Кошачья ловушка

Было что-то такое очень волшебное в этих малышах. То, как они бегали и играли друг с другом, как они натыкались на стены, как они плакали, кричали и смеялись. Ему тоже так хотелось. Конечно, он любил быть их защитником, больше чем другие, но он просто хотел бы иметь то, что они… Хотя бы иногда. Он просто- — Догдээээй! Он повернулся со своего места на скамейке на одного из детей. Ребёнок, особенная маленькая девочка с плотными, кудрявыми косичками и довольно хмурым лицом. Он тут же с любопытством опустился перед ней на колени. — Что такое? Ты, кажется, чем-то расстроена. — Я злюсь, потому что я помыла руки в ванной перед закусками, как ты всегда говоришь нам делать, а когда пришла обратно, его уже кто-то съел! — О нет, какой ужас! Мне так жаль… Чем я могу помочь тебе? — Я хочу чтобы мне дали ещё одни закуски, пожалуйста… — Я думаю, я знаю, с кем мы можем об этом поговорить. Вот, возьми меня за лапку! Он выпрямился и позволил ей держаться за его лапу. Они вернулись в столовую, где некоторые дети предпочитали есть или разговаривать с друзьями. Более замкнутые дети пользовались благосклонностью среди сотрудников объекта, по непонятным ему причинам. Он огляделся и, наконец, нашел того, кого искал: Пикки Пигги, которая как раз занималась тем, что раздавала детям закуски. — Она здесь-эй, Пигги! У нас небольшая проблемка! Пикки Пигги подняла глаза от своего подноса с закусками, когда её окликнули, и тут же радостно подошла к ним. — Эй, Догдэй, что… о нет, чье-то лицо стало более кислым, чем старое молоко! Что случилось? Кто-то украл её закуски во время обеда, поэтому я хотел узнать, можно ли ей ещё одну тарелку? Пигги нахмурилась и посмотрела на свой уже пустой поднос. — Эм, ну, я уже раздала все свои закуски. Обычно мне хватает на всех… Ребенок нахмурился и уткнулся лицом в его бок. — Я так голодна… у меня болит животик… Пигги нахмурилась, явно испытывая жалость к ребенку, прежде чем поставить поднос на стол. — Подожди здесь, у меня кое-что есть Она отошла на мгновение, оставив Догдэя стоять там и нежно успокаивать очень расстроенного ребенка. Пигги вернулась через мгновение с бумажным пакетом в руках. Она отдала его ребенку, который задумчиво взвесил его в своих маленьких ручках. — Что в нём? — По секрету скажу тебе, что я взяла с собой свой любимый обед! Арахисовое масло и джем! У меня ещё есть крекеры и сок! Всё твоё. Так лучше? Ребенок с нетерпением кивнул, крепко прижимая пакет к груди. — Да! На этот раз я буду за ним пристально следить, обещаю! Догдэй нежно погладил её по голове, он был так рад снова увидеть эту улыбку. Ребенок убежал кушать, а Догдэй вздохнул. — Спасибо, Пигги. Я у тебя в долгу! — Ой, ну что ты, ради детей я готова на что угодно. Но если ты действительно хочешь оказать мне услугу, у меня есть кое-что. Я пыталась попросить Киккина, но он сказал «ни за что». — …Мне не нравится, что Киккин отказал тебе в этой услуге. Что это? — Ну... один из детей взял одну из игрушек с собой в постель, а если точнее, последнюю Крафтикорн. И мне как бы нужно вернуть её одному из моих нервных детей. Это означало иметь дело с Кэтнапом. Теперь Кэтнап был улыбающимся существом и они работали вместе, заботясь о детях, как мини-семья. Но Кэтнап был… тревожным. Кэтнап смотрел, он наблюдал, он думал, делал все для себя. Дети любили его, он помогал им отдохнуть, защищал их, когда они были уязвимы, но дети любили и доверяли ему так легко. Догдэй не был ребёнком. Он знал, что в Кэтнапе есть что-то, что бы это ни было, очень опасное. Ничего такого, что дало бы ему повод выгнать его из «Улыбающихся Зверят», но достаточно, чтобы нервничать всякий раз, когда он слышал как кто-то произносит его имя. Однако он был лидером, он должен был выполнять работу, которую его друзья боялись выполнять. Он кивнул. — Хорошо, я займусь этим. Я скоро вернусь. Он набрался смелости и отправился в комнату для сна. Комната для сна — это не просто название, это его логово. У детей были свои официальные спальные места, но иногда