Павильон лилий

      Площадь перед тёмными, как сама ночь, воротами была усыпана нежными, невесомыми лилиями. Белоснежные цветы застилали собой всё вокруг, издали напоминая нежнейшее из пуховых одеял во дворце императора. Стоило подуть ветерку, и лилии начинали перешептываться, звенеть, трепеща и млея под нежными прикосновениями тёплого воздуха.       Цветы никогда не знали ни боли, ни лишений. Им не доводилось пробиваться сквозь грубую гальку городских дорог. Ни один из них никогда не ломался под копытами несведущей лошади, не склонял головы под тяжестью выброшенных из окон помоев. Не приходилось лилиям встречаться и с кровью, и с людской жестокостью.       Сколько цветы себя помнили, их холили и лелеяли, их оберегали словно ценнейшее, что было у этого бренного мира.       Однако однажды стены перестанут оберегать прекрасные растения: огромные чёрные ворота беспощадно отворятся, и под аккомпанемент стенаний боли и ненависти на площадь ворвутся ураганы, засухи и саранча. Тогда хрупкие изнеженные лилии будут вынуждены столкнуться с реальным миром. Миром за пределами чудного павильона, с колоннами из редчайшего мрамора и нефрита, с домами, построенными из белоснежного, как и они сами, камня, с резными окнами. Больше не услышат лилии игры циня, арфы и флейты. Больше некому будет поливать их, защищать от сорняков. Не станет всех хрустальных изделий, обрамляющих площадь и оберегающих лилии от беспощадных птиц.       А лепестки прекрасных цветов зальет алая теплая кровь.       Ян Лин, словно не обращая внимания на благоухающие поля, прошёл к чёрным воротам. Их ставни были резными и рассказывали давно позабытую историю о том, как однажды все злые духи были заперты за пределами этих нерушимых стен. На фоне резьбы ярко выделялись и поблёскивали золотые ручки, так и манящие потянуть за них и открыть злополучные двери.       Ворота были единственным чёрным строением во всём павильоне. Прекрасная резиденция была сплошь и рядом творением из нефрита и мрамора. Каждое окно было подобно шедевру, созданное из хрусталя в позолоченной раме. На крыши домов в павильоне было больно смотреть средь дня: так ярко сиял металл, из которого они были сотворены.       На каждом углу замерли хрустальные колокольчики, начинавшие звенеть от малейшего дуновения ветра. Учителя поговаривали, что так сама природа предвещала их о приближении недобрых сил.       Павильон лилий был подобен чистейшему шёлку. Такой идеальный он был, что в пору бы из такой ткани шить одежду императору. Такой не стыдно преподнести не то что сыну Небес, самим небожителям он бы пришёлся по душе.       И лишь чёрные ворота, словно ужасное въевшееся пятно, портили общую картину. Теперь пятен стало больше.       Ян Лин оправил край верхнего ханьфу и, немного подумав, вытер потные ладошки о него же, прежде чем еле ощутимо прикоснуться к резному рисунку. Одежды его были такими же чёрными как и ворота перед ним. Лишь ярко алые рукава и позолоченные узоры выделись на фоне мрачных одежд. Такой была праздничная форма ордена.       На закате солнца, всего через несколько часов, должна была состояться церемония инициации. Её проходили все драконы, обитающие в павильоне, едва им исполнялось 15 лет. Специально для них старейшины открывали ворота, и молодые духи уходили за стены павильона лилий. Вернуться они могли лишь обретя своё духовное оружие и пройдя через десять тысяч горестей и страданий. Лишь тогда они в полной мере понимали важность их миссии по защите мира от ужаса того, что происходило за стенами павильона лилий. Младшие ученики-драконы в этот день облачались в роскошные праздничные одежды и праздновали.       Чем-то эти празднества напоминали прощания. Чтобы уходящие могли порадоваться в последний раз и после смерти ни о чём и ни о ком не сожалеть.       Праздничное ханьфу не было удобным. Оно словно никогда и не было призвано быть удобным. Длинные рукава то и дело волочились по земле, цепляя на себя всю пыль и грязь. Подол путался под ногами. Казалось, что дойти докуда-то и ни разу не встать на него было уже достойно поздравлений.       Возможно праздновали они вовсе не то, что кто-то из драконов повзрослел, а то, что уходящему за стены больше не придётся носить неудобную парадную форму. Ян Лин вздохнул и прислонился лбом к воротам. Однажды настанет день, когда и он отправится на поиски своего духовного оружия. Тремя годами ранее за стены ушёл родной брат Ян Лина. Ушёл и до сих пор не вернулся. Учителя говорили, что познание десяти тысяч горестей и страданий процесс не быстрый. А поиск духовного оружия так и тем более. Однажды он вернётся. Как и все ушедшие, но до сих пор не вернувшиеся.       По правде говоря, большинство старших учеников павильона были людьми. Люди никогда не проходили обряда инициации. Старшие объясняли это так, словно человек изначально был рождён в боли и страданиях, несовершенным и убогим, оттого понимал тяжесть бытия на ином уровне. Пока драконы приходили в этот мир из яиц, больше напоминавших бутоны цветов, которые в один день распускались, – и тогда новый дух открывал глаза и начинал жить; людям, чтобы научиться хотя бы просто дышать, приходилось кричать от боли.       Каждый раз когда в павильоне рождался человек, площадь сотрясал душераздирающий крик и рыдания хрустальных колокольчиков. Когда рождался дракон, на поляне из белых лилий просто распускался ещё один белоснежный цветок.       Испытания за стенами павильона лилий были призваны помочь духам понять тяготы людей. проникнуться их страданиями, лучше понять своих смертных собратьев. И позже встать на их защиту, познав и прочувствовав всё зовущееся человеческой сущностью. И так было ещё со времён, когда первые настоятели павильона высекли правила обряда инициации на стенах возле устрашающих чёрных ворот.       Если брат Ян Лина так и не вернётся к обряду инициации младшего брата, тогда Ян Лина сам отправится на его поиски за стенами и попросит пройти этот путь вместе. Он давно так решил. Может это займет десятки лет. Может сотни. Век драконов всегда был долог, так что время для него не имело никакого значения. В конце концов, некоторые проводили за стенами павильона тысячелетия.       Сзади послышались резвые шаги.       – Шиди Ян, что ты там опять делаешь у ворот? – Разлетелся звонкий голос по всей площади. Лилии снова принялись перешёптываться и еле уловимо звенеть. – Скоро старейшины придут, они будут недовольны, что ты опять у ворот ошиваешься!       – Прошу прощения, шисюн Синь, я уже ухожу, – Ян Лин так и не повернулся к собеседнику, но сделал шаг от ворот.       Шаги драконов, обучавшихся в павильоне лилий, всегда были легки и неуловимы. Словно они порхали над землёй. Пока люди под грузом своих невзгод наполняли павильон звуками, голосами, песнями и звоном, драконы невесомо парили между ними, едва ли вызывая колыхания цветов и тревожа хрустальные колокольчики.       Если колокольчик начинал петь в присутствии дракона, значит мысли его были недостаточно чисты, и провинившийся подвергался наказанию. Младшие ученики стояли несколько часов на коленях. Со старшими учениками беседовали старейшины, после чего они нередко уходили в уединение: очищать разум и сердце от порочных мыслей согласно полученным наставлениям.       Душа человека априори порочна и грязна, созданная из боли и страданий, она не могла не вызывать постоянного звона колокольчиков. Звук, сопровождавший людей, говорил лишь о том, что они посмели жить. Однако драконы были другими. Прекрасные и совершенные с рождения, они могли познать злость, ненависть и зависть лишь целенаправленно отклонившись от догматов и правил павильона лилий; лишь привнеся всё это из вне.       Драконам было должно понимать все эти тяжёлые чувства, чтобы иметь возможность помочь людям. Однако испытывать всё это самим драконам было не свойственно. Вся эта грязь была не свойственна чистым душам прекрасных духов.       Потому-то когда колокольчик звенел, извещая о том, что дракон не просто узнал о том, как тяжело его собратьям, но и сам испытал все эти порочные чувства, это приводило всех в павильоне в ужас.       Многие века люди и духи пытались ужиться вместе. После того, как всех озлобленных чудовищ заперли за воротами павильона лилий, а клан Синь принёс себя в жертву, чтобы взрастить новое поколение духов, не знающих злости и жестокости, способных жить бок о бок с людьми, любой всплеск мог разрушить хрупкий, подобный хрусталю мир.       Каждый неверный шаг драконов мог вернуть в мир тот ужас, что некогда был усмирен ценой таких больших жертв.       Потому и в этот раз, стоило Ян Лину пройти мимо шисюна под колокольчиком, тот так и продолжил болтаться, слегка звеня, как звенел после того, как под ним пробежал человек. Словно никакой дракон рядом с хрустальным оберегом никогда и не появлялся. В павильоне не осталось даже отголосков шагов.       – Все собрались в обеденном зале. Сейчас старшие отужинают, и обряд начнётся. Все младшие уже собрались там, – человек поспешил следом за духом. – Ты гляди, не успеешь, придётся прислуживать кому-то противному. Вот окажешься ты на побегушках у Симэнь шисюна, и пожаловаться некому будет! Сам же у ворот ошивался, пока все распределяли, кто кого из старших провожать будет!       – Симэнь-сюн так Симэнь-сюн. Он не такой плохой, как ты думаешь, – беззаботно отозвался Ян Лин.       – От него так смердит, что я сознание потеряю раньше, чем рассмотрю, какой он, если честно.       Ян Лин невольно прыснул со смеху. Человек рядом с ним тоже заулыбался.       – Ну вот, ты уже не с такой кислой миной. Знал бы Симэнь-сюн, как я тебя тут подбадриваю, ему бы и десяти лет уединения не хватило, чтобы вернуться к обучению!       – Боюсь, нам с тобой тоже не десять лет понадобилось бы, чтобы вернуться к обучению. Может, шисюн Синь и крепок здоровьем да чист душой, однако я вот тогда проваляюсь точно не меньше пятнадцати лет.       – Ты просто работать не хочешь, шиди, признайся уже!       Ян Лин не стал отвечать.       Человек громко рассмеялся. Колокольчики вновь зазвенели, вторя радостному смеху.       Синь Сяолун всегда был таким. Подобно солнцу, он был добр и ласков со всеми, позволяя им нежиться в своих лучах и тепле. Даже такое недалёкое существо, не знающее сути бытия как Ян Лин нашло себе местечко рядом с ним.       Вот и теперь, стоило ему появиться – и вся тоска сама собой испарилась. С Синь Сяолуном было легко. С ним не хотелось думать ни о чём плохом. И даже подносить еду и вино Симэнь-сюну вдруг начинало казаться таким приятным и весёлым.

