Не быть героем

Это конец. Осознание этого доходит до Ги-Хуна лишь тогда, когда Чон Бэ поднимает руки и дрожащим голосом говорит:        — Мы сдаёмся. Эта фраза отдаётся неприятной горечью в душе. Больно выходить из-за защитной стены, подняв руки к затылку, больно становится на колени, пока солдаты их обходят и становятся сзади, наводя на них автоматы, больно осознавать, что он в очередной раз терпит поражение… Как он мог быть настолько самонадеянным, подумать, что в его силах победить систему, что действует уже много лет. Но самое ужасное то, что Ги-Хун подвёл людей, которые пошли за ним: Ён Иль, Чон Бэ, что испуганно дрожит рядом, всех остальных… Что с ними? Ги-Хун понимает — их вряд-ли пощадят, и это всё по его вине… Из самоуничижительных мыслей его вырывают шаги, но Ги-Хун не поднимает голову до сих пор, пока не слышит голос:        — Игрок четыреста пятьдесят шесть, Вам понравилось играть в героя? Ведущий, собственной персоной. Он хладнокровно наводит пистолет на провинившегося игрока. Ги-Хун уверен: его враг наверняка сейчас злорадствует за своей чёртовой маской, что же, наверное, Ведущий имеет сейчас на это право. Краем глаза Ги-Хун замечает, как Чон Бэ пододвигается поближе к нему, даже в испуге он не бросает его, и это немного греет душу. Но одновременно Ги-Хуну хочется, чтобы Чон Бэ сейчас не было рядом, чтобы хотя бы один из них был сейчас в безопасности, но увы… Своей смерти неудачливый повстанец не боится, и Ведущий, видимо, тоже видит это в его твёрдом, уверенном взгляде, в котором нет ни капли страха.        — Похоже, Вы ещё не до конца поняли последствия Вашей маленькой игры в героя, — подтверждает Ведущий его догадку. Оружие резко переводится на Чон Бэ, и лишь тогда ледяной, липкий страх прошивает душу Ги-Хуна. Он действительно лишь сейчас начинает осознавать все последствия, всю цену своего восстания. На секунду сознание будто отключается, подсовывая другую картинку: ледяной дождь, собственные обжигающие слёзы и горестные рыдания, ощущение мокрой одежды, пятна крови на песке и бездыханное тело Сан-Ву у него на руках…        — Ги-Хун? — испуганный голос Чон Бэ выводит его из травмирующего воспоминания. Ги-Хун вздрагивает, в сознании будто что-то щёлкает в такт тому, как Ведущий взводит курок. В груди что-то сжимается, а сердце начинает колотиться быстро-быстро, будто норовя вот-вот выпрыгнуть наружу или вообще разорваться на части от развернувшейся перед ним картины. Ги-Хун знает: он не выдержит смерти ещё одного друга на своих глазах, не сможет просто смотреть и ничего не делать, не сможет не предпринять хотя бы попытки спасти Чон Бэ… Это он сам виновен, никто больше… Вина Чон Бэ лишь в том, что он сейчас оказался рядом, и был верным другом до конца… Проходит одно лишь мгновение, и Ги-Хун бросается вперёд, увернувшись от рук солдат, и как раз в момент выстрела отталкивает Чон Бэ в сторону, прикрывая друга своим телом. Даже Ведущий вздрагивает от неожиданности, но остановить выстрел он уже не в состоянии. Боль пронзает левую сторону груди Ги-Хуна, и он падает прям перед ошарашенным Чон Бэ… Секунду шокированный Чон Бэ лишь хватает ртом воздух, с ужасом смотря на погибшего друга. Затем по его телу проходит непроизвольная дрожь, и он бросается к Ги-Хуну.        — Нет… — сначала шепчет Чон Бэ, тормоша своего друга, ещё не до конца осознавая то, что произошло, — Ги-Хун! — вырывается из груди уже истошный вопль. По щекам текут слёзы, которые Чон Бэ уже не в состоянии сдержать, ему не верится в то, что они больше не выпьют вместе соджу, не поговорят по душам, в сознание, будто болезненными иглами, всё больше впивается понимание, которое выбывает почву из-под ног: его друга больше нет. Ги-Хун отдал свою жизнь за него… «Если ты умрёшь до меня, я сам тебя убью!» «Уж тебя я точно переживу!» Первый громкий всхлип вырвался из горла, пока Чон Бэ прижимает к себе тело друга, пачкаясь в его крови… «Если бы я умер, прямо у тебя на глазах, и ты бы вышел со всеми этими деньгами, как бы ты себя чувствовал?» Чон Бэ и подумать тогда не мог, что так скоро узнает ответ на этот вопрос. Всхлипывания уже перерастают в откровенные рыдания, и уже плевать и на Ведущего, и на растерянных охранников, и на равнодушного Офицера, стоящего по правую руку