детям требовалась тихая тёмнаякомната для отдыха. Догдэй остановился перед дверью и перевёл дыхание, прежде чем осторожно постучать в неё. Это был едва слышный стук, но он не удивился, увидев, что дверь медленно открылась. Чтобы не разбудить детей и чтобы они были отдохнувшими и спокойными, Догдэй сделал глубокий вдох и вошёл. В комнате было темно, её освещали только маленькие ночники. Он осторожно прикрыл за собой дверь, собираясь поискать нужную игрушку, надеясь, что ему не придётся наткнуться на не-… — Догдэй. Как странно видеть тебя здесь. Тебе нужен кто-то из этих детей? Он слегка вздрогнул и медленно повернулся, чтобы посмотреть на источник голоса. Кэтнап был большим, внушительным, внушающим тревогу существом. Он не знал, что это было, но Кэтнап был сделан по-другому, чем они. Однако, каким бы «неправильным» он ни был, он всё равно был одним из них, и у него всё ещё была работа, которую надо было выполнить. Он сосчитал про себя до трёх и просто взялся за дело. — Нет, никто из них не нужен мне. Мне просто нужна игрушка, которую принёс один из них. Кто-нибудь заходил сюда с плюшевой Крафтикорн? Она нужна мне для одного нервного ребёнка. Кэтнап с любопытством склонил голову набок, словно чего-то не понял. После чего в его глазах промелькнуло понимание, и он повернулся к нему спиной. Догдэй заметил, как его позвоночник вдавлен в мех. Он всегда был худее большинства других зверят, и, если подумать, он никогда раньше не видел, как тот ест. Может быть, он стеснялся этого? — Ну, кажется, я понял, что ты имеешь в виду. Он последовал за Кэтнапом. Он мог сказать о нём всё, что видел, — он так быстро и эффективно обходил всех спящих детей, не издавая ни звука, ни писка. Кэтнап остановился перед определённым ребёнком и подождал, пока Догдэй наконец догонит его. Да, у этого ребёнка была игрушка, которую он искал. — Ладно, она у него. Как ты думаешь, что мы с ней можем сделать? Поменяем её на другую? — Не нужно. Догдэй стоял рядом, а Кэтнап навис над ребенком, выпустив маленькие струйки красного дыма ему в лицо. Догдэй инстинктивно прикрыл рот рукой, не желая вдыхать что-либо из этого и самому не отключиться. Ребёнок всё ещё спал, крепко сжимая игрушку, но его лицо исказилось от дискомфорта, и он перевернулся, уронив игрушку на пол. Догдэй потянулся, чтобы поднять её, и встретился взглядом с Кэтнапом. Чего он на него уставился? Что-то сказать? Что-то сделать? Догдэй откашлялся, прежде чем кивнуть ему. — Спасибо, Кэтнап. Я действительно ценю это. Теперь я не буду отрывать тебя от усердной работы, я и так отнял у тебя много времени! Он ничего не сказал. Просто смотрел на него. Догдэй почувствовал себя очень неуютно, отступил на шаг. Никакой реакции. Ещё шаг. Ещё раз. По-прежнему не получив ответа, он решил просто развернуться и направиться к двери. Он несколько раз споткнулся, и поблагодарил всевышних за то, что он не разбудил ни одну из этих бедных детских душ. Наконец он добрался до двери и сделал движение, чтобы открыть её, как вдруг она захлопнулась перед ним. На его лапе лежала лапа Кота, удерживающая дверь закрытой. Догдэй замер, когда над ним навис Кэтнап, их носы практически соприкоснулись. — Догдэй. — Д-да, Кэтнап? — Ты мне нравишься. — Я… рад, что я тебе нравлюсь, Кэтнап, это очень мило с твоей стороны! — …нет. Я имею в виду, ты мне очень, очень нравишься, Догдэй… Что это значило? Он понятия не имел. Он просто знал, что чувствует, как жар от тела Кота распространяется по его телу, почти удушая его. Догдэй сглотнул и попытался второй рукой подёргать ручку. Конечно, Кэтнап может упасть на него, если эта дверь внезапно откроется, но, по крайней мере, он будет в безопасности. — Это… здорово, Кэтнап! Я очень горжусь твоими сильными чувствами! — Я тебе нравлюсь? Обычно Догдэй автоматически бы ответил «да», если бы его спросил кто-то другой. Но что-то в том, как Кэтнап задал этот вопрос, заставило его почувствовать себя очень неловко. Ему это не понравилось. — Ты мне нравишься! Мне нравятся, ээээ, все Зверята! Кэтнап