Сокровенности слуги

      — У Вас… — взгляд Шан Цинхуа мутнеет, расплывается, но каким-то невообразимым способом он всё равно смотрит Мобэю прямо в глаза. — У Вас очень красивые глаза, Ваше Величество.       Пиалы сметены со стола, но уже давно пусты. Кувшин маотая только-только перестаёт дрожать. Шан Цинхуа чуть не опрокинул его вместе с пиалами, так безрассудно и резко он подался вперёд.       Шан Цинхуа прижимается лицом, руками, грудью к Мобэю, всем своим телом он оказывается к нему так близко, что вокруг становится тесно. У Мобэя нет заученного выхода из этой ситуации. Никто из его свиты, соратников, знакомых и слуг не бывает достаточно дерзок, чтобы повалить его на пол и усесться между его ног. Никто и никогда не пытался так сделать. Никто не попробовал бы посягнуть на власть наследника Севера.       Мобэй ждёт, что Шан Цинхуа опомнится, отступит и изойдётся в извинениях, смешивая сожаление с умышленным подобострастием, но у Шан Цинхуа не проскакивает ни единой мысли остановиться.       — Я Вам никогда не говорил? — он щурится с насмешкой и, будто сам того не замечая, кладёт руки Мобэю на живот. — Ох, Ваше Величество, я так много от Вас прячу, мне даже немного стыдно.       Его губы изгибаются в странной дрожащей улыбке, очень острой, неправильной, но безобидной. Мобэй с подозрением хмурится.       — Я думаю, мне стоит почаще напоминать Вам, какое у Вас красивое лицо.       Его руки, как змеи, ползут по торсу Мобэя. Гладят через ткань, но чувство — словно голую кожу. На щеках Шан Цинхуа рдеет румянец, он весь горячий, взлохмаченный, и его дыхание жжёт губы. Мобэй не помнит, чтобы кто-то другой оказывался к нему так же близко. Он не помнит, чтобы позволял кому-то оказаться так близко.       Но у Шан Цинхуа нет ничего — нет плана, нет когтей и клыков, нет кинжала. Он не способен навредить Мобэю при всём желании, и всё равно Мобэй замирает под ним, не в силах ответить и оттолкнуть.       — У Вас красивый нос, прямые черты лица, такие заметные скулы… Бог мой, я правда не могу не смотреть в Ваши глаза, Ваше Величество. Они меня завораживают. Я так часто пытаюсь поймать Ваш взгляд, но Вы так старательно меня не замечаете, что порой я чувствую себя незаслуженно обделëнным.       Мобэй пытается отодвинуться, и Шан Цинхуа следует за ним, почти наваливаясь. Он всегда ходит зажатым, сгорбленным, нарочно выглядит меньше и едва доходит Мобэю до челюсти, а сейчас сталкивается с ним вровень. Мобэй сталкивается с ним вровень. И ждёт, когда Шан Цинхуа сделает ещё один глубокий вдох, чтобы продолжить говорить, ведь маотай окончательно развязывает ему язык.       — Я запоминаю все Ваши взгляды с особым трепетом. Мне нравится, как Вы иногда очень долго смотрите на меня, но ничего не говорите. О-о-очень долго, с тенью какого-то желания. Иногда я думаю, что Вы хотите повалить меня на мою же циновку, но вряд ли я прав. Если бы Вы хотели, Вы бы уже сделали. Вы очень смелый, Ваше Величество, намного смелее меня, хотя планка, признаюсь, не высока.       Он держит непрерывный зрительный контакт, пока руками огибает складки мехового плаща. Словно и не замечает. Он проникает под всё: под одежду, под кожу, куда-то под грудь. Он водит ладонями по ледяной бледной коже, так легко и непринуждëнно, будто не знает, как каждое прикосновение обжигает Мобэя. Демоны Севера страшатся жара так же, как и люди мороза, но Шан Цинхуа забывает и том, и о другом.       