***

Акт первый

Роса на заре

***

      Площадь наполнили радостные голоса: младшие ученики провожали старших за ворота павильона в долгий путь тягот и невзгод. Это были редкие часы, когда драконий гул не уступал людскому. Часы, когда становилось совершенно неважно, может ли кожа ученика покрыться чешуей, проклюнутся ли на его голове в один день витиеватые рога, большой или малый век им отведен, чиста ли их душа – всё это становилось таким неважным в преддверии открытия ворот.       Каждый из них в своё время сделал выбор отдать свою жизнь за то, чтобы эти ворота открывались лишь для обряда инициации драконов.       Ян Лин и Синь Сяолун протиснулись поближе к стенам, желая получше рассмотреть старших учеников. Сегодня за стену должны были отправиться четверо духов. Каждый из них был облачен в белоснежные невесомые одежды. Всем своим видом они походили на прекрасные хрупкие цветы. Словно четыре лилии с площади ожили и обернулись драконами.       Синь Сяолун все никак не мог оторвать глаз от дивной картины. Даже неприглядный ранее Симэнь-сюн в этот день выглядел непривычно величественно. Вот она, драконья грациозность, одухотворенность.       За процессией старших учеников тянулся шлейф нежного цветочного аромата. Земля под их ногами была усыпана белоснежными лепестками. Каждый шаг к воротам сопровождался новой порцией белоснежных лепестков, взмывающих ввысь, чтобы улечься нежным ковром под ногами духов.       У самых ворот их ожидали двое старейшин павильона: Сюэ Дэшэн и Синь Чжицзян. Двое мужчин, облачённые в белоснежные ханьфу, украшенные золотом, держали в руках по шкатулке с ключом. Один из них был украшен лилиями белее снега, такими яркими, что слезы на глаза наворачивались от одного взгляда. Второй ключ украшал гордый золотой дракон.       Эти два ключа и были единственным способ открыть ворота. Но даже просто обладать двумя ключами было недостаточно, чтобы выпустить зло в мир. Ключи, как и врата, были крайне привередливы по отношению к тем, кто мог к ним прикоснуться, а кто нет.       Когда драконы и люди только запечатали злых духов за стенами павильона лилий, они наделили двери и ключи, позволяющие пересечь нерушимую границу, душой, навеки отрезав духов от мира живых. С тех пор ключи и врата могли сами решать, кого подпускать, кому позволять себя коснуться. Неугодные им не могли и шага ступить к стенам павильона. А стоило нарушить запрет, как провинившийся валился с ног в слезах, раскаиваясь и моля о прощении. Поговаривали, что стены павильона погружали приближающихся в их худшие воспоминания, вытаскивали наружу ужаснейшие из кошмаров.       Издавна ворота и ключи подпускали к себе только действующих старейшин павильона и тех, кому было суждено стать следующими старейшинами. Однако, стоило последнему дракону-старейшине уйти на перерождение, как ключи взбунтовались: среди старейшин нашелся лишь один человек, который мог их беспрепятственно касаться. Ключ с лилиями тепло отзывался на его прикосновения. Однако ключ с драконом, пусть и не противился, но и не был рад человеку. Металл оставался беспощадно холоден, обжигая морозом нежные руки старейшины. Дольше двух минут держать его становилось невыносимой пыткой. Кожа примерзала к витиеватым узорам и при попытках отпустить злополучный ключ, отрывалась, оставаясь на золоте напоминаниями о недовольстве загадочного артефакта.       Драконий ключ не захотел принимать и преемников старейшин. Руки одного из них намертво примерзали. Второй же не мог довольствоваться и этим: его ключ не подпускал и вовсе. Он мог подойти лишь на расстояние вытянутой руки. Стоило хоть одному его волоску преодолеть это расстояние, как юноша тут же падал на колени, находясь в безудержных рыданиях и моля о смерти, чтобы расплатиться за все свои прегрешения.       Непокорный ключ сдался лишь одному существу во всём павильоне. Маленькому духу по имени Ян Лин. Пока остальных ключ нещадно морозил и погружал в пучины отчаяния, в руках Ян Лина он отдавался приятной, нежной прохладой и свежестью в знойные дни и бережным теплом в зимние вечера.       Удивительно приветливы к нему были и ворота. Сколько не касайся их, а они оставались такими же теплыми, гладкими и отзывчивыми. Невольно казалось, что, стоило их неудачно коснуться, они с легкостью отлетят, пропуская Ян Лина вперед. Сюэ Дэшэн оглянулся на Синь Чжицзяна и потом бегло окинул взглядом толпу учеников. Синь Сяолун, заметив, что старейшина кого-то искал, легонько толкнул локтем стоявшего рядом Ян Лина. Молодой дракон тут же отвернулся от ворот и выпрямился. В этот момент их взгляды с Сюэ Дэшэном пересеклись, и тот тепло улыбнулся дракону. Ян Лин кивнул на прощание Синь Сяолуну и юркнул в толпу.       Эта мимолётная улыбка была ещё давно обозначенным сигналом. Сюэ Дэшэн редко общался с учениками. Немногословный и строгий, старейшина Сюэ предпочитал переговариваться с другими обитателями павильона жестами. Среди младших учеников были даже те, кто никогда не слышал его голоса.       Ян Лин слышал его даже слишком часто. По каким-то причинам Сюэ Дэшэн был к нему крайне благосклонен и никогда своего теплого отношения не скрывал. Каждый раз, когда Ян Лин думал сделать какую-то глупость, Сюэ Дэшэн, словно читая его мысли, молчаливо улыбался, кивал и с интересом наблюдал за дальнейшими действиями дракона. Со временем кивать он перестал, просто улыбался.       На этот раз он тоже ограничился улыбкой.       Ян Лин быстро прошмыгнул между учениками и тихо встал рядом с Сюэ Дэшэном. Старейшина Сюэ, едва касаясь, провел рукой по спине дракона. По коже у Ян Лина тут же пробежал табун мурашек. Воздух словно стал холоднее, враждебнее. И сердце забилось непривычно быстро.       Однако Ян Лин даже не шелохнулся. Если он сейчас отшатнется, то оскорбит старейшину Сюэ. Тогда у него совсем благодетелей не останется. Старейшина Синь и так всегда поглядывал на него с презрением.       Пока старейшина Синь походил на рой саранчи, старейшина Сюэ был похож на тигра, по каким-то причинам решившего прервать свою охоту, чтобы поиграться с цветами.       От общения с Сюэ Дэшэном всегда леденела душа. Вечно в белых невесомых одеждах, он ужасно напоминал хрустальные колокольчики. Один неверный шаг – и он отвернется от ученика, начнет звенеть, стоит тому появиться в поле зрения старейшины Сюэ.       Учеников он набирал преимущественно из драконов. В отличии от второго старейшины, Сюэ Дэшэн не любил больших компаний, потому и учеников у него всегда было мало. Каждый из них выделялся невесомой грациозностью, горящими глазами и превосходными успехами, за какое бы дело они не брались. Каждый ученик Сюэ Дэшэна был своего рода шедевром, прекрасным хрустальным творением. Дойти с ним до конца могли только те, кто оставался идеальным, как бы не хлестал ветер и дождь нежные лепестки лилий, как бы безжалостно не выжигало солнце их корни.       Ян Лин, которого признали даже ключи, вполне мог считаться очередным идеалом, сотворенным Сюэ Дэшэном.       Сегодня вместо Сюэ Дэшэна ворота должен был открыть Ян Лин. Это была старая договоренность. Обычно, если кому и передавали ключи, так это преемникам старейшин. Однако по отношению к Синь Сяолуну драконий ключ был особенно скверно настроен. В воспоминаниях учеников и старейшин павильона лилий ещё слишком ярко пылали картины, как во время прошлой церемонии Синь Сяолун впал в безумство, пытаясь коснуться ключа, и в результате чуть не отсек себе голову своим же мечом. Не выскочи вперед Ян Лин, выхватывая ключ и блокируя удар меча собственной рукой, тот инцидент мог бы закончиться непоправимой трагедией.       