ничего не ответил в течение минуты, осторожно прижимая лапу к двери. — Значит, я для тебя не особенный, Догдэй? Догдэй должен просто бросить ему кость (ба дум тссс), чтобы он почувствовал себя особенным. Может быть, ему было тяжело справляться с этими сильными чувствами, он видел, как дети ведут себя «тревожно», может быть, это была похожая ситуация. — Н-нет! Я имею в виду…- Всё это время он старался не смотреть ему в глаза, но решил встретиться с ним взглядом, чтобы показать, что он честен, насколько это возможно. — Ты мне нравишься, Кэтнап. Ты — особенная часть «Улыбающихся Зверят», и я ценю все, что ты делаешь — Даже если я страшный? О, он знал, что люди думают о нём. Он даже слегка склонил голову набок, когда задавал этот вопрос, как будто был смущен и искренен. Догдэй не собирался лгать, он чувствовал себя виноватым из-за того, что так суетился, что его друг немного отличался от других. — Даже если люди боятся тебя. Мне… жаль, Кэтнап, если я своим поведением заставил тебя чувствовать себя плохо. — …спасибо тебе, Догдэй. Ты говоришь это так серьёзно, даже после того, как обидел меня.. Догдэй поморщился. Боже, он был таким ужасным другом. — Мне правда жаль, Кэтнап. Если бы я мог загладить свою вину, я бы это сделал! — …есть кое-что, чего бы я хотел… — И что это? Скажи мне! — Ложись спать сегодня в раннее время. Пораньше. Чтобы я знал, что ты отдохнул и о тебе позаботились. Догдэй улыбнулся ему и кивнул. — Хорошо. Да, я могу это сделать! — хорошо. а теперь,. Кэтнап отпустил свою лапу и потянулся, чтобы повернуть дверную ручку, выпуская Догдэя на свободу. — Иди. Тебе нужно позаботиться о детях. Кэтнап не останавливал его больше, и он ушёл, вздохнув с огромным облегчением. Он чувствовал себя виноватым, признавая, что его друг показался ему страшным. На самом деле его друг был добрым, заботливым и даже очень милым! Так почему же, когда он отнёс игрушку и начал заботиться о детях, в животе у него стало тяжело? Что заставило его почувствовать себя в такой опасности, что он, по-видимому, сбежал? Эта мысль преследовала его весь день, даже когда он попрощался с другими зверятами и пожелал им спокойной ночи. Он зевнул, забираясь в свою собачью постель, и задержался на секунду, чтобы почесать себя за ушами. Сегодня вечером здесь было тихо. Успокаивающе. Догдэй закрыл глаза, чтобы уснуть, но что-то его разбудило. Что-то, что он не мог понять. Что-то в тени. Он покачал головой и снова закрыл глаза. — Кэтнап просто немного напугал тебя. Всё в порядке, ты в безопасности. Он не плохой, он просто другой. Просто… поспи, как он и хотел. Догдэй сделал вдох, выдох, а затем очень быстро погрузился в глубокий, комфортный сон. *** Кэтнап сидел возле его собачьей будки. Он ничего не делал, пока. Сейчас он просто сидел, прижавшись ухом к холодному дереву. Прислушивался. Ждал. Наблюдал. — Ну вот и всё. Отдыхай, мой дорогой Догдэй. Ему нравилось, когда все спали. Все было под контролем и под его бдительным присмотром. А теперь это коснулось ещё и Догдэя. Кэтнап, убедившись, что никто не проснулся, встал и осторожно вошёл внутрь. Годы наблюдения за малышами научили его мастером тишины, никто никогда раньше не заставал его за тем, как он наблюдает за ними спящими. Ему нравилось видеть своих друзей такими уязвимыми, особенно их дорогого, бесценного пса Догдэя. Это был их лидер, образец для подражания, а для некоторых и смысл существования. Кэтнапу нравилось нависать над кем-то таким важным, наблюдая, как его тело плавно поднимается и опускается в такт ровному дыханию во сне. Что-то в этом привлекало его. Так и должно быть. Они должны отдыхать, пока он остаётся охранять, защищать. Его можно было бы назвать добродетелем, но это было бы неправильно. Нет, хотя он действительно хотел его безопасности, он хотел гораздо большего. Он хотел получить награду за свои усилия. — Вот и всё. Такой отдохнувший. Такой расслабленный. Как мило... Кэтнап потянулся, чтобы нежно провести когтем по одному из его милых висячих ушек. Шерсть была такой