Bit by Bit

      — Думаю, — начинает Уилл, нарушая молчание, но его руки взлетают вверх и закрывают рот, прежде чем он успевает сказать что-то ещё.              Эл смотрит на него с любопытством, ожидая продолжения. Но когда он молчит, она подтягивает ногу к груди и повторяет:              — Думаешь?              Они сидят на его кровати в комнате Уилла. В последнее время они делают это чаще, чем обычно, после плохих дней в школе, после бессонных ночей, после неспокойных послеобеденных часов; Эл тихая и хорошо умеет вписываться в тишину в голове Уилла, и он думает, что тоже вписывается в её тишину. Он воспринимает их, как кусочки паззла, которые удобно встают на место рядом друг с другом. Ему кажется, что он может сказать всё, что угодно, и даже если он не вырос в лаборатории, где к нему относились не более (а может, и менее), чем к животному, призванному выполнять приказы, а она не провела почти неделю на полпути к смерти в бледной имитации дома, который хотел поглотить её, она поймет его. Она бы поняла его.              И это его пугает.              (В последнее время он всё время пугается.)              Поэтому он продолжает молчать. Сначала Эл не давит, а терпеливо ждёт, пока, наконец, не понимает, что ожидание затянулось. Поэтому она толкает его ногой в лодыжку.              — Расстроен, — говорит она. Это не полное предложение, но оно и не нужно.              (Иногда кажется, что ей надоедают слова и правила о том, как их использовать. Она любит слова, любит учить новые, но иногда усилия не стоят результата. Уилл понимает это. Иногда он просыпается, и в его голосе слышится сомнение. Он понимает).              Уилл смотрит в потолок. Затем потирает лицо.              — Я думаю, что хочу умереть, — может сказать он, и это будет немного правдой. — Я думаю, я хочу убежать. Я думаю, что хочу заснуть и никогда не просыпаться.              —Я думаю, что влюблён в Майка, — вот что он говорит, и это, наверное, худшее, что он вообще мог бы сказать. Он снова закрывает рот, а в остальном остаётся неподвижным, уставившись в потолок и гадая, не попытается ли Эл шандарахнуть его о стену, пусть у неё сейчас и нет былых способностей.              — О, — произносит Эл. — Я тоже.              Он моргает. Затем убирает руку ото рта и смотрит на неё, а она смотрит в ответ, спокойная, как всегда.              — Ты не сердишься? — медленно спрашивает он.              Эл смотрит на него изучающим взглядом, и через мгновение хмурится.              — А надо? — спрашивает она в искреннем недоумении, и если бы Уилл не прислонился спиной к изголовью кровати, он бы откинулся назад в шоке от того, как многого она ещё не знает.              — Э-э, — начинает он неловко. Должен ли он сам объяснять ей это? — Э-э...              Эл ждёт.              — Он твой парень, — в конце концов произносит Уилл.              — Да, — соглашается Эл. — Ты хочешь, чтобы он был и твоим парнем тоже?              — Тоже? — хрипло переспрашивает он.              Она кивает, потом замолкает и снова пристально смотрит на него. Затем она хмурится ещё сильнее, чем раньше.              — Нельзя? — спрашивает она.              — Да, — отвечает он.Так и есть. Ему не должны нравятся парни, она должна злиться на него за то, что ему нравится её парень.              — Почему?              Уиллу требуется секунда, чтобы понять, что это вовсе не ответ на его внутренний монолог.              — Э-э-э, это... э-э-э. Помнишь, эм... Мелиссу, с урока естествознания? Ты же её знаешь? — Эл кивает. — Помнишь ту ужасную драку с Арианой во время обеда? — Эл снова кивает. — Она произошла из-за того, что Ариана запала на Джастина — парня Мелиссы, а Мелисса приревновала.              — Приревновала, — повторяет Эл, и её осеняет понимание. — Я должна... ревновать?              — Да. — Уилл отводит взгляд. — Ты должна злиться на меня, потому что... потому что быть влюблённым в Майка означает, что я хочу... того же, что у вас с ним. Я хочу, чтобы он был...              — Был твоим парнем, — заканчивает за него Эл, когда он нервно замолкает, и Уилл слабо кивает. Когда он рискует взглянуть на неё, она выглядит задумчивой, уставившись в одну точку. Уиллу ничего не остаётся, как ждать, ощущая, как бешено колотится в груди сердце. Ему хочется провалиться сквозь землю.              Наконец Эл снова смотрит на него, но она по-прежнему не выглядит злой.              — Я не злюсь, — говорит она.              — А?              — Не ревную. Я не ревную его к тебе.              Уилл непонимающе смотрит на неё.              — Что? Почему нет?              Эл прищуривается; такое выражение лица у неё появляется всякий раз, когда ей кажется, что кто-то особенно тупит.              — Майк хороший. Это хорошо, что он тебе нравится. Мне он тоже нравится. Так и должно быть, и я думаю, что ты мог бы стать его парнем.              — Так не бывает! — протестует Уилл; его голос повышается на октаву. Встревоженный, он бросает взгляд на закрытую дверь своей спальни и понижает голос почти до шепота. — Мне вообще не должны нравиться парни!              — Почему?              — Это неправильно.              — Почему?              У него перехватывает дыхание, и неожиданно он готов расплакаться.              — Потому что парням не должны нравиться парни, Эл. Это плохо. Это... люди... Ты когда-нибудь видела мальчиков с мальчиками в книгах? В телевизионных шоу? Нет, потому что этого не должно быть. Это... это неестественно.              Эл морщит нос и внимательно смотрит на него.              — Глупости! — восклицает она немного раздражённо, и это настолько неожиданно, что Уилл чувствует необходимость резко оборвать её. — Парням не могут нравиться парни? Ну, тебе они нравятся, и нравятся мне!              — Ты не парень.              Снова тяжёлый взгляд.              — И что с того?              Он начинает злиться. Это поразительно — испытывать гнев; обычно он чувствует себя слишком усталым, чтобы злиться.              — То, — огрызается он, с трудом сохраняя спокойствие, — что в таких случаях всё по-другому. Девушкам должны нравиться парни, потому что девочки могут... ты знаешь, что такое секс, — шипит он. Он помнит, как за несколько дней до начала занятий в новой школе Джойс усадила Эл за стол и затронула эту тему, из-за чего Уилл и Джонатан тут же разбежались по комнатам. — Это плохо для парней — делать это вместе, это неправильно, и ты должна злиться!              — Ну а я не злюсь! — огрызается она в ответ. Выражение её лица суровое. — Джойс говорит, что любовь — это всегда хорошо. Я люблю Майка, ты любишь Майка... — Уилл чувствует, как у него щемит в груди, но Эл не останавливается, — и это хорошо, потому что любовь — это хорошо. Что с того, что люди говорят, что это плохо? Что они знают? Люди говорят, что ты и наши друзья плохие, но вы все хорошие. Люди говорят, что Джойс плохая мать, но она хорошая. Папа-Хоппер говорит... он говорил, что он плохой, что он не умеет любить людей. Он говорил, что он чёрная дыра. Но это не так. — Её голос срывается, и Уилл понимает, что она начинает плакать. — Он был хорошим. Хорошим. Ты, — она тычет пальцем в грудь Уилла, — хороший. Любовь — это не плохо. Я не злюсь, я не ненавижу тебя, любовь — это хорошо, и ты должен любить Майка, потому что Майка нужно любить. — Она сердито вытирает слезу.              Уилл смотрит на неё расширенными глазами, не в силах вымолвить ни слова, а потом Эл немного слезливо добавляет:              — Придурок!              Уилл разражается смехом, и это ругательство резко выводит его из шокового состояния. Однако через секунду смех застревает у него в горле, а затем снова вырывается наружу, уже чуть более истерично. Что-то внутри ломается — Уилл закрывает лицо руками и начинает плакать.              Эл сдвигается и прижимается к его боку, обнимая его, и Уилл с благодарностью погружается в её объятия. Он плачет, не в силах остановиться, и ему так много нужно сказать ей, но он не может перестать плакать и не находит слов. Всё это время Эл просто молча обнимает его, запустив одну руку в его волосы. Прижимаясь лицом к её шее, Уилл задумывается, как ему досталась такая хорошая сестра. Как, чёрт возьми, он, Уилл Байерс, заполучил в свою жизнь такую, как Эл? Чем он заслужил её?              Он не в силах больше ни о чём думать.              Эл обнимает его, даже когда его плач в конце концов стихает; даже тогда она не отстраняется, не двигается с места.              Постепенно Уилл собирается с силами. Он заставляет себя отстраниться и сесть, потирая глаза тыльной стороной ладоней. Эл, по всей видимости, не особо хочет его отпускать.              — Мне очень жаль, — бормочет он.              — Не извиняйся, — твердо отвечает Эл и внимательно смотрит на него. —Это мне очень жаль.              Уилл качает головой.              — Не стоит извиняться.              — Ладно, не буду.              Уилл не может сдержать хихиканья и откидывается к изголовью кровати. Некоторое время никто из них ничего не говорит, и комнату снова окутывает тишина — ещё более гнетущая, чем в первый раз. Эл прижимается к его боку, продолжая сверлить его взглядом, но ему тяжело смотреть ей в глаза, поэтому он глядит вперёд.              Его взгляд неизбежно останавливается на тонкой стопке на углу комода. Это письма, которые Майк посылает ему время от времени. Не сравнить со стопкой Эл.              — Не говори Майку, — тихо просит Уилл. — Пожалуйста.              Эл хмыкает, наконец-то переместившись к изголовью кровати рядом с ним.              — Ладно. Но тогда скажи ему сам.              — Очень смешно.              — Это не шутка. Ты должен ему признаться.              На это ему нечего сказать. Ничего он не должен. И, скорее всего, не будет. Майк ни за что не почувствует к нему того же, что чувствует к Эл.              — Майку всё равно не нравятся парни.              — Может и так. Но если глупые люди считают, что это плохо, может, он просто боится признаться в этом.              — Что?              Эл пожимает плечами.              — Может, ему тоже нравятся парни. — Пауза. — А могут нравиться и те, и другие? Мне нравится Майк. А ещё, кажется, мне нравится Макс.              — Что?!              — А что?              Уилл пристально смотрит на неё.              — Тебе... тебе нравится Макс?       — Да, — медленно говорит она. — Макс классная. Милая. Очень красивая. Она мне нравится.              Ни хрена себе.              — Ни хрена себе!              Эл улыбается.              — Плохо?              — Н-нет, нет, не... не плохо. — Его мысли бешено скачут и в то же время не двигаются с места. — Не плохо. Я просто...              — Люди думают, что девушкам тоже не должны нравиться другие девушки, да?              — Да.              — Ну. Люди глупые. Майк хорошенький. Макс тоже. Мне нравятся и Майк, и Макс. Тебе может нравится Майк. Все остальные — глупые.              Уилл хихикает.              — Ты сейчас свела меня с ума, — бормочет он, откидывая голову к стене. Его хихиканье переходит в задорный, неверящий смех, но он сдерживает его, пока он не стал слишком громким. — Ни хрена себе!              Эл хихикает вместе с ним, улыбаясь так, как не получалось весь день. Что ж, это определённо можно назвать достижением.