Дом — там, где ты

      Лэйн смотрит в окно на заснеженный двор и думает, как же непредсказуемо сложилась жизнь. Могла ли несколько лет назад она, студентка из небольшого американского городка, представить, что однажды окажется в далёкой Сибири? А тут раз — и шанс удачной карьеры в чужой стране, пускай и в качестве лаборантки на научной базе. Карьера, правда, не удалась, так как базу по неизвестным ей причинам в спешке расформировали. Но за месяц до этого у Лэйн появился повод задержаться в Роткове. А после — остаться навсегда.       Она слышит шаги за спиной и улыбается. Борис подходит к ней сзади, утягивает в объятия, в которых так тепло, что даже самые лютые морозы не страшны.       — О чём задумалась? — шепчет на ухо ей.       — О том, что вы, русские, немного странные, — отвечает Лэйн. — На улице властвует зима, а вы отмечаете её уход.       — Это лишь кажется, что она ещё имеет власть, — отвечает он. — Глазом моргнуть не успеешь, а весна уже на пороге.       Лэйн не уверена, говорят они сейчас о смене времен года или о чём-то другом. Но знает, что он прав. До встречи с Борисом в её сердце была зима. Выхолодила, выстудила всё внутри, и Лэйн сомневалась, что способна испытывать яркие эмоции. Родители приучили её к сдержанности. Слёзы, вспышки гнева или бурная радость считались неуместными, осуждались. И её работа к эмоциональности не располагала, постоянно приходилось быть собранной и серьёзной.       А потом Лэйн встретила Бориса и быстро поняла: таких мужчин, как он, прежде никогда не встречала. Не только в родной стране не знала похожих. Создавалось впечатление, что во всём мире больше никого такого нет. Он словно барин, вышедший из прошлых веков, галантный, обходительный, с загадочной улыбкой и голубыми глазами, в которых можно увидеть небо. Борис своим теплом укутал Лэйн, обогрел, и она не выдержала — растаяла…       — Идём на кухню, — говорит Борис. — Люба напекла блинов. Лучше не дожидаться, пока они остынут.       — Ммм, блины, — улыбается Лэйн, которой они нравятся куда больше, чем привычные прежде панкейки. — Если со сгущенкой, то я точно не откажусь.       — Со сгущенкой. И ещё с красной икрой, — отвечает он.       — Ну тогда я точно не в силах отказаться, — смеётся она, и звук этот похож на перезвон колокольчиков. А ведь до знакомства с Борисом Лэйн так редко смеялась.       Она идёт за любимым. На кухне в середине стола уже дымит самовар. Судя по аромату, Люба снова заварила один из своих фирменных травяных чаев. Но в первую очередь внимание Лэйн привлекают блины. Она хватает верхний и тут же шикает:       — Горячий.       — Бери лучше нижние, они чуть остыли, — советует Люба.       Чуть позже они обязательно пойдут гулять по Роткову. Быть может, Люба последует за ними, но после тактично отстанет, оставив Лэйн и Бориса наедине. Они покатаются на санках с горы, потом пойдут сжигать чучело на центральной площади. В прошлом году Лэйн сказала, что это напоминает ей какой-то языческий ритуал. Борис посмеялся тогда и пояснил, что так по сути и есть.       Но это будет потом. Сейчас они в тепле наслаждаются блинами и чаем. Лэйн удивляется, как прежде жила без Бориса. Но это было в прошлом, а теперь она здесь, в заснеженном Роткове. И именно с ним её дом.