мягкой, а когда ухо встало на место, раздался тихий звук. И запах. От Догдэя всегда приятно пахло, но сегодня было по-другому. От него пахло… беспокойством. Кэтнап был умным котёнком и знал, что беспокойство связано с их последним разговором. Он действительно считал его страшным. Как будто он был каким-то зверем, которого нужно остерегаться. Это должно было причинить ему боль, но Кэтнап не мог не простить его. В конце концов, он был немного не в себе, он не мог так лгать самому себе. Кэтнап не был таким милым, пушистым и приветливым, как их драгоценный, дорогой Догдэй. — Я не шутил, когда сказал, что ты мне нравишься, Догдэй. Мне нравится, какой ты надёжный. Как все боготворят землю, по которой ты ходишь, но не осмеливаются прикоснуться ни к чему, на что я хотя бы взглянул. Я не обижаюсь на тебя, знаешь ли. Ты мне всё ещё нравишься. Я не испытываю к тебе неприязни, ты знаешь. Ты всё ещё нравишься мне. Ты нравишься мне до такой степени, что я мог бы остаться здесь навсегда, чтобы наблюдать за тобой. Ты знаешь, что я сделаю? Тебе это понравится? Тебе от этого будет неуютно? Может быть, ты будешь бояться? Кэтнап нежно царапнул его когтями по голове. Он мог бы содрать с него шкуру живьем, если бы захотел, возможно, именно поэтому Догдэй так боялся его. Он бы этого не сделал, потому что пёс ему очень нравился, но он мог. Тот факт, что он мог это сделать, заставляло его кровь быстрее течь по жилам. Драгоценная жизнь была в его руках. Это было похоже на наблюдение за детьми, но не совсем. Дети были беззащитными, наивными по отношению к миру и его опасностям, беззаботными. Догдэй был беззащитным, но не наивным. Он прекрасно осознавал опасность. Но всё равно был таким милым. Из-за того, что он был таким милым, он не стал бы возражать, если бы тот… предпринял меры, чтобы должным образом извиниться за произошедшее. — Постарайся не просыпаться, Догдэй. Или усложни себе жизнь, если хочешь.. Он обошел кровать, слегка отодвинув Догдэя в сторону, ровно настолько, чтобы получить хороший обзор. Кэтнап положил лапу ему на спину, нежно погладив по шерсти и между ягодицами. Боже, такой теплый, такой манящий. Это было похоже на самонагревающееся одеяло, и ему отчаянно захотелось оказаться внутри него. Но когда спят собаки, любопытные кошки начинают играть. Он слегка раздвинул его ягодицы, поглаживая анус маленькими, медленными круговыми движениями. — Такие милые извинения, Догдэй. Так мило с твоей стороны, что ты так стараешься ради меня. И в то же время такой непослушный, заставляешь меня делать всю работу. Даже если мне это нравится. Он слегка надавил на дырочку, чувствуя, как его возбуждает сопротивление, которое он ощущает. Он сделал это раз, два, три. С каждым разом он клялся, что возбуждается всё сильнее и сильнее. Он был так возбуждён и рассеян, что только сейчас понял, что у него очень явная, очень сильная эрекция. Он собрал немного предэякулята с головки, и после того, как он пощупал её пальцами, у него возникла идея. Очень забавная идея. Он снова потянулся вниз и начал водить скользким пальцем по этой дырочке. Он услышал, как Догдэй заскулил во сне, и на мгновение подумал, что он проснулся. Нет, он просто наслаждался собственной эрекцией. Сочащаяся, дымящаяся, пульсирующая эрекция. Он не ожидал, что ему это понравится, учитывая, что извиняться нужно было не перед ним, а перед Котом, но пусть будет так… — Боже мой, посмотри на это. Всё твоё одеяло промокло. Ххаха, забавно, но мне нужно больше. Он оторвался от его задницы, чтобы собрать немного предэякулята. С него капало гораздо больше, чем с него самого, смазка стекала с его руки. Ему следовало перестать сидеть здесь и смотреть на это, ведь так он тратил время, которое они могли провести вместе. Он снова погрузил лапу между его ягодиц, обводя тугой маленький анус, прежде чем поддаться искушению и ввести подушечку лапы внутрь. — Посмотри на это. Ты так хорошо принимаешь вторжение. Боже, посмотри на себя. Пытаешься сопротивляться. И все же, от тебя исходит тепло, как будто