от своего босса… — Зачем, Ги-Хун, зачем? — раз за разом вопрошает он, и Ведущий, наблюдающий за этой сценой, полностью солидарен с ним в этом вопросе… Звук перезарядки пистолета заставляет Чон Бэ поднять на мгновение глаза. Ведущий снова направляет на него оружие, и Чон Бэ на секунду кажется, что рука Ведущего немного дрожит, хотя, возможно, ему это только кажется из-за того, что дрожь всё не покидает его собственное тело… Но вид дула пистолета уже больше не пугает, Чон Бэ лишь крепче прижимает к себе тело Ги-Хуна и зажмуривает глаза, готовясь смиренно принять свою смерть рядом с другом. Что бы ни произошло, Чон Бэ будет рядом с ним, до самого конца, как и обещал вначале, когда они встретились здесь… Ведущий секунду смотрит на него, а затем в воздухе слышится то, как он ставит пистолет обратно на предохранитель. Пускай геройство Ги-Хуна и вызывает у него волну раздражения, но Ин Хо проявит хотя бы эту толику уважения к своему врагу, оставив его друга в живых. Впрочем, в нынешнем состоянии Чон Бэ уже всё равно не дойдёт до конца Игры…        — Уведите его в общежитие, — сухо приказывает Ведущий. Солдаты молча подходят к Чон Бэ, чтобы исполнить приказ, но у них это не удаётся, ведь когда они хотят оттащить его от тела друга, тот не хочет его отпускать.        — Нет! Отпустите! — кричит он, вырываясь из рук солдат, и будто умалишенный бросается обратно к мёртвому другу. Но непреклонные солдаты всё равно берут сопротивляющегося Чон Бэ и с трудом таки оттаскивают его в сторону, пока к Ги-Хуну подходит другой солдат со сканером в руке…        — Игрок четыреста пятьдесят шесть выбыл, — спустя секунду сообщает механический женский голос. Эта фраза будто бьёт под дых, и вызывает ещё большую волну бессильной истерики у Чон Бэ, окончательно убив всю надежду. Слёзы всё продолжают литься, пока в груди жжёт, будто после ожога.        — Нет! Ги-Хун! — истошно кричит он, снова рыдая, как маленький ребёнок, — Ги-Хун! Солдаты с истерикой игрока долго не церемонятся: удар прикладом автомата по затылку заставляет Чон Бэ повиснуть без сознания у них на руках. Когда его уносят, Ведущий, вместе с Офицером и остальными солдатами уходит в центр управления, куда так рьяно хотелось прорваться Ги-Хуну. Уже на месте солдаты просто остаются за дверью, пока Офицер следует дальше за Ведущим.        — И что дальше, босс? — неуверенно спрашивает он. Ин Хо напрягается, в душе снова поднимается раздражение.        — Как и планировалось, завтра будет голосование, — сухо отвечает Ведущий своему подчинённому. Офицер на секунду задумывается, а затем спрашивает:        — Возможно, нам стоит отменить голосование, в качестве наказания? Плечи Ин Хо заметно напрягаются.        — Бунтовщики и так уже наказаны, — холодно отвечает он, — а остальные игроки имеют право на выбор.        — Но… — в голосе Офицера слышно недовольство даже сквозь механическое искажение, что даёт маска. Ин Хо обрывает его возмущение, подняв руку.        — Слишком много вопросов и возмущений, Офицер, — отрезает резко Ведущий, с явным намёком сжимая в руке пистолет, который он так и не спрятал, — в любом случае всё будет по правилам. А теперь Вы свободны. — Ставит Ин Хо точку в их диалоге. Офицеру, что справедливо понимает: босса лучше сейчас не злить ещё больше, ничего не остаётся, как просто уйти, пока шкура цела, оставив Ведущего в покое. Оставшись наедине с собой, Ин Хо устало вздыхает, садится на диван и снимает маску. На мгновение он бросает печальный взгляд на своё «второе лицо», а затем с каким-то щемящим чувством в груди откладывает её на столик, что стоит рядом. Что же, спектакль наконец-то окончен, как и маскарад с Ён Илем. Всему пришёл конец и Ведущий снова вернулся на своё место. Вот только радости, почему-то, от этого нет. Ин Хо берёт пульт и на большом экране появляется изображение общежития с игроками. Там уже восстановился полный порядок и спокойствие, будто бы и не было бунта и ночной резни. Лишь сами игроки были всё ещё на взводе, не в состоянии успокоиться после таких бурных событий. Вот игроки триста тридцать три и двести двадцать два растерянно сидят рядом, а игрок сто сорок девять пытается их успокоить. Вот номер сто двадцать что-то говорит молодому морпеху, Дэ Хо, вроде, если Ин Хо правильно помнит их имена. Остальные же «крестики» и «кружочки» просто сидят на кроватях, сердито зыркая друг на друга исподлобья. Кажется, ночная резня ещё долго их не отпустит, и между ними разгорится ещё не один конфликт… Шаткое спокойствие прерывают солдаты, которые притаскивают в общий зал Чон Бэ и, грубо бросив его на пол, тут же удаляются. Хён Джу и Дэ Хо тут же первыми бросаются к нему, и, заметив, что он без сознания, начинают приводить его в чувства. В процесс тут же включились и остальные игроки, что были в команде Ги-Хуна.