С тех пор на всех мероприятиях, где выносили ключи, Ян Лин выступал вместо друга, но от его лица.       Наконец старшие ученики подошли к воротам, и старейшина Синь начал свою речь. Каждый год речь была одна и та же. За все годы, что существовал павильон, она ни разу не изменилась ни на одно слово. Так что старшие ученики к своим пятнадцати годам знали её наизусть. И даже так она трогала их до слёз.       Ян Лин дернул ухом, совершенно не слушая старейшину Синь. Ещё успеет, когда ему самому исполнится пятнадцать. А пока его куда больше занимали странные звуки от дверей. Что-то за ними свистело. И если парой часов ранее, прислонившись лбом к вратам, он ошибочно принял этот свист за ветер, то теперь он был уверен, что снаружи кто-то был. И этот кто-то ждал. Ждал и свистел, видимо чтобы скоротать время.       Существо за дверьми размеренно ходило туда-сюда под самой дверью. Еле различимые шаги то приближались, то отдалялись, но никогда не исчезали полностью. Люди бы их не услышали. Но Ян Лин слышал. Вероятно, существо предположило, что драконов будет мало, и никто не заметит его присутствия.       Либо оно знало, что драконов в павильоне лилий почти не осталось.       – Ян Лин, возьми ключ и помоги старейшине Синь открыть врата для твоих старших братьев, – тихо прошептал Сюэ Дэшэн, опуская ниже шкатулку.       Ян Лин растерянно посмотрел на ключ и нехотя взял его. Металл ощущался странно. Да и на душе скребло. Словно и сам ключ умолял остановиться.       Существо за дверью пугало не только маленького ученика. Выжидающая тварь заставляла трепетать сами ключи. Даже от врат веяло холодом сильнее обычного. Вероятно, предложи им кто тоже спрятаться в коробочку и никогда не встречаться с тем, что ждало по ту сторону, они бы с охотой согласились.       Синь Чжицзян был, как и всегда, нетерпелив. Он быстро взял ключ в руки и подошел к воротам. Встав прямо у них, он недовольно оглянулся на Ян Лина. Тот быстро подскочил к старейшине.       “А-Лин…” прохрипело существо за дверью.       Ян Лин замер в ужасе.       Голос был скрипучий и глухой. Одновременно напоминающий скрип половиц, скрежет когтей в дождливый день. Существо всего лишь позвало кого-то по имени, а от этого отклика уже веяло кровью, гнилью и трухлявостью. Словно в ноги бросили насквозь прогнившый изгрызенный труп какого-то мохнатого зверька.       Или как если бы на поле лилий появилась серая гниль.       “А-Лин…”       — Ян Лин.       Голоса старейшины Синь и твари за вратами начали сливаться в одно целое. Оба хотели, чтобы Ян Лин открыл врата. В голове роились десятки мыслей.       Когда-то Синь Сяолун рассказывал, что у человеческих заклинателей обострялись все пять чувств по мере совершенствования. Чем сильнее заклинатель, тем лучше становилось зрение, тем совершеннее был слух.       В силах Синь Чжицзяня сомневаться не смел никто, его даже признали ключи. Наверняка он тоже слышал существо за дверью. Не мог же не слышать. Значит знает, а раз знает, то победа над страшным чудовищем должна была стать частью церемонии. Ян Лин сглотнул, зажмурился и резко вставил ключ в замочную скважину. Существо за дверью не унималось. Оно звало и хвалило. Хвалило так, как никто никогда в павильоне лилий не хвалил. Речи его становились всё быстрее и слаще. Чем-то они походили на мёд. Или на леденцы.       Замок щелкнул один раз. А потом ещё один. И врата были наконец открыты. Старейшина Синь вытащил ключ с лилиями из врат и снова недовольно взглянул на Ян Лина. Мальчишка, мертвенно бледный, смотрел на ключ. Старейшина Синь цикнул и принялся убирать свой ключ на место, не дожидаясь, когда ученик соизволит двинуться с места.       — Заканчивай притворяться, — быстро он бросил Ян Лину и снова повернулся к старшим ученикам.       Ян Лин неуверенно вынул ключ и отнес его обратно в коробку. Сюэ Дэшэн больше не улыбался ему. Он неотрывно смотрел на старших учеников, совершенно не обращая внимания на одного из любимых учеников.       Зато существо за дверью ликовало. В каждом слове сочилась радость.       Голова у Ян Лина шла кругом, и он уже совершенно не понимал, что происходит вокруг, что до него хотело донести существо. Речи старейшин разом утратили всякий смысл. Всё это стало фоновым шумом, какофонией звуков, дисгармоничной, некрасивой, совершенно не такой, как звон хрустальных колокольчиков, или шум ветра.       Лишь одно слово продолжало бить набатом, пробиваясь сквозь весь этот шум и гам.       “А-Лин”.       Когда-то так Ян Лина называл его старший брат.       Старейшина Синь подошел к дверям вновь и торжественно толкнул ворота.       Раздался скрип, и царство злых духов озарил крохотный лучик света. С каждой секундой он становился всё сильнее и больше. Спустя год мир без своего небесного светила вновь озарило солнце.       И в следующее мгновение в дверном проеме сверкнули алые глаза. На створки легли когтистые лапы и рывком раздвинули их. Площадь напомнил страшный рев, а в воздухе повис страшный смрад крови, гнили и сырости.       Тварь, представшая перед жителями павильона, была несколько чжан в высоту. Больше всего в глаза бросались длинная шея, больше походившая на обтянутый кожей позвоночник, и свисающие отовсюду ошметки кожи, разных цветов, размеров и свежести.       Стоило существу ступить на белоснежную кладку дорожки павильона, как на свету заблестели нитки. Они соединяли между собой ошметки, ошейниками проходили по шее твари. Нитками к куриным ногам чудовища были пришиты копыта и ими же скреплялись руки.       Каждый шаг сопровождался хрустом ломающихся костей. Однако как быстро ломались кости, не выдерживая веса громадного существа, так же быстро десятки крохотных детских ручонок на спине твари скрепляли поврежденное место нитками. Иголок в них не было. Ручки по очереди протыкали друг другу ногти, продевали через них серебристые тонкие волокна, напоминавшие леску своим блеском, протягивали их прямо через кожу, а потом безжалостно втыкались в поврежденное место, заливая всё вокруг кровью.       По земле волочились ещё две пары рук. Больших, длинных, неповоротливых. Вместо пальцев на них были когти, больше смахивающие на лезвия секир. Именно ими создание и скребло по воротам.       Создание замерло под солнечным светом. Дети замерли в ужасе. Даже старшие ученики были не в состоянии двинуться, а лица их стали белее мрамора. Старейшины держали мечи наготове и руками махали младшим ученикам, чтоб те проваливали. Никто не знал, что может спровоцировать тварь.       Синь Сяолун, стоявший недалеко от Ян Лина, когда тот отошел от Сюэ Дэшэна, вцепился в рукав младшего соученика.       — Линлин, что это?.. — еле слышно прошептал Синь Сяолун.       — Не знаю.       Тварь резко дернулась и пришла в движение. Со скрипом она повернулась в сторону Ян Лина и Синь Сяолуна. А потом длинная вытянутая морда расползлась в кривой улыбке. Зубы у твари были оранжевые и гнилые, некоторые так и болтались на на одних только нитках. И глаза такие ярко-ярко золотые.       Стоило твари посмотреть на Ян Лина, как всякая злоба в этих глазах пропала. На долю мгновения могло показаться, что существо просто радовалось встрече после долгой разлуки. Но оно быстро отвернулось и резко рвануло в противоположную сторону. Даже Синь Чжицзян не успел среагировать, как павильон наполнило хлюпанье, чавканье, а в воздух взлетели оторванные конечности напуганных учеников. Тварь снова поднялась над толпой. В пасти у неё были три головы. Челюсть существа хрустнула, зубы лязгнули и головы разлетелись на ошметки, как тончайший хрусталь.       