ты хочешь, чтобы я был здесь. Очень милая благодарность. Пока что. Он протолкнул его чуть глубже, затем вытащил. Внутрь, наружу, внутрь, наружу. Это издавало такой приятный, такой непристойный звук. Через секунду он вытащил палец, любуясь своей работой. Он хотел внутрь, правда хотел. Но не сейчас, это было бы совсем не весело. Вместо этого он лёг на него, медленно прижимаясь к этому прекрасному тёплому меху. Его члену было так приятно ощущать, как этот мех касается его. Эта ночь будет весёлой. *** Догдэй устал. Он хотел как следует выспаться, но что-то, по какой-то причине, не давало ему уснуть. Что это было? Он балансировал на грани сна и бодрствования, но ему хотелось просто полностью погрузиться в сон. Он опустил взгляд и заметил, что у него стоит член. В этом было дело? Почему он был так возбуждён? Что это бы- Он что-то почувствовал. Какое-то движение, какое-то… давление, может быть? Он не пошевелил ни единым мускулом, пытаясь понять, что происходит. Что-то тёрлось об него. Оно было твёрдым. Скользким. Может быть, горячим? Он потянулся, чтобы попытаться схватить это, но почувствовал давление на голову. Давление и то, что он точно знал, было когтями. — Тебе не следовало просыпаться. Тебе действительно не следовало. Он узнал этот голос. Кэтнап. Почему Кэтнап был здесь, в его собачьей будке? Удерживал его? Он же не собирался его убивать, правда? О боже, он что, вот-вот умрёт? — Кэтнап, успокойся! Ты не можешь убить меня, правда не можешь! — Догги, ты слишком параноишь. Я не собираюсь тебя убивать, это было бы слишком грубо. Не говоря уже о том, что ты грязный, а кошки, как правило, предпочитают чистоту. И ещё, если ты забыл, … Кот прижался к его плечу, его горячее, влажное дыхание намочило собаке шерсть. — Я сказал, что ты мне нравишься. Я не могу убить того, кто мне нравится. Вот тогда-то Догдэй и сообразил, что к чему. Эта штука за его спиной… Это существо насаживало его. На свой член. Догдэй замер, его мозг отчаянно пытался осознать ситуацию. — К-кэтнап, это здорово, что я тебе нравлюсь, н-но это не приятные движения! — Нет? А что такое приятные движения? Я не делал их раньше? Дэй взвизгнул, почувствовав, как что-то толкнулось в него. Входило и выходило, входило и выходило, заставляя его член ужасно и болезненно пульсировать. Его телу это нравилось, но разум гудел от беспокойства и страха. — Н-нет, Кэтнап, я не это имел в виду! Тебе нужно слезть с меня! — Пока нет. Я сейчас слишком возбуждён. Ты слишком хорош. Успокойся, мой ангел, тебе не обязательно кончать, но я кончу. Мне нужны настоящие извинения, и я их получаю. Ты можешь просто лежать неподвижно, если тебе так страшно. Но раз ты не боишься, как утверждаешь…- Кэтнап потянулся к одной из его лап и позволил Догдэю обхватить член Кэтнапа. Это был такой крепкий, агрессивный захват, что Кэтнап резко вдохнул. Ему это нравилось. До такой степени, что он начал громко урчать, как ревущий двигатель. — У тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы отплатить мне тем же. Он не мог поверить в то, что происходило, то, к чему он прикасался, что чувствовал, даже запах лаванды пугал его, как ни странно. Поэтому Догдэй рассказал бы кому-нибудь об этом, окажись он в такой ситуации. И он побежал. Он оттолкнул Кэтнапа, и, несмотря на то, что тот был крупнее, он явно не ожидал этого, что дало Догдэю преимущество. Ему удалось выбраться из кровати, и он уже собирался выбежать, чтобы позвать на помощь и спастись от этого кошмара. Но вы все знаете, что в кошмарах никогда не удаётся убежать достаточно быстро. Прежде чем он успел почувствовать свежий воздух свободы, Кэтнап схватил его и швырнул о стену. Так сильно, что у пса перехватило дыхание. — Ты плохо извиняешься, Догги. Давай попробуем ещё раз. Он вцепился в лицо Догдэя, заставляя его посмотреть на него. Эти глаза. Они были бездушными, голодными, хищными. — Кэтн-!.. — Шшш, Он зажал рот рукой, прижимая его к стене своим огромным телом. — Ты не умеешь разговоривать, когда хочешь извиниться. Поэтому ты будешь