Чон Бэ открывает глаза, где-то с минуту приходя в себя, а затем окидывает взглядом своих сокомандников и снова начинает горько плакать. Остальные, что знают о причине его слёз, благодаря громкоговорителю, сочувствующими взглядами смотрят на мужчину. Слова тут излишни, они не помогут. Лишь игрок сто сорок девять подходит к нему и заключает в нежные, успокаивающие объятия. Чон Бэ льнёт к ней, будто к родной матери, пока женщина ласково гладит его по волосам и спине, что-то приговаривая. Эта сцена заставляет снова что-то неприятно щемить внутри, и Ин Хо со вздохом выключает телевизор. Он берёт рацию, и, включив её, твёрдо приказывает:        — Больше конфликтов между игроками не допускать. И получив от подчинённого короткое: «Вас понял», Ин Хо отключает рацию и с усталым вздохом тянется к стоящей на том же столике бутылке с виски. Он чертовски уставший, и ему определённо надо выпить… Пока напиток обжигает горло и приятно согревает внутри, мысли снова возвращаются к игроку четыреста пятьдесят шесть. Раньше Ин Хо не понимал, что особенного было в Сон Ги-Хуне, на которого мало кто ставил ставки, и который половину игр прошёл на чистой удаче и с помощью других. Не понимал, почему к нему привязался, казалось бы, всегда бездушный О-Иль-Нам, да настолько, что даже перед своей смертью пожелал увидеть именно этого игрока. Но, тем не менее, игрок четыреста пятьдесят шесть сумел поразить всех, даже ВИП-гостей, когда в шаге от победы решил отказаться от всего, ради того, чтобы спасти своего друга детства, даже невзирая на то, что тот успел наделать просто уйму чудовищных вещей на пути к финалу. Этот столь благородный поступок зажёг тогда ещё совсем маленький огонёк интереса в душе Ин Хо. До такой степени, что он даже сам заговорил с победителем в своём лимузине, пускай и никогда не делал так до этого.Тем более без маски. Ги-Хун тогда был подавлен, и всё ставил один и тот же вопрос: «кто ты такой?». Ин Хо тогда даже на секунду почти пожалел его, но всё же все игроки знали, на что идут, и Ги-Хун не исключение, даже, если он стал победителем. Единственное проявление эмпатии, что позволяет себе Ведущий в этот момент, это совет всё забыть, как страшный сон. Но игрок четыреста пятьдесят шесть ничего не забыл, увидев Вербовщика, он загорелся праведной жаждой мести. Проигнорировав прямой совет сесть в самолёт, Ги-Хун вернулся обратно, позабыв даже о дочери. Ох, лучше бы он тогда таки сел в тот самолёт… Ин Хо выпивает очередной стакан виски, но алкоголь не помогает унять странный дискомфорт внутри… Целых три года Ги-Хун искал их, и таки нашёл. Вернее, Ин Хо ему позволил себя найти, пускай и ценой жизни Вербовщика. Даже разрешил бывшему победителю вернуться в игру, раз он так этого желал… Взгляд Ги-Хуна сильно изменился за эти три года: от почти детской непосредственности и лучезарной улыбки не осталось ни следа. Но кое-что всё-таки осталось неизменным — это его пресловутое благородство и желание спасти всех, даже понимая, что он сам попал в серьёзные неприятности. Наблюдая за первой игрой, Ин Хо вдруг понял, что так привлекло О-Иль-Нама к этому игроку: даже при всех своих противоречиях Ги-Хун сумел сохранить свою человечность… И тогда Ин Хо решил сломать, безжалостно растоптать эту человечность игрока четыреста пятьдесят шесть, загасить этот маленький огонёк, что продолжает упрямо тлеть. Ведь невозможно сохранить человечность, пережив такие ужасы и потери, невозможно быть настолько сильным. Ведь все люди мусор, что готовый из-за жадности выбыть из соревнования, звери, что упиваются чужими страданиями и смертями, ставя на это деньги. Ин Хо хотел напомнить об этом себе и доказать это новоявленному герою. Именно для этого он и стал