Площадь заполонили крики. Старейшины бросились на чудовище, но следом за ним из-за ворот полезло всё больше духов. Большие, маленькие, одни походили на людей и выделялись лишь огромными зубами или длинной шеей, другие выглядели столь экзотично, что в голове не укладывалось, как они вообще передвигались.       Старшие ученики и преподаватели как могли старались загнать духов обратно за врата. Сюэ Дэшэн подпрыгнул над одним из монстров, запустив тому меж глаз стрелу. Чудище с грохотом повалилось на землю, ещё немного подёргалось в конвульсиях, замерло и испустило последний дух.       Однако до земли Сюэ Дэшэн не добрался. На высоте в пару чжан от земли он угодил в пасть твари, с которой весь этот кошмар начался. Она с лёгкостью разгрызла его ноги, а после принялась вертеть в лапах остатки заклинателя. Тот держался в сознании из последних сил. Однако его лук с колчаном стрел упали на землю.       Ян Лин быстро глянул на друга, дёрнул рукав так, что тот затрещал и порвался, и бросился под ноги чудовищам. Ловко подобрав лук старейшины Сюэ, он запустил единственную уцелевшую стрелу прямо в глаз твари, а потом отскочил в сторону. На место, где он стоял минутой ранее, с грохотом приземлилась огромная лапа очередного духа.       Сюэ Дэшэн без сил упал на землю. Старейшина Синь держался немногим лучше – он успел лишиться левой руки и одного глаза.       Тварь невыносимо ревела, сотрясая всё вокруг. Другие духи в ужасе притихли и заклинатели, воспользовавшись ситуацией оттеснили их к вратам. Вот только загнать их за врата не удавалось – подойти к стенам люди не могли.       Ян Лин растерянно взглянул на лук. Стрел больше не было. Оставалось только использовать вместо стрел свою кровь.       Недолго думая он поднёс руку ко рту и безжалостно вспорол клыками собственную кисть. Рана невероятно жглась, а на глаза наворачивались слёзы. Голоса звучали так далеко, так отстранённо, словно за толщей воды. Перед глазами всё плыло. Ян Лин еле стоял на ногах, когда кто-то подхватил его под руки и помог направить лук на тварь перед ними. На глаза легла мягкая шёлковая ткань. Невесомая и лёгкая, подобная лепесткам нежнейшей из лилий.       – Я помогу, не бойся и ни о чём не думай, ты справился, мы справились. Просто держи лук и не теряй сознание, хорошо? Линлин? – Синь Сяолун говорил тихо. Его голос дрожал как струны расстроенного инструмента в руках новичка. Он и сам не верил в свои слова.       На плечи Ян Лина упала сначала одна тёплая капля. Затем другая.       Может лица Синь Сяолуна он и не видел, но почему-то знал, что тот и сам сейчас плачет, а в глазах его ни толики смелости. Только животный ужас. Не будь тут Ян Лина, он бы давно убежал, спасся. Но как однажды Ян Лин заступился за него, так сейчас Синь Сяолун, собрав остатки сил в кулак, на дрожащих, подгибающихся ногах, не сдерживая слёз, помогал другу держать лук, подходить к вратам и сдерживать полчище духов.       Сердце человека сзади исходилось в ужасном ритме, заглушая собой все другие звуки.       “Разве…оно не должно… разорваться?” – пронеслось в голове у дракона.       Люди всегда были хрупкими созданиями.       Вокруг стало прохладно. А сквозь повязку на глазах перестал пробиваться свет. Под ногами закончилась каменная кладка, и началось жидкое марево, с ошмётками, костями, грязью. Ноги то и дело проваливались и тонули в этом.       Судя по шлёпающим звукам по сторонам, старшие ученики пошли с ними, помогая контролировать тварей. Пока Ян Лин держал на прицеле предположительно их вожака, они отбивались от более мелких тварей.       А потом в один миг руки пропали. пропало тепло за спиной, бешеное сердцебиение отдалилось, и всё пространство вокруг сотряс крик полный ужаса:       – Отец, стой!       Голос потонул в грохоте и треске. А дальше отчётливые слова Синь Сяолуна сменились душераздирающими стенаниями.       Повязка сползла с глаз маленького дракона и к нему пришло осознание – темно стало вовсе не из-за ткани на глазах. Старейшина Синь только что закрыл врата, бросив их всех, включая своего собственного сына здесь, наедине с разъярёнными духами.       Ян Лин растерянно оглянулся по сторонам. старшие ученики были белее мрамора и заливались слезами. Они уже не отбивались от мелких тварей. Только растерянно стояли и смотрели в пустоту. Их глаза окончательно потухли.       Сзади раздавались всхлипы и стоны. Ян Лин, не думая о духах, резко развернулся и кинулся к другу. Синь Сяолун сидел на коленях у самых ворот, то и дело дёргаясь. Голос его срывался на хрип, всё нутро мальчишки кричало о том, что он должен умереть. Даже один раз пройти сквозь ворота было для него невероятным подвигом.       Но теперь, когда его локоть был зажат плотно сомкнутыми створками и перемолот в труху, а с другой стороны болталась кисть, а он сам практически стал одним целым с чёрными дверьми, проклятье врат взыграло как никогда раньше.       Ян Лин плюхнулся на колени рядом с другом. Совсем рядом с ними валялся сломанный и практически тупой меч. Одежды обоих были залиты кровью. Где-то сползали остатки внутренних органов тварей, где-то их кожа. В некогда аккуратно собранных волосах застревали кости, глаза, вырванные когти.       Дрожащими изрезанными руками Ян Лин бережно, как только мог, коснулся лица друга. Он положил холодные ладони тому на щёки и попатался поднять голову Синь Сяолуна. Слезы лились рекой.       – Линлин… отрежь…       – Я не буду тебя убивать!       – Руку… отрежь хотя бы… руку… Я так больше… не могу…       Голос, сиплый, слабый, становился всё тише с каждой секундой. Ян Лин не нашёлся, что ответить. Он бросил беглый взгляд на духов. Вожак лишь наблюдал, не ввязываясь в бой. Кто-то из его прихвостней увлечённо поедал тело Симэнь-сюна. Кто-то игрался с трупом ещё кого-то из старших учеников. Остальные развлекались с ещё живым бедолагой.       Никто из них не был заинтересован Ян Лином и Синь Сяолуном. А, возможно, просто никто не решался перечить вожаку, который почему-то решил оставить их живыми. Пока что живыми.       Пальцы не гнулись, меч то и дело выпадал из рук. Но с горем пополам Ян Лин занёс меч над другом.       Раздался глухой стук и меч застрял в руке даже не поцарапав кость. Дракон дернул его на себя. Однако тот основательно прилип и словно начинал пытаться срастись с кожей мальчишки. В глазах Синь Сяолуна читался неподдельный ужас. Он уже не кричал и практически не плакал. Лишь с горечью и страхом смотрел на Ян Лина.       Без сил человек упал на ворота, вывернув руку. Сустав в плече неестественно изгибался и выпирал, словно стараясь прорезать нежную кожу, но мальчишка уже ничего не чувствовал. Лишь пристально смотрел на наблюдавшего за ними вожака. Тот так и источал радость. Наслаждался зрелищем, как бедняки не наслаждались сытным блюдом. Восторгался представшей ему картиной, как аристократы не восторгались прекраснейшими из опер.       Раздался ещё один глухой удар. Синь Сяолун наконец потерял сознание.       – Синь-сюн, не спи, прошу, только не спи, – всё повторял Ян Лин, дрожащими руками занося меч над рукой друга.       Ещё один удар.       Потом ещё один.       Меч наконец не выдержал и разломался на две части. Теперь огрызок в руках Ян Лина составлял не более половины чи.       Ещё один удар.       И ещё один.       Чтобы прорубить кость Ян Лину понадобилось ровно 15 ударов, и последние остатки кожи, уже не в силах махать мечом, он разорвал собственными зубами.       К тому моменту все зашедшие с ними старшие ученики были мертвы.