молчать, и пусть твои действия скажут сами за тебя. Вот так, мне нравится твоё молчание, Ангел. Конечно, ты милый, когда бормочешь всякую ерунду, но сейчас не время и не место для этого. Он пытался схватить его за руки, за грудь, за плечи, за что угодно, лишь бы оттолкнуть, но более крупный Кот был слишком силён. Казалось, что его попытки вырваться только сокращали расстояние между ними, прижимая их тела друг к другу. Он продолжал умолять и просить его остановиться, это было непохоже на поведение Зверят, это нужно было прекратить, но Кэтнап не обращал на него внимания. Вместо этого он обхватил свободной рукой их члены и начал дрочить их обоих. Гораздо более длинный член, истекающий предэякулятом, прижимался к нему с такой грубой, равнодушной лаской, что Догдэй чувствовал себя таким слабым. Настолько слабым, что если бы его не поддерживал Кэтнап, он бы точно упал на пол от перевозбуждения. — Вот так, вот так. Хорошая работа. Тебе нравится грубость, как и мне? Потому что мне очень нравится грубость. Конечно, это после того, как я был так нежен с тобой. Контраст чувств, игра с собой… Это приятно. А теперь, прежде чем я продолжу, у меня есть к тебе вопрос. Он слишком сильно сжал их кончики, отчего мышцы Догдэя напряглись, прежде чем он убрал руку. Догдэй стоял, тяжело дыша и пуская слюни, как будто только что закончил пробежку, прежде чем смог как следует сосредоточиться на этих больших, наводящих ужас глазах. По крайней мере, он перестал дрочить, просто чтобы дать ему время прийти в себя. — Что за...вопрос? — Ты собираешься ответить мне взаимностью? Он не хотел прикасаться к Кэтнапу в этих запретных местах. Это было странно, это было неправильно. Он никогда раньше не думал о чём-то подобном, не говоря уже о том, чтобы делать это в таких странных, неудобных обстоятельствах. Он колебался. Он собирался сказать «да», просто чтобы Кэтнап от него отъебался, но, к сожалению, этот щенок никогда не умел лгать, даже если от этого зависела его жизнь. — Н-нет, Кэтнап, я не буду. Это странно, это неправильно! Кэтнап вздохнул, явно разочарованный, прежде чем обнять лицо Догдэя обеими руками. Это было почти ласково, если бы слова, стоящие за ними, не были такими ужасными. — Как жаль. Ладно, неважно. Потому что ты мне нравишься, потому что ты наш добрый лидер, я помогу тебе облегчить эту ночь. Внезапно его губы прижались к его губам, и красный дым хлынул ему в рот и в лёгкие. Догдэй схватил его за руки и в панике начал царапаться и пинаться, но безрезультатно. Его удары становились слабее. Его хватка ослабла. Его зрение затуманилось. Он мог вспомнить только эти глаза, медленно погружаясь во тьму... *** Он не знал, что у Догдэя такая проблема с извинениями, правда, не знал. Но это было не важно, у всех были свои недостатки. Он подождал, пока тот обмякнет в его руках, прежде чем наконец отстраниться. Как жаль, что всё так сложно, и после того, как Кэтнап был так добр к нему. Ну что ж, иногда так бывает. — Вот и все, успокойся, Ангелочек. Не волнуйся, мы постараемся заставить тебя извиниться должным образом. Можешь не торопиться. А до тех пор… Он повалил бедолагу на кровать и раздвинул ему ноги пошире. Он взял в руки свой член и начал тереться головкой о все еще его влажную дырочку. Он так хорошо его подготовил, что ждать ещё хоть секунду было сладкой, сладкой пыткой. — Я принесу извинения от твоего имени. Не волнуйся, я не злюсь, ты слишком милый и глупый, чтобы причинить мне реальный вред. А теперь откройся мне хоть немного. Просто немного… ах-х, вот и всё, вот и всё, ты так хорошо слушаешься меня~ Это было так приятно, особенно, когда всего лишь кончик его члена так легко проник в него. Он хотел просто вытрахать его до потери пульса, но это причинило бы бедняжке боль до такой степени, что им бы пришлось долго ждать, чтобы сделать это снова. Слишком долго. Медленно, понемногу за раз. Он сделал глубокий вдох, толкаясь всё больше и глубже, и, возможно, увлекаясь, толкаясь, пока его яйца не прижимались к нему. Он хихикал от