Отцы и дети

      В голове шумело. Рауль знал, скоро уже он выйдет на свободу. Какая ирония, удо за хорошее поведение. Я теперь хороший мальчик, отец, ты гордишься мной? Гордишься, сука?       Встречать его приехала мама. Она писала письма, Рауль знал, что у неё новый муж. Судя по брендовым шмоткам, вполне способный обеспечить безбедную жизнь. Красивая и ухоженная, какой была, такой и осталось. Мимолётом проходит мысль о Крис — интересно, а как изменилась она? Рискнула всё-таки, ушла от Бабича, или так и осталась симпатичной куклой? — Ты возмужал.       В словах матери Рауль слышит совсем не это. Ловит её взгляд, и видит в нём боль. Разочаровал. На него была надежда, а он... ну а что ещё он мог сделать? Он ведь даже почти не помнил все те события с тремя бабками, аффект, белое пятно, и вот он на дне рождения Анжелки с ружьём наперевес. — Скучала по мне? — Да.       Не врёт. Любит до сих пор, и это так странно осознавать. Несмотря на всё, что произошло, она осталась матерью, которая грудью встанет на защиту своих детей. Рауль прекрасно помнил, как мама защищала его в суде, старалась отмазать, но даже материнская любовь может спасти не от всего.       А отец молчал. Казалось, что больше думал не о судьбе сына, а о том, как всё произошедшее отразится на его репутации. Поздно спохватился, поздно, сам же её проебал, причём в какой-то мере и в прямом смысле. — Поехали, мам. Тебе здесь делать нечего.       Она такая яркая на фоне серых стен, Рауль хочет скорее увезти её отсюда. Хрупкая, эмоциональная, но такая сильная. Отец такую женщину рядом никогда не заслуживал, слабак и тряпка, и как только смог однажды заполучить её сердце? Ничтожество.

***

      Равномерные гудки действовали на нервы. Прижимая трубку к плечу, и закуривая, Рауль понимал, что второй раз этот номер не наберёт. Что, тварь, даже сейчас отвернёшься? Кровь от крови, плоть от плоти, очень удобно, когда дети не разочаровывают, да? — Рауль?       Сколько лет прошло — пять, шесть? Всё та же вечная усталость в голосе. Если бы у Рауля спросили, какое животное напоминает ему отец, он без сомнений ответил бы, что медузу. Мерзкий, склизкий, которого хочется растереть по каменистой поверхности ровным слоем. — Что, не ожидал уже услышать?       Стас какое-то время молчит, и это выводит из себя. Рауль сжимает кулаки, впивается ногтями в ладони, но ждёт. Всё-таки интересно, чувствует ли отец хоть долю своей вины за то, что произошло.       На той стороне трубки судорожно щёлкает зажигалка, поджигается сигарета. Рауль запросто представляет, как Стас сейчас в одну затяжку наполняет лёгкие дымом. Неужели не всё равно? — Не звони сюда больше, хорошо? — голос звучит убито, как если бы на горле в этот момент сжималась рука. Это прощание с висельником, или прощание висельника, сложно понять, что происходит в чужой голове, ясно одно — этот разговор будет последним. — Как был ссыклом, так и остался.       Рауль не оставляет даже шанса поспорить или оправдаться, сбрасывает звонок, и тут же блокирует контакт. А чего он ждал? Что Стас хоть что-то осознал? Что он найдёт в себе смелость взять на себя ответственность за то, кем вырос его ребёнок? Теперь не важно, сгниёт он в одиночестве, или утащит за собой на дно ещё кого-нибудь, они больше не имеют отношения друг к другу.       Звонок в дверь вырывает из размышлений, и заставляет отставить стакан виски в сторону. Рауль никого не ждал. Неужели папаша всё-таки решил приехать и навестить, или до кого-то из знакомых дошла весточка о его освобождении?       На пороге стоит мальчишка. Смотрит с такой непоколебимой уверенностью, что Рауль невольно отступает, позволяя ему пройти в квартиру, хотя изначальным желанием было шугануть пацана, чтобы на километр к нему не приближался. — Тим?       Бесполезно делать вид, что не узнал. Не смог бы не узнать, это же своё, родное. Только вот в таком возрасте рано одному шарахаться по другому району, и уж тем более не следовало бы навещать отца-уголовника. — Меня бабушка привезла.       А вот это уже хоть что-то объясняет. Конечно, Катерина не смогла остаться в стороне, и должна была хотя бы предпринять попытку восстановить семью. Если не свою, то хотя бы чужую. — Правда, она не любит, когда я называю её бабушкой. Обычно я зову её Катей. И она сказала, что ты вернулся с важной секретной миссии в далёкой стране, как настоящий супергерой. Это правда?       Рауль чувствует себя на распутье. По-хорошему, пацану бы подальше от него держаться. Ну чему хорошему может научить отец-уголовник, сам никогда не знавший отцовской заботы? Хоть его бы спасти, маленькую невинную душонку, ещё не переломанную неумелыми попытками играть в семью. — Правда.       Он всё-таки делает этот шаг. И мысленно клянётся себе, что никогда не станет таким, как его отец.