***

Акт второй

Солнце в зените

***

      Ян Лин закинул тело друга себе на спину и на четвереньках отполз от стены. Руки разъезжались. То и дело он падал лицом в человеческие остатки. Глаза открывать не хотелось – всё равно всё застилала красная пелена. С мягких волос капала кровь. Во рту стоял металлический вкус. Весь воздух словно сгустился и обернулся морем крови. И Ян Лин всё отчаянно барахтался в нём, медленно уходя ко дну, пока прямо перед ним на берегу восседало нечто.       Вокруг странного существа скопились маленькие духи. Они голодным взглядом оглядывали двух почему-то до сих пор живых детей. Но подходить не решались. Ян Лин уже не замечал никого. Ни маленьких духов, ни ужасающее существо. Все его мысли были заняты Синь Сяолуном. Тело того постепенно холодело. Словно ещё немного, и он отправится на тот свет.       Отползши от ворот совсем немного, лишь бы проклятье перестало действовать, Ян Лин вновь упал лицом в чьи-то ошмётки. Вставать сил уже не было. Желания тоже. Всё равно все мертвы. Им не спастись, их бросили.       Ему и пятнадцати не было. То, что он смог отпугнуть их и заставить вернуться в мир духов, уже было чудом, и его жизнь – вполне разумной платой за такое чудо. Останавливала лишь тяжесть на спине. Синь Сяолун не заслуживал всего этого. Он должен был прожить долгую, счастливую жизнь. Но прямо сейчас он умирал на руках у Ян Лина.       – Сяо Лин… Сяо Лин... – снова заговорило существо. Голос его был всё таким же скрипучим и неприятным.       Ян Лин с горем пополам поднялся на колени и сбросил рядом с собой тело друга. Он приземлился прямо на чьи-то кишки. Сам же Ян Лин, как оказалось, извалялся в лёгких какого-то несчастного. Но это совсем не имело значения. Маленький дракон принялся трясти друга за плечи, пытаясь заставить того проснуться.       – Сяо Лин… – вновь послышались скрипучие шаги и шкрябанье. Существо таки поднялось и пошло к ребёнку.       Ян Лин лишь устало выдохнул, обнял друга и прислонился лбом ко лбу Синь Сяолуна. Умирать, так вместе.       – Сяо Лин, запомни раз и навсегда: сердце – источник жизни всего сущего, – существо осторожно присело за спиной у ребенка и невероятно бережно положило одну из своих лап поверх руки дракона.       Когти-секиры оказались тупыми, ржавыми и довольно безвредными. А хватка существа лёгкой и невесомой. Может, кожа его и была грубой и шершавой, а лапы мозолистыми и изломанными, может, оно и было давным-давно мертво, и от него за несколько ли несло гнилью, но сейчас его лапы казались невероятно тёплыми.       Руки Ян Лина наконец ослабли, и, не в силах продолжать прижимать к себе друга, он отпустил его. Голова умирающего мальчика упала на колени дракону; Ян Лина – всё так же опущена.       Существо протянуло к нему и вторую лапу и осторожно приподняло голову ребёнка за подбородок. Его встретили лишь потухшие золотые глаза. Некогда полные жизни, сейчас они больше напоминали мертвеца. Даже фарфоровые кукольные фальшивки казались более заинтересованными в том, чтобы жить дальше.       – Сяо Лин… сердце – источник жизни всего сущего… – повторило существо, нежно смотря на утратившего смысл жизни ребёнка. Оно отпустило подбородок Ян Лина и осторожно перевернуло одну из его рук. – Вырви сердце, и останется лишь пустое тело, оболочка. Без сердца невозможно жить – лишь существовать. Мир потеряет краски, а жизнь – смысл.       Существо взяло вторую руку Ян Лина и плотно прижало к груди Синь Сяолуна. Его сердце всё ещё медленно и слабо билось. Он всё ещё был жив.       – Сердце – источник жизни. Именно поэтому в первую очередь лечить надо его. Именно поэтому в первую очередь уничтожать надо его.       Существо отпустило руки Ян Лина, поднялось и, всё так же скрипя, отошло назад, давая ребёнку пространство.       Разум Ян Лина заполонили страшные мысли. Руки так и чесались вырвать теплящееся под ними сердце и вгрызться в него. Такое тёплое, такое живое. Ещё пульсирующее, и кровь Синь Сяолуна наверняка ещё свежая и тёплая. А после боя так хотелось есть и пить. Живот нещадно болел. В горле пересохло.       Шея мальчишки манила как никогда. Всего один укус – и Ян Лин сможет утолить свою жажду. Всего один укус – и от жжения в горле не останется и следа. Живот перестанет болеть и прилипать к позвоночнику.       Ян Лин склонился к телу Синь Сяолуна. На бледную кожу капнула капля слюны. Есть хотелось невыносимо.       – Интересно, какое человеческое мясо на вкус… – Собственный голос звучал так далеко, так незнакомо. – Синь-сюн… ты же такой хороший, ты же не будешь держать на меня зла.       Ян Лин дрожащей рукой провел по щеке мальчишки, ещё сильнее размазывая по ней кровь и гниль. На прекрасном лице не дрогнул ни единый мускул.       Голод резко отступил назад, а сам Ян Лин залился горькими слезами. Рассыпаясь в извинениях, он уткнулся лицом в грудь другу. Ему было как никогда мерзко от себя, от своих мыслей. Синь Сяолун столько для него сделал, а он посмел думать о том, чтобы съесть его. Неудивительно, что твари на него не нападали, он же совершенно ничем от них не отличался.       Может быть и можно было обмануть хрустальный колокольчик, но от своей сущности ему было не сбежать.       Он с горем пополам нащупал осколок лезвия. Он беспощадно резал пальцы, но Ян Лин, совершенно не раздумывая, сжал его крепче и с силой вогнал тупое лезвие в руку. Оно не сразу прорезало кожу. Пришлось повертеть его, чтобы проткнуть руку. Но в вену Ян Лин не попал. Тогда он выдернул осколок и с ещё большим остервенением вогнал его снова в то же место.       И снова не попал.       Дракон продолжал истязать свою руку, пока та не превратилась в кровавое месиво. Густые капли потихоньку собирались у локтя. Где-то в памяти всплывали слова Сюэ Дэшэна.       “Кровь дракона может иметь целебные свойства, если знать, как её использовать, можно даже обмануть саму смерть”.       – Чтобы спасти умирающего, достаточно отдать ему чьё-то сердце, живое, такое, что сумеет залечить раны. Чтобы убить – достаточно это сердце забрать, – вновь заговорило существо.       Но Ян Лин уже не слушал. Тварь может говорить что и сколько угодно. Он отдаст свою жизнь. Но Синь Сяолуна он спасет. Этот человек пожертвовал слишком многим для такого жалкого существа, как Ян Лин. Не мог он заслужить такой ужасной судьбы.       Дракон поднёс руку ко рту друга и с трудом разжал челюсти того. Капля тусклой крови капла в рот Синь Сяолуну. И ещё одна.       Но чуда не произошло. Чего-то не хватало.       – Как бы я хотел забрать твою ужасную судьбу себе и отдать тебе всё хорошее, что у меня осталось, – горько всхлипнул и прошептал Ян Лин.       