не смей. Не смей даже думать об этом. Ты же его друг.». Слёзы начали катиться по щекам — сначала робко, потом всё сильнее. Она не замечала их, пока солёный след не коснулся губ. Повернув на скорости, она вдруг увидела впереди свет фар. Сердце замерло, потом заколотилось как безумное. Адреналин ударил в голову — она резко выполнила кик‑флип и съехала с проезжей части в траву. Падая, словно в замедленной съёмке, она подняла взгляд к небу. Бескрайнее звёздное полотно раскинулось над ней — холодное, равнодушное, но почему‑то успокаивающее. — «Они видели миллиарды рассветов и закатов. Они не знают, что такое боль, страх, ревность…»  Мэй лежала в траве, чувствуя, как покалывает спину, но это было неважно. Главное — тишина. Тишина, в которой можно было услышать собственный сбившийся пульс и шёпот звёзд. Слёзы продолжали течь, но теперь она их осознавала.  — «Я устала. Устала притворяться, что всё нормально. Устала прятать то, что рвётся наружу». Громкие всхлипы вырвались из груди — она не пыталась их сдержать. — «Пусть. Пусть весь мир видит, как мне больно. Может, тогда станет легче?» В траве она пролежала около двадцати минут, пока дыхание не выровнялось, а слёзы не иссякли. *** — Привет, милая, что так тихо? — голос мамы ворвался в её оцепенение. — С Мией была? — добавила она. — Нет, просто каталась, — пробормотала Мэй, глядя в пол. Ей хотелось поскорее уйти в комнату, спрятаться за закрытой дверью, где никто не увидит её опухших глаз и дрожащих рук. — Мэй, мы с папой уезжаем на неделю. Деньги будем переводить, — мама вздохнула. В её глазах читалось сожаление, — Прости, милая. Жаль, что мы не сможем присутствовать на концерте, но посмотрим трансляцию. Обязательно. — Она обняла дочь, и Мэй на секунду прижалась к ней, впитывая тепло. — Хорошо, понимаю. И на том спасибо, — выдавила она улыбку, — Ладно, надо идти в комнату — дела сами себя не сделают. — Конечно, иди, — мама мягко отстранилась, но взгляд её задержался на лице дочери. Мэй поспешила уйти. В комнате она закрыла дверь на замок, будто это могло защитить её от всего мира. 

«Концерт… Точно! Концерт!».

Как она могла забыть?! Уже пару занятий не была в клубе.  — «А если я провалюсь? Если про меня уже забыли и я не участвую во всем этом?!» Она схватила телефон, написала Сацуко — президенту творческого клуба — и набрала её номер. — Привет, Сацуко‑чан, — голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Приветик, Мэй‑Мэй! — В голосе Сацуко слышалась неподдельная радость, — Ты куда пропала? Надеюсь, помнишь, что скоро концерт? — Прости‑прости, были семейные дела. Кстати, насчёт концерта я и звоню: роли и всё остальное уже распределили? — Мэй старалась говорить спокойно, но пальцы сжимали телефон так, что побелели костяшки. — Ещё не совсем. Тебя мы решили поставить солисткой — ты будешь лицом концерта! — Сацуко хихикнула, но в этом звуке Мэй услышала приговор. — ЧТО?! — её голос сорвался. — Ты, наверное, издеваешься?! — Вовсе нет. Текст ты знаешь, поёшь отпадно! Танец выучишь — и всё будет ок. Параметры твои мы знаем, костюмы уже шьют, — Сацуко говорила уверенно, и Мэй поняла: спорить бесполезно. — «Конец. Теперь все будут смотреть на меня. Сравнивать. Осуждать. А если я не справлюсь? Если опозорюсь?» — Вы мне этим всю жизнь перечеркнули, — прошептала она, опускаясь на кровать. — А? Почему? — удивилась Сацуко. — Столько завистниц появилось… Все же на моё место метили. Как бы не убили меня где‑нибудь в переулке. Неделя — это много, — Мэй закрыла глаза, представляя, как чужие взгляды режут её на части. — Да ладно тебе, не преувеличивай. Мало кто хочет такую ответственную роль. Все хотят только то, что видно, что красиво. А то, что это ужасно трудно, никто не догадывается, — Сацуко говорила спокойно, но Мэй не слышала её. — «Они не знают. Никто не знает, как тяжело держать лицо, когда внутри всё горит». — Ладно, я поняла тебя, — сказала она наконец, — Повторю текст и посмотрю танец. Буду учить всё. Разговор закончился, но тишина в комнате давила сильнее, чем слова. Мэй посмотрела на экран: видео с хореографией и трек ждали её внимания. — «Я не смогу. Я точно не смогу». Но она включила запись — потому что выбора не было. Час она билась над движениями, но всё казалось неправильным.  — «Руки не там. Ноги не так. Я выгляжу нелепо». — Она останавливалась, снова включала видео, пыталась повторить — и снова терпела поражение. Хлопок двери внизу — родители уехали. Теперь она была одна. — «Наконец‑то». Но облегчение не пришло. На кухне она заварила чай, приготовила сэндвичи, включила телевизор — лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Но они настигали её, как тени в темноте. — «Реки пропал. Ланга… крёстный в инвалидном кресле. Шедоу в больнице. Мия… Мия, который никогда не посмотрит на меня так, как я хочу». Сообщение от Сацуко ответ на просьбу показать как будут выглядеть костюмы: — «Не скажу. Тогда ты откажешься его надевать. Знаю я тебя». — Мэй усмехнулась. — «Конечно, знаешь…». Экран засветился — сообщение от Мии. Она закрыла глаза.  — «Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас». Телефон продолжал мигать, но она отвернулась. К 20:12 движения стали получаться лучше. — «Может, я смогу? Может, это не конец?» — Но сомнения возвращались, как волны. В 22:05 она лежала в кровати, глядя в темноту. Сон пришёл незаметно. В нём не было ответов — только тишина. И это было уже кое‑что.