И он всё смотрит. Щурится и смотрит Мобэю в глаза, не думая ни на секунду отвернуться. Он улыбается, но не играет. Он краснеет, но ничего не стыдится. Его губы так невообразимо близко к губам Мобэя, но почему-то Шан Цинхуа совсем не хочет сделать что-то с этим расстоянием.       — Мне нравится Ваш плащ. С ним Вы смотритесь ещё величественнее. Хотя Вы выглядите царственно и без него. Возможно, без него Вы нравитесь мне даже больше. Всë же Ваш плащ — всего лишь вещь, а Вы — это Вы, Ваше Величество, и я не знаю никого другого, кто нравился бы мне больше Вашего.       Мобэй закидывает ногу ему на поясницу, прижимает ближе, теснее. Пусть Шан Цинхуа даже не думает о том, что сможет сбежать. Его излюбленная стратегия сегодня не сработает ни при каких условиях, Мобэй ручается. Если ему хватает запала начать, хватит и закончить. Шан Цинхуа непроизвольно усмехается, наконец замечая хоть что-то кроме глаз Мобэя, и резко ведёт руками ниже. Тёмные одежды распахиваются под его напором, оголяют, мнутся; Шан Цинхуа щекочет горячей ладонью рëбра.       — Полагаю, я немного увлёкся, Ваше Величество, — говорит он с ухмылкой, а его руки уже гладят по животу. Ему ничего не стоит ухватить и развязать широкий замшевый пояс, дать ему скатиться вниз, ослабляя и так едва-едва держащийся ворот халата. — Не обессудьте, Ваш верный слуга вовсе не желает каждую секунду своей жизни снять с Вас всё да побыстрее. Безусловно, Ваше присутствие оказывает на меня особое влияние, но я бы не посмел, что Вы…       — Шан Цинхуа.       Мобэй цедит его имя через зубы, скалится, и одной рукой хватает его за челюсть. Шан Цинхуа рассеянно промаргивается.       Мобэю очень жарко. Его жжёт со всех сторон, самыми невозможными способами этот жар въедается ему под кожу, под мышцы, в кости, и Мобэй ненавидит то, что не может отказаться от этого чувства. Его тело становится горячим, и это впервые не больно и не тошнотворно, не утомительно. Это впервые настолько хорошо, что Мобэй практически опускается до такой низости как «просить», пока не вспоминает, что всё ещё может «приказать». Шан Цинхуа краснеет ещё сильнее, ведь Мобэй перестаёт хоть сколько-то контролировать свой холод. Не то чтобы Шан Цинхуа обращает на это внимание.       — Ваше Величество, — отвечает он, когда собирается с мыслями. Вряд ли у него остаются какие-то мысли, а даже если и остаются, то маотай вымывает их окончательно. — Ваше Величество, Вам нравится, когда я зову Вас? Ваше Величество?       Обращение вызывает необъяснимую дрожь, целую волну мурашек. Неважно, что Шан Цинхуа говорит и мямлит себе под нос, значение имеет лишь то, каким игривым и низким становится его тон. Он мурлычит невнятное «Ваше Величество», и его руки уже сжимают Мобэя, гладят, не дают опомниться. Он гладит и трëт по самым чувствительным местам, и, кажется, ему нет никакого дела до того, что его пальцы немеют от холода.       Мобэй выдыхает смазанный непонятный отзвук имени Шан Цинхуа, его хватка слабеет, однако человек всё равно подаëтся вперёд. Ловит губами неразборчивые звуки и отстраняется на мгновение.       — Вы очень нравитесь мне, Ваше Величество.       Прежде, чем Мобэй успевает что-то сказать, Шан Цинхуа лишь ускоряет движение рук. И не поймёшь, что рассудок застлан пьяным туманом. Шан Цинхуа знает, что делает и на что давит. Он так легко продолжает, будто ему привычна эта ситуация, а Мобэй уверен, что это первый раз, когда руки его слуги оказываются у него в штанах, когда с таким рвением его сжимают.       По крайней мере, Шан Цинхуа хватает ума поцеловать Мобэя до того, как тот снова схватит его за челюсть. И хватает сил завершить начатое.