В сердце словно вонзилась стрела, а лёгкие наполнил песок. Кровь, до этого стекавшая без особых проблем, резко начала сворачиваться, превращаясь в склизкие резиновые шарики. Поначалу они формировались только из уже вытекшей крови. Но постепенно из раны начали с трудом выходить склизкие резиновые комки.       Ян Лин вскрикнул от резкой боли и согнулся в три погибели. Но руку от рта друга не убрал. Мерзкие комки, застревая в венах, порой выталкивали друг друга и падали к Синь Сяолину, раны которого потихоньку начинали затягиваться. Видя, что каким-то образом жуткий ритуал возымел успех, Ян Лин сильнее сжал вспоротую руку, выталкивая комки наружу.       Ощущались они мерзко. Липкие и тянучие, они застревали, они мялись, они отпрыгивали от пола, хлюпая и шлёпая, рассыпаясь по залитой кровью и усыпанной трупами земле. Чем-то эти сгустки походили на глазные яблоки. Была ли внутри них жидкость?       Ян Лин зажмурился, не желая видеть мерзкие комочки. Но быстро был вынужден снова открыть глаза – надо было следить, чтобы с Синь Сячолуном ничего не произошло. В этот момент он увидел, как отрубленная рука мальчишки сама собой отросла. Сначала из обрубка кости полезла маленькая младенческая ручонка. Она вытягивалась, извивалась, словно костей в ней совсем не было. В итоге рука, всё ещё неестественно красная, встала на место и замерла, стоило ей дорасти до правильных размеров. Постепенно и цвет кожи на ней стал меняться.       Теперь то, что выросло из-за мерзких комков было не отличить от настоящей руки Синь Сяолуна.       Кровопотеря начинала ощущаться всё отчётливее. Комки походили на жуков, ползающих по организму. И чем меньше их становилось, тем лучше Ян Лин чувствовал каждого из них. Как они заползают в сердце. Как они пытаются протолкнуться по тонким венам. Как каждый из них покидает тело, забирая с собой остатки тепла.       Ян Лин уже плохо соображал. И без того тёмный мир начинал блекнуть. В ушах стоял звон. Не тот от хрустальных колокольчиков, что был в павильоне лилий. Протяжный, навязчивый, оглушительный и неумолимый, таким был этот звон. Он словно выжигал всё внутри.       Существо подозвало к себе одного из мелких духов. Тот, не говоря ни слова, подошёл к нему. Существо, не долго думая, проткнуло его насквозь. Дух тут же скончался. Подобрав тело, тварь потащила его к Ян Лину.       – Так ты умрёшь, Сяо Лин.       Не дожидаясь реакции, существо грубо дёрнуло ребёнка на себя и подвесило над ним убитое существо. Оставшимися лапами оно заставило слабо сопротивляющегося дракона открыть рот.       Кровь неспешно стекала по всему телу духа. Когда-то это был хули-цзин, но сейчас от него остался только мех и сырое мясо. Когда очередная капля крови капнула с хвоста прямо в рот Ян Лину, он кое-что понял. Его рана сама собой затянулась. То, что лилось с тела хули-цзина, было драконьей кровью. Существо убило одного из духов, ранее полакомившихся старшими учениками, и теперь поило Ян Лина драконьей кровью.       Он снова принялся вырываться. По щекам снова потекли слёзы. Мерзость, какая же это была мерзость. Сладковатый привкус крови ничуть не красил ситуацию. Ян Лин не хотел пить кровь себе подобных. От всего этого тошнило и выворачивало наизнанку.       Едва существо отпустило его, как Ян Лин снова упал в кровавое месиво, где барахтался, и его вырвало. Гадость. И как он только посмел напоить таким Синь Сяолуна. Оставалось надеяться, что тот не запомнит этого из-за того, в каком плачевном состоянии тот был.       С трудом снова поднявшись, Ян Лин ещё раз взглянул на друга. Он размеренно дышал, пульс его пришёл в норму, но он всё ещё не просыпался.       Во всяком случае, он жив. Самое ужасное позади.       Существо с грохотом рухнуло рядом, в который раз ломая кости и разрывая нитки, которыми было сшито. Но в этот раз ноги уже было не починить. Поэтому длинные лапы потянулись к ногам убитых. Духи, словно зная о пристрастиях вожака, не трогали ни руки, ни ноги убитых старших учеников. Так, подобрав наиболее приглянувшиеся конечности, существо принялось сшивать их вместе. А потом пришило то, что получилось, к себе. Криво, косо и неаккуратно. Оно походило на тряпичную куклу, состряпанную из обрезков. Вся перекошенная, аляпистая и несуразная.       Глаз у твари остался всего один. Второй выбил Ян Лин стрелой. Однако заменять глаза существо не спешило. Словно его всё устраивало. Ян Лин не хотел знать, так ли это на самом деле.       – Вы так похожи, – усмехнулось существо, не отрываясь от шитья.       Ян Лин не стал отвечать. Но тварь будто и не ждала ответа.       – Сяо Лун тоже раньше молчал.       Сяо Лун… старшего брата Ян Лина звали Ян Лун. Мальчишка ошарашенно уставился на сидевшую рядом тварь.       – Он и сейчас неразговорчивый. Всегда говорит строго по делу. Фу. Я надеялась послушать побольше про мир за вратами. Ты тоже неразговорчивый…       Существо повернуло голову к двум гостям мира духов и взглянуло на человека на руках у Ян Лина. В золотистых глазах отчётливо читалась смесь интереса и еле сдерживаемого голода. Маленький дракон на всякий случай прижал друга покрепче к себе. Неизвестно, какого рода интерес питала к нему эта тварь. Хотела ли она его съесть? Или, может, поиграться с ним? Какой был бы итог таких игр? Или…       Ян Лин пристально уставился на продолжающие шить руки. Каждая кисть была особенной. Но отчётливо прослеживалась закономерность – чем дольше прожила рука, тем больше тонкие пальцы стачивались и походили на настоящие иглы. Те, которые было уже не отличить, переставали шить и начинали гнить прямо на спине у существа, становясь едой для остальных рук. Ускользало от Ян Лина лишь то, откуда руки брали нити.       Морда существа снова открылась, обнажая полусгнившие острые зубы, а потом тварь резко вцепилась в голову лежавшего у самых её лап трупа и ловко оторвало её от тела. Лязгнули челюсти, и череп треснул, а мозг вязкой слизью вытек наружу. Руки в этот момент радостно подскочили и принялись подбирать ошмётки скальпа и выдирать волосы, застрявшие в пасти твари.       А потом эти волосы послужили новыми нитками.       Существо на глазах залечивало раны после битвы, используя любые подручные средства. И только выбитый стрелой глаз оставался не тронутым. Его тварь словно и не собиралась лечить. Даже стрелу не вытащило.       – Моё имя Лэнфэн, – существо опять, прямо как тогда на площади, заулыбалось. – Я закончу здесь и отведу вас кое-куда.       – А если я не хочу идти с тобой? – наконец ответил твари Ян Лин.       – Понесу в зубах.       Изо рта твари нестерпимо воняло. Ян Лин быстро отвернулся, лишь бы существо больше не дышало на него. Хотя, посмотреть на него сейчас, и он был ничем не лучше той твари. Мальчишка поджал губы и грустно взглянул на друга.       – Синь Сяолун не может идти.       – Но ты можешь понести его на спине, – Существо оставалось всё так же непреклонно.