восторга, ложась на него сверху и прижимаясь щеками к его щекам. Он хотел, чтобы этот маленький ангелочек остался в его аромате, просто чтобы все знали, что это его ангелочек. — Так тесно… Ты сжимаешь меня так сильно, словно не хочешь, чтобы я уходил. Видишь, я знаю, что нравлюсь тебе, твоё тело знает, что я тебе нравлюсь. Но твой привередливый маленький мозг просто не справляется с программой. Не волнуйся, я помогу тебе разобраться с этим. Он толкался туда-сюда, нависая над ним и мурлыча от абсолютной радости. Одной лапой он держался за своё тело, а другую просунул между ног, поглаживая его собачий член. — Я даже могу отплатить тебе тем же. Мы оба виноваты, я тоже могу попросить прощения.. Может, он и двигал бедрами немного медленнее, но обращался с членом по-другому. Он действовал с его членом быстро и жёстко, как ему самому нравилось. Однако он не мог продолжать медленные движения, не тогда, когда поглаживание этого члена заставляло все мускулы сжиматься вокруг его члена. Он не мог играть с ним, он просто не мог больше этого выносить! Он начал набирать темп, бормоча несколько отборных слов себе под нос, когда он наконец получал извинения, которые он действительно заслужил. — Вот так, вот так, хороший мальчик! Сжимайся внутри ради меня! Он чувствовал, как член пульсирует в его ладони, он чувствовал, как одновременно пульсируют его собственные яйца. Это было восхитительно. Настолько, что маленький ангелочек начал просыпаться. — Ч…то… происходит?… — Тсс, я просто принимаю свои извинения. Я знаю, знаю, это ведь так приятно, не так ли? Мне нравится видеть тебя так, как никто другой, дорогой лидер. Каждый раз, когда я вижу тебя, я буду представлять это тело, и как сильно оно явно хочет меня. Догдэй начал так мило скулить, возможно, от стыда. Трудно было извиниться должным образом, особенно когда ты понимал, что извинения — это так приятно. — с.с…сслезь… с… кэт…на.п… — Нет, тихо, тссс, мы почти закончили, Ангел, не волнуйся~ Догдэй снова попытался оттолкнуть его. Конечно, на этот раз он был слабее, намного слабее, но, к сожалению, упрямство никуда не делось. Однако он продолжал прятать лицо в подушку. Он мог бы его усыпить, но, о, эти тихие всхлипы были такими милыми! Ему это нравилось, он любил это, возможно. Такой милый маленький ангел, такое извивающееся, суетливое маленькое создание — Разве твой член не чувствует себя хорошо, ангелочек? Разве не приятно извиняться? Бьюсь об заклад, так оно и есть. На самом деле, очень приятно. Я почти закончил, не волнуйся. Догдэй, казалось, понял, что он имел в виду, и его движения внезапно наполнились панической, неистовой энергией. Он даже толкнул его локтем, прежде чем Кэтнап навалился на него всем своим весом, чтобы удержать на месте. Это было приятно — гнаться за кульминацией, которая, как он знал, могла наступить в любую секунду. — н…по…п.оо… Он многим рисковал, позволяя ему говорить, но что, если он хотел сказать что-то просто такое милое? Он решил рискнуть, поднял голову и наклонил её к нему — Да, ангелочек? — нн…н…е, внутрь, пожалуйста — Ох, отбрось эту мысль, мой Ангелочек. Отбрось ~ Он выдохнул газ прямо ему в лицо и, увидев, как тот снова блаженно засыпает, понял, что действовать нужно быстро. Он вышел из него, перевернул Догдэя на спину и начал дрочить на него. Он был так взволнован, двигался так быстро, был так груб с самим собой, что это было почти болезненно, но ему это нравилось. Ему нравилось грубое, насильственное обращение с самим собой, когда он смотрел на Догдэя. Догдэй распростёрся на своей собственной кровати, безвольный, но в то же время нежный. Его собственный падший ангел. Смотреть на него было так возбуждающе, что он наконец кончил. Он кончил на него, и струйки спермы растеклись по его шерсти. Он сидел там, наблюдая и оценивая ущерб. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз заставлял себя кончать, это было, конечно, гораздо больше, чем он привык. — Ах… что ты со мной делаешь, ангелочек. Ладно, давай посмотрим, что я могу здесь сделать... Он уже собирался перетащить его, когда увидел, что его член всё ещё такой твёрдый. Он усмехнулся про себя и, наклонившись, осторожно потрогал его. — Поскольку ты так мило извинился, я отплачу тебе тем же, мой дорогой Догдэй. Он высунул язык изо рта, прежде чем обхватить им член, а затем взять его прямо в рот. Он ожидал, что это потребует некоторых усилий, но бедняжка уже был так возбуждён, что кончил прямо сразу же. Было очень горячо, хотя и немного водянисто на вкус. Но это не имело значения, это была разница между ними, которую Кэтнап мог бы полюбить. Он облизал кусочек, на секунду смакуя его, пока глотал, и тихо вздохнул. — А вот и та часть, где я облегчаю твою бедную, маленькую головку.. Он наклонился, чтобы слизать свою сперму с меха. Он был таким медленным, осторожным и нежным с этим. Не только потому, что ему нужно было его почистить, не только потому, что эта сперма была всем, чего он когда-либо хотел, а потому, что это было такое приятное, искреннее извинение. Он слизал грязь со щеки, груди, лап — со всего, что могло стать липким или причинять дискомфорт. Убедившись, что он всё сделал, он уложил его обратно в постель и скрылся в ночи. *** Он проснулся с болью в теле. У него болел зад, все тело ныло. Он заставил себя сесть прямо, морщась от усилий, которые потребовались, чтобы удержаться в таком положении. — Что… произошло? Он спросил себя. Он оглядел свою собачью будку, пытаясь вспомнить, что произошло. И тут в памяти всплыли воспоминания. Секс. Агрессивные прикосновения. Кэтнап пробрался к нему в комнату и… что-то с ним сделал. То, чего не сделал бы ни один нормальный из Зверят. Догдэй был… зол. Даже взбешён. Он встал и, несмотря на трясущиеся ноги, направился к зданию школы. Сегодня он старался избегать детей, как бы ему ни было больно, он просто хотел приберечь свой гнев для того, кто его действительно заслужил. Он завернул за угол здания, где, как он знал, все собрались. В ту же секунду он увидел, что все Зверята болтают с Кэтнапом (иногда он спорит с ними, когда возникает проблема с каким-то конкретным ребёнком). — О, Догдэй, а вот и ты! Как у тебя-? — Я хочу, чтобы ты убрался из «Улыбающихся Зверят»! Реакция остальных была почти взрывной, особенно у Бобби, которая встал между ним и Кэтнапом. — Ого-го-го! У нас тут такие бурные эмоции! Давайте все успокоимся, отдышимся и поговорим! — Нет! Он прикасался ко мне этой ночью! Тут Кэтнап вмешался, мягко отталкивая Бобби за свою спину, словно Догдэй представлял для неё угрозу. — Догдэй, о чем ты говоришь? — Ты знаешь, что ты сделал! Все эти отвратительные вещи по отношению ко мне! Кэтнап нахмурился и посмотрел на Бобби, а затем снова посмотрел на него. — Догдэй, ты уверен, что тебе не приснился кошмар? — Да, я уверен! — Ты можешь это доказать? — Я видел тебя! Я чувствовал тебя! Я… На самом деле у него не было доказательств. Кэтнап хмуро посмотрел в его сторону, положив лапу ему на плечо. — я твой друг. Друг не причинит тебе вреда, не солжет тебе. Мне кажется, ты немного напуган из-за кошмара, который тебе приснился. Неужели я так тебя напугал, что ты представил, как я делаю с тобой что-то настолько отвратительное? Догдэй съёжился, когда тон собеседника стал обиженным и расстроенным. — Я… я не… — Если я так сильно тебя пугаю, я могу просто остаться на своёмпосту. Я не буду тебе мешать. Кэтнап направился в сторону от них, и остальные посмотрели на Догдэя, как на какого-то хулигана. Он проворчал, что он такой тупой, побежал за Котом и поймал его в коридоре. — Кэтнап, подожди, пожалуйста! Слушай, я не знаю, что случилось, но мне жаль! Ты прав, я не должен тебя обвинять! Кэтнап посмотрел на него, словно неуверенно, а затем кивнул. — Это было приятное извинение. Но вишенкой на торте стало бы то, что мы позже проведём время вместе. Возможно, тебе просто нужно чувствовать себя более комфортно со мной. Он кивнул. Да, ему просто нужно было узнать его получше! Он мог доверять Кэтнапу. Он мог доверять Кэтнапу. Ибо кто может быть более доверчивым, чем собака?