***

      — Ваше Величество! — Шан Цинхуа подскакивает с места, когда замечает Мобэя перед собой.       Волосы Шан Цинхуа небрежно убраны в пучок, голубые одежды пика Аньдин помяты. Он бы выглядел потрëпанным, если бы не выглядел так каждый день. Мобэй щурится, коротким жестом подзывает к себе.       От вчерашней пьяной дымки не остаётся следа. Очевидно, тогда Шан Цинхуа дошёл до предела всех своих возможностей, раз потерял сознание сразу после того, как довёл Мобэя до исступления. Не сказать, что Мобэй этим излишне недоволен. Он не ожидал от своего человека ничего большего, чем соразмерное их соглашению прислуживание и безропотное исполнение приказов. Мобэй точно не ожидал, что после нескольких пиал маотая, подготовленной для очередного человеческого праздника, Шан Цинхуа метнëтся через стол, признаваясь в бесстыдных мыслях и подкрепляя их не менее бесстыдными действиями.       Мобэй ждёт, что приблизившийся Шан Цинхуа скажет, что у него красивое лицо, или, что его бëдра очень удобно сжимать, но тот не произносит ни слова. Шан Цинхуа тянет дежурную натужную улыбку, не поднимая на него взгляд, и именно в этот момент Мобэй начинает злиться.       — Шан Цинхуа.       — Вы что-то хотели от меня, Ваше Величество? — и звучит словно издёвка.       Его трусливое тонкое «Ваше Величество» напоминает мышиный писк и вовсе не похоже на то шипящее сочетание звуков, отдающее Мобэю в грудь жаром при одном воспоминании. Вместе с маотаем из человека исчезает вся спесь.       — Тебе хватает отваги говорить со мной подобным голосом после вчерашнего?       Шан Цинхуа вздрагивает от упоминания.       — О чëм Вы, Ваше Величество?       Притворяется, что не помнит, но губы поджимает точно, чтобы лишнего не сказать. Мобэй хватает его за ворот и тянет к себе. Шан Цинхуа рефлекторно упирается руками ему в грудь, и на миг Мобэю кажется, будто человек его понял.       — Знаете, что бы вчера я ни говорил и впоследствии делал, уверен, вся причина была исключительно в алкоголе. Я совершенно не умею пить! И уж в состоянии, когда я могу здраво рассуждать, я бы ничего такого никогда не совершил, Ваше Величество! Уверен, половина моих слов была чистейшей выдумкой пьяного разума…       — Значит, — чеканит Мобэй и скалится, — у меня не «красивое лицо»?       Шан Цинхуа замирает, не зная, что и ответить, ведь одинаково сильно боится произнести оба возможных варианта.       — Какая-то половина, возможно, всё же исходила из моего вполне реального восхищения Вами, так что…       — Тогда правдиво ли то, что я «нравлюсь» тебе?       Шан Цинхуа непроизвольно прочищает горло, вопрос выбивает его из колеи. Он как бы невзначай хочет отстраниться, но Мобэй хватает его за талию. Помнится, Шан Цинхуа вчера хватал его резко и без спроса, ничего не стесняясь. Мобэю воздать полученное в соразмерном объëме.       — Я… Я думаю, это не лишено смысла, но я очень неправильно подал это в контексте разговора. Вы мне бесспорно нравитесь, Ваше Величество, — его мысли снова заводят его совсем не туда, — но я подразумеваю под этим уважение и благоговение перед Вашей фигурой. В самом деле, как Вы можете мне не нравиться? Вы, как истинный правитель, царственны и непоколебимы, у Вас поистине величественный стан и…       Мобэй начинает невольно расслабляться, слушая его, и уголки его рта едва заметно ползут вверх. Шан Цинхуа теряется, как только замечает его полуулыбку, и Мобэй притягивает его ещё ближе. Их лица сталкиваются друг с другом, носом к носу, и губы Мобэя снова обжигает чужое дыхание.       — Ваше Величество… — Шан Цинхуа шепчет, и это уже больше походит на вчерашнее обращение.       — Почему же я ещё могу тебе нравится, Шан Цинхуа?       Тот вздрагивает, заслышав своё имя, и нутро Мобэя смеётся в унисон дрожи. Так значит, это у них общее, не так ли?       Шан Цинхуа кусает себя за язык, краснеет и наспех оглядывает комнату своего пика. Он не хочет сбежать, уже не хочет. Мобэй практически его не держит, лишь кладëт руки ему на бока; Шан Цинхуа сам от него не отходит. Он гладит Мобэя по груди сквозь ткань, лишь слегка дотрагиваясь до открытой кожи.       — Полагаю, вчера мне не удалось этого сказать — мысли были совсем спутанные, — начинает он глухо и наконец смотрит на Мобэя, прямо ему в глаза. С небольшим стеснением, но с ещë большим азартом. — Но мне нравится, как тихо Вы стонете. Не подумайте, я был бы счастлив, если бы это было и громко, но пока мы на пике это очень удобно.       Шан Цинхуа берëт Мобэя за ворот и вместо того, чтобы клюнуть в губы, льнëт к его шее. Он оставляет там долгий горячий поцелуй, и снова шепчет «Ваше Величество».       — Ваше Величество, нам стоит поменять положение, если хотите, чтобы я продолжил.       Шан Цинхуа не требуется много времени, чтобы снять с Мобэя верхние одеяния. На трезвую голову он делает это даже быстрее. Шан Цинхуа не требуется ни единого приказа или наставления, чтобы заставить Мобэя рвано дышать, бормоча что-то бессвязное. Мобэй чувствует его руки на себе и желает лишь, чтобы Шан Цинхуа ни за что не останавливался, пока продолжает покрывать его шею и грудь длинными поцелуями.       Мобэй не хочет, чтобы до беспамятства его доводил слуга. В короткое мгновение, когда его разум проясняется от пелены возбуждения, он думает, что может изменить статус Шан Цинхуа. Вряд ли Лорд заклинательского пика согласится на статус наложника — даже для Шан Цинхуа это будет звучать близко к оскорблению, а Мобэй не хочет его оскорблять. Мобэй хочет его наградить или по крайней мере проявить расположение.       — Я собираюсь заключить с тобой помолвку, — говорит Мобэй, уже лëжа рядом с Шан Цинхуа на кровати.       Он жмëт его к себе, и Шан Цинхуа кажется несправедливо маленьким для человека, которому Мобэй позволяет властвовать. Впрочем, Мобэя это мало волнует, а кого-то постороннего облик Шан Цинхуа не должен волновать вовсе.       — Чего? — до того расслабленный, Шан Цинхуа вдруг напрягается.       — Без сват и традиционных ухаживаний. Я перезаключу помолвку, когда стану полноправным королëм царства, чтобы тогда соблюсти все обычаи.       — Мне и в статусе слуги живëтся сносно, — бурчит Шан Цинхуа.       — В статусе жениха живëтся лучше.       — Ваше Величество, мы же просто пере… то есть, мы просто разделили ложе. Несколько раз. Полагаю, мы ещё не закончили, но это не так уж и важно, как по мне, чтобы…       — Этот значит, что я должен позволять своему слуге поступать со мной подобным образом, наплевав на все приличия? Знает ли Шан Цинхуа, что происходит со слугами, решившими греть постель господам без ведома их семей и старейшин?       — Помолвка звучит волшебно, — тут же меняется Шан Цинхуа, улыбаясь.