***

      Место, о котором говорила Лэнфэн, оказалось небольшой деревушкой в глуби мира духов. Тихое и уединённое. Непривычно спокойное и убранное. До павильона лилий это место не дотягивало, но улицы не были усыпаны мёртвыми телами, стены не были залиты кровью, и шесты не украшали ничьи головы.       Домики были прямо как в мире людей: деревянные с соломенными крышами. Те, что побогаче, заменяли солому бамбуком. Особо зажиточные могли вместо дерева использовать для строительства камень. Или, во всяком случае, для облицовки жилищ – полностью каменных домов видно нигде не было.       Возможно, в этом и был смысл. Видимо, в деревне жили простые духи, не горевшие желанием самосовершенствоваться, оттого дома они старались, в первую очередь, сделать тёплыми.       Павильон лилий был практически весь каменный. Отличались только человеческие общежития и покои старейшин. Поэтому зимой в павильоне было всегда особенно холодно. Драконьи спячки старейшины не одобряли – потраченное на сон время стоило пускать в более полезное русло. Те же медитации и то были бы полезнее. Поэтому, не смотря на холод, стиснув зубы и кутаясь в покрывала, драконы продолжали посещать занятия, борясь с неунимающейся сонливостью.       Ян Лин в такие дни утешал себя мыслью, что вырастет, станет сильным заклинателем и, когда ему уже не будет нужно постоянно совершенствоваться, он будет отсыпаться все зимы напролёт.       Тёплой воды в драконьем крыле тоже никогда не было. Мыться приходилось в ледяных источниках. Старейшины говорили, что так закалялся дух. А ещё что природная стихия драконов – лед и вода. А значит любые морозы драконам нипочём будут. Ян Лин тогда быстро выучил заклинание для очистки одежды и тела, лишь бы не мыться в ледяных источниках.       Вокруг деревушки никаких ледяных источников видно не было. Как и озер, и рек крови. Однако Ян Лин, завидев поселения, всё же подпрыгнул, перехватывая друга поудобнее, и щёлкнул пальцами. Вся грязь мигом исчезла с их одежд. Лэнфэн рядом насмешливо улыбнулась.       – Он тоже любит это заклинание.       Постепенно Ян Лин привык к голосу Лэнфэн. Она была на удивление разговорчивой. У самого мальчика говорить не было совершенно никакого желания. Он и ноги то еле передвигал. Во рту всё жгло от сухости. На глаза так и вовсе словно кто-то заботливо высыпал горсть песка.       В деревне было довольно оживленно. По улицам то и дело бегали маленькие духи. У одних были хвосты и уши, у других – лишняя пара рук. Кто-то расхаживал с двумя головами. На площади собралось несколько дам с невероятно длинными шеями. Некоторые из них сворачивали их в узелок, другие гармошкой. Парочка просто побросала себе на колени, а головы держали на руках. Иные духи и вовсе на людей не походили.       Мимо Ян Лина пробежал ребенок, немногим ниже него. У маленького духа словно кожа с лица вниз сползла, в остальном же его было совсем не отличить от человека. Ян Лин даже невольно глянул на спящего у него на спине друга.       Лэнфэн помахала лапой убегающему ребенку и неспешно пошла дальше.       На окраине деревушки стоял небольшой домик из досок, облицованный белым камнем, отдаленно напоминающим мрамор. На фоне пестрых домов в самом поселении, этот казался каким-то бесцветным, холодным. Словно незакрашенный участок холста.       Лэнфэн резко встрепенулась и громко взвыла. Спустя пару минут из дома неспешно вышел дракон в черно-красных одеждах.       Ян Лун.       — Лэнфэн, с возвращением.       На глазах у Ян Луна была повязка. Он совсем ничего не видел. А Ян Лин замер на одном месте, не в силах пошевелиться. Лэнфэн легонько подтолкнула мальчика к брату.       — У нас сегодня гости, Лун-гэ.       — Гости? Ах, да, церемония… кто-то выжил? Что ж, добро пожаловать и вам.       Ян Лин, не веря, поплелся к брату на негнущихся ногах. Ян Лун совсем не знал куда смотреть. Однако, стоило ему услышать нерешительные шаги, как он тут же нахмурился.       — Прошу прощения…а сколько Вам?       Ян Лин всхлипнул и без сил плюхнулся на землю.       — Лун-гэ…       Руки Ян Луна дрожали ничуть не меньше. Он быстро схватился за какую-то палку рядом с дверью и, прощупывая ей путь, подошел к брату. Не заботясь о чистоте, он сел рядом и осторожно взял Ян Лина за руку.       — А-Лин…что…что ты тут делаешь… ещё ведь…       Ян Лин больше не мог сдерживать слёз и бросился на шею брату. Слезы сами катились по щекам. Ян Лун обнял брата в ответ. Так они и сидели, обнимаясь. Ян Лун бережно гладил младшего брата по волосам и шептал всякие глупости на ухо. Совсем как в детстве, когда после общения со старейшинами Ян Лина мучали кошмары, и он просыпался в слезах посреди ночи и прибегал к старшему брату.       В кои-то веке в царстве духов показался лучик света, и нашлись отголоски былого спокойствия.

***

      Синь Сяолун пролежал без сознания пять дней. Всё это время они с Ян Лином провели дома у Ян Луна. И всё это время Ян Лин не отходил от старшего брата.       Одним днем братья Ян выбрались в городок на рынок. Его устраивали раз в пять дней. Ян Лун набрал всякого барахла с собой, и они отправились. Тащил все вещи Ян Лин. Как оказалось, что такое деньги в мире духов не знали — все менялись чем было. Поэтому и на рынок с собой всегда брали много добра. Каждый там был продавцом и каждый — покупателем.       Мимо Ян Лина снова пробежал мальчишка со сползшим лицом. Но теперь он бегал, поджав руки, и немного трясся. Он то и дело врезался во всех, и мешок, который Ян Лин тащил на спине, он тоже задел.       Тогда-то Ян Лин и обратил внимание на его лицо. Вообще-то, это был не первый раз, когда он такое видел. Сползшие лица были ещё у парочки дам на площади, которых он видел, когда только пришел. А ещё сползшее лицо было у духа, притащившего на рынок украшения из человеческого мира. У мясника тоже лицо поползло.       Если так задуматься, довольно у многих в городке лица были странные, словно неумело налепленная на кости кожа, легшая неровно и неправильно.       Ян Лин невольно взглянул на Ян Луна. Его кожа тоже выглядела странно. Не сказать, что его лицо поползло вниз, как у остальных жителей деревни, но она была какого-то сероватого оттенка. Тогда Ян Лин быстро взглянул на свою руку и, перехватив поудобнее мешок на спине, пощупал своё лицо. Но он совсем никак не изменился. Кожа не была серой, лицо не сползло.       Ян Лун заглянул к мяснику. Все мясо того было странноватого, серого оттенка. Некоторые куски так вовсе были с черными прожилками. Отдельно у него стояли ящики с личинками. Те ещё были живы и во всю ползали по стенкам, издавая характерные звуки.       Когда они ушли от ларька мясника, Ян Лин все же не удержался и спросил:       — Зачем он личинок продает?       — Некоторые здесь любят готовить их в качестве гарнира. Но мне личинки тоже не нравятся.       — А чьё мясо продавал тот дух? Оно такое странное… серое какое-то… я такого раньше не видел.       — Человечина и остатки тех, кто прошел через ворота не так давно.       Ян Лин остановился посреди улицы. Судя по всему, такие рынки были не редкостью, а товар мясника не был чем-то новым. В этом месте уже довольно давно ели пришедших и людей.       Откуда в этих краях вообще брались люди?..       Мимо Ян Лина проковыляла худощавая женщина с все так же сползшим лицом и серой кожей. От неё не пахло духом, не оставалось ауры, характерной совершенствующимся. Только смрад гнили и грязи. Внешне она тоже ничем не отличалась от людей.       Если так вспомнить, таких существ в поселении было не мало. Могли ли это быть люди?       — Лун-гэ… а все мясо в деревне… такое?       — Да, уже очень давно. Другого в этих краях не найти.       Ян Лин невольно вспомнил, что Ян Лун ни разу не давал мяса ни ему, ни Синь Сяолуну.       — Там… у мясника… некоторое мясо было с черными прожилками…это потому, что оно драконье?       — Драконье продается в других местах. Черное, говоришь. То, что он нам дал, уже такое?       — Нет, наше просто серое.       — Хорошо.       Рассказывать, в чем именно дело, Ян Лун не стал. С одной стороны, было ужасно интересно. С другой, что-то внутри подсказывало Ян Лину, что оно и к лучшему, что Ян Лун решил промолчать.       Человеческое мясо. В деревне ели людей. И драконов тоже. Сначала напрашивался вывод, что это поселение людоедов. Но они были не только людоедами. Они ели всё подряд, что лежало без дела. Вероятно, они ели в том числе и себе подобных. Тогда это было поселение людоедов и каннибалов.       Как ни крути, а оставаться тут резко расхотелось. Может, тут и было тихо и, вроде как, относительно безопасно, однако доверия это место больше не вызывало. Кто знает, кого эти духи решат съесть завтра. К тому же, Ян Лин угодил сюда не один, а с Синь Сяолуном, который был человеком.       Могли ли сползшие лица быть последствиями такого питания? Ян Луна Ян Лин помнил совсем другим. Его кожа не была серой. Она стала такой за три года, что дракон провел в этих краях.       Ян Лин сглотнул. Как бы он не хотел остаться с братом, как только Синь Сяолун проснется, им надо будет уйти. Может, Ян Лин и смог бы приспособиться к жизни здесь, но не Синь Сяолун. Он человек. Духи могут есть себе подобных, люди — нет.

***

Акт третий

Вечерняя прохлада

***

      Синь Сяолун проснулся посреди ночи. Подскочил на кровати в холодном поту, но, не просидев и минуты, упал обратно совершенно без сил. Рядом с ним, сидя на полу и сложив головку на край кровати, спал Ян Лин. Целый и невредимый.       В другом конце комнаты в кресле спал ещё кто-то, завернувшись в одеяло. Из под слоёв тканей наружу выглядывали только драконий хвост, нежно-розовые волосы и витиеватые рога. Незнакомец был очень похож на Ян Лина, только выше и старше. Однако то, насколько он был тощим, было видно даже через покрывала.       Помнилось, Ян Лин когда-то упоминал, что у него был брат. Сам Синь Сяолун с ним никогда не встречался. Но сам собой напрашивался вывод, что живой скелет в кресле был родственником Ян Лина. Скорее всего, тот самый брат. Уж больно они похожи.       Ян Лин начал ёрзать и, совсем немного погодя, проснулся. Как и всегда, ужасно сонный он уставился на друга и с минуту смотрел на него, не говоря ни слова. Как не посмотри, а в голове его в этот момент явно не было ни одной мысли. Однако поняв, кто перед ним, дракон тут же подскочил с пола. Синь Сяолун хотел что-то сказать, но Ян Лин тут же закрыл ему рот рукой. Он приложил палец к губам и оглянулся на брата. Тот как ни в чём не бывало продолжал спать.       Синь Сяолун нахмурился. Значит, дракона в кресле будить нельзя. Тогда он протянул руку другу, повернув её тыльной стороной вниз. Ян Лин тут же принялся выводить на ней иероглифы.       “Нам надо уходить отсюда. Как можно тише и как можно скорее. Ты сможешь идти?” Синь Сяолун помотал головой. Силы к нему так и не вернулись.       “Тогда понесу тебя на спине. Нам надо попробовать открыть ворота и вернуться в павильон лилий”.       Когда глаза немного привыкли к темноте, Синь Сяолун с удивлением обнаружил, насколько напуган был его друг. Глаза у Ян Лина то и дело бегали по сторонам. Через иероглиф он оглядывался на окна, всматривался в стены. Уши дракона жили своей жизнью, вслушиваясь в каждый шорох.       Дракон в кресле начал казаться ещё более болезным. Словно жизнь постепенно покидала его. Кончик хвоста то и дело подрагивал.       Вдруг в животе у Синь Сяолуна предательски заурчало. А потом всё тело пронзила невыносимая боль. Мальчишка тут же свернулся калачиком, прижимая одну руку к животу, а вторую к сердцу. Его затрясло. На глаза наворачивались слёзы. Он начал задыхаться, всё тело охватила слабость, а в горле словно неустанно кошки драли внутренности.       Ян Лин оторвался от созерцания дрожащего хвоста брата и подскочил к Синь Сяолуну. Что делать он не знал. Стоит ли снова напоить его кровью? Нет, это плохая идея, он человек, ему не положено таким питаться. Что с ним вообще происходило?       Всё, что пришло ему в голову, этот попробовать напоить друга. Урчащий живот ведь говорит о том, что человек голоден. Если за время сна он проголодался, то наверняка и пить захочет. В конце концов, пить людям надо больше, чем есть.       Ян Лин подхватил со стола у кровати глафин с водой и помог другу сесть. Осторожно придерживая того за спину, он помог ему попить.       Боль начала потихоньку отпускать. Но живот продолжал урчать. Надо было достать еды. Синь Сяолун снова был на грани того, чтобы потерять сознание. Тогда Ян Лин встал и поплёлся на импровизированную кухню. Там всё так же стояла жареная человечина и остатки салата.       Притронуться к человечине Ян Лин так и не осмелился, так что другу он принёс остатки салата.       К счастью, этого хватило. Синь Сяолун по-прежнему был без сил и выглядел ужасно бледным, но хотя бы ему не становилось хуже. На удивление, Ян Лун продолжал спать. Всё время, что они провели в поселении, Ян Лун всегда спал поразительно крепко. Чтобы не происходило, он даже ухом не дёргал.       Ян Лин помог Синь Сяолуну устроиться у себя на спине, и как можно тише пошёл наружу. У входа спала Лэнфэн. Даже смотреть не надо было, чтобы понять, в какой ужас пришёл Синь Сяолун, завидев страшную тварь, сорвавшую церемонию, вблизи. Возможно, однажды Ян Лин расскажет ему, что Лэнфэн была не такой уж и плохой. Что когда-то она мечтала стать человеком. И что когда-то она отказалась от своей мечты, чтобы иметь возможность защитить братьев Ян.       Сейчас на это, к сожалению, совершенно не было времени.       Деревня людоедов, на первый взгляд, спала. Вот только ночь и день в мире духов были весьма условные – на ночь просто выключали фонари на улицах. Как не крути, а солнца в этих краях не было. Когда был день, а когда ночь, определяли сами духи. Поэтому каждый день был особенным и длился ровно столько, сколько того хотели жители деревни. Так дни с праздниками могли идти годами, а дни без праздников заканчивались уже через три часа.       Павильон лилий всегда был совершенно другим. Праздники длились от силы пару страж. Остальное время было положено уделять самосовершенствованию. Провинившиеся люди могли загладить вину, поработав в саду вместо медитаций. Работа это была тяжёлая, так что обычно таким занимались только драконы. Ночь начиналась для людей, когда кончался час собаки и начинался час свиньи. Для драконов ночь вступала в свои права с наступлением полуночи. Вставать людям было положено по окончании часа кролика. Драконы же просыпались по окончании часа тигра. Такой порядок соблюдался из дня в день. Ученики не отставали ни на секунду от расписания.       Деревня, в сравнении с павильоном лилий, была подобна мутной воде. Чистейший, первородный хаос.       Под окнами одного из домов лежал мальчишка. Всё его тело тряслось, а на лице застыла жутковатая, сползшая улыбка. Днём он ещё бегал, сшибая прохожих, однако с наступлением ночи, как по волшебству, странности, мелькавшие несколькими часами ранее, стали более явными.       Теперь от мальчишки пахло человеком. Медленно умирающим от тяжёлой болезни человеком. Вся деревушка была пропитана этим смрадом смерти.       В ещё одном доме то и дело раздавался скрип. Словно владелец не спал. Ян Лин переглянулся с другом и тихо подкрался к окну, пригнувшись. Синь Сяолун немного вытянул шею и заглянул внутрь. Ян Лин тоже уставился в окно.       Это была лавка мясника. На столе лежали какие-то обрубки и голая девушка. Между ног у неё устроился сам мясник со спущенными штанами. С девушкой на столе они были поразительно похожи. Словно близнецы. Стол трясло с такой силой, что оставалось только гадать, как он оставался цел и почему девушка совсем не двигалась.       И тут к мальчишкам пришло осознание. Обоих словно окатили ледяной водой. Девушка была уже мертва.       Руки несчастной были привязаны к столу, на ногах виднелись потёртости. Скорее всего, она умерла в процессе. Но даже это не остановило мясника.       Ян Лин отшатнулся от окна, еле сдерживая тошноту. Синь Сяолун выглядел не сильно лучше. Его снова затрясло. Что ещё хуже, вся стена в доме мясника была украшена обрубками женских тел. От рук и ног он избавлялся, торгуя ими на рынке, а всё остальное тело оставлял и прибивал к стенам.       Пятясь назад, Ян Лин сам не заметил, как встал на ветку. По округе разнёсся тихий треск. Однако и этого хватило. Скрип в доме мясника прекратился. Пока Ян Лин и Синь Сяолун приходили в чувства после увиденного, в окнах начали появляться голодные глаза. Деревня постепенно начала просыпаться. Для жителей поселения настал час крысы.       Начали открываться двери. Улицу наполнил тихий скрип.       Ян Лин, не думая ни о чём, сорвался с места. Инстинкты, которых, ещё совсем недавно казалось, что не было, вопили об опасности. Если он остановится хотя бы на миг, их убьют и съедят.       Из-за угла наперерез выбросилось несколько духов. Синь Сяолун пискнул и сильнее вжался в спину Ян Лина.       – Держись так крепко, как только можешь, – с трудом проговорил дракон и выхватил из-за пояса мешочек с каким-то порошком. – И глаза закрой. А ещё не дыши пока. Едва договорив, он открыл мешок и швырнул горсть порошка в духов. Те расплылись в улыбках и повалились на землю, радостно дёргаясь в конвульсиях. Скрип, топот и гул наполнился стонами, полными удовольствия.       Духи, бежавшие следом, позабыли про свою изначальную цель и, едва добежав до места, где был рассыпан порошок, падали и