одним из игроков… И Ин Хо стал выжидать, высматривать, когда эта маска «героя» спадёт, обнажив истинное нутро Ги-Хуна, который аж никак не особенный, и ничем не отличается от других людей. Но внезапно всё начало идти совершенно не по плану… То, как Ги-Хун не замечал очевидных знаков и намёков на то, что его враг совсем рядом, забавляло. Ин Хо удалось быстро втереться в доверие и стать ему почти другом. Ги-Хун поддерживал его и всех остальных, согревая своей человечностью. Ги-Хун искренне посочувствовал ему, когда услышал рассказ о жене, поддержал при игре с волчком, вместо того, чтобы накричать на него, пройдя тем самым маленькую проверку. И Ин Хо всё чаще стал замечать, что начинает отогреваться от компании Ги-Хуна и остальных, начинает забываться, и… В глубине души даже болеть за то, чтобы Ги-Хун оказался прав. А потом игрок четыреста пятьдесят шесть задумал бунт, и это, вроде, должно было стать триумфом для Ин Хо, потому что Ги-Хун показал, что шанс достичь цели всё же перевесил человеколюбие в его душе, но… Всё же Ведущий чувствует, что ему почти жаль от того, что Ги-Хун ему соперник, ведь не будь они по разную сторону баррикад, узнай они друг друга при других обстоятельствах, возможно, у них бы и сложилось некое подобие настоящей, не поддельной дружбы. Поэтому их диалог про угощение выпивкой звучит почти искренне, как и вопрос «Вы уверены?», когда Ги-Хун отдаёт ему последнюю обойму с патронами, чтобы обезопасить того, кого он считал другом… И вот, казалось, Ин Хо уже в шаге от победы, в шаге от того, чтобы сорвать маску с «героя», и наказать его, тем самым доломав окончательно, открыв горькую правду: в этом месте человечность умирает, даже у таких, как Ги-Хун, что эгоистично пожертвовал людьми ради своей цели — призрачного шанса остановить Игру. Всё было по плану, казалось, Ин Хо досталась полная, сокрушительная победа, но… Игроку четыреста пятьдесят шесть удалось в очередной раз поразить его, снова пожертвовав всем, включая свою жизнь, ради лучшего друга… Ги-Хун таки сломал его планы, таки остался человечным, оказался отважнее своих врагов, ведь не побоялся сопротивляться до последнего своего вздоха… «Я покажу вам, что мир не всегда поступает так, как вы хотите…» Стакан в руке Ин Хо трескается и рассыпается на мелкие осколки. От порезов его спасает только перчатка.        — И всё равно тебе не быть героем, Ги-Хун… — в приступе секундой злости тихо говорит он, а затем в очередной раз устало вздыхает. Всё ведь закончилось. Отчего же из груди всё не уйдёт это странное, щемящее чувство? Почему оно потихоньку оплетает своими корнями его чёрную душу, которая, казалось бы, уже давно разучилась что-либо чувствовать? Победа же досталась ему, не так ли? Или всё же никто из них не победил? В голове поселяется туман от выпитого алкоголя, становится очень душно, а к горлу подступает лёгкая тошнота: кажется, Ин Хо выпил больше, чем обычно себе позволяет. Нужно хотя бы пару часов поспать и забыться. В конце концов игрок четыреста пятьдесят шесть всего лишь тот, кто засунул нос не в своё дело, и досье которого канет в лету, как и такие же досье сотен тысяч других игроков до него. Он сам захотел такой участи, Ги-Хун в конце концов мог прислушаться к его совету, сесть в этот чёртов самолёт, улететь и жить спокойной жизнью рядом с дочерью. Но он решил поиграть в героя, вот и встретил свой закономерный финал. Ин Хо ведь предупреждал его… Ведущий встаёт и отправляется к себе в комнату. Как бы там не было, Игра продолжится. Ин Хо поспит, приведёт себя в порядок и будет, как обычно, собранным и хладнокровным. Он, как всегда, встретит ВИП-гостей и будет присутствовать около них, игнорируя привычное раздражение рядом с этими отвратительными людьми. Всё вернётся на круги своя. Человек под номером четыреста пятьдесят шесть со временем сотрётся из памяти, а щемящее чувство в груди от ненужных, лишних воспоминаний пройдёт… Пройдёт же, не так ли? Ин Хо устало проводит ладонями по лицу, затем убирая свои волосы назад в привычную причёску. Если честно, он сам не знает ответа на свой же вопрос. Ну и плевать: всё же некоторые вопросы лучше оставлять без ответа. Особенно те, которые касаются игрока четыреста пятьдесят шесть. Отныне это станет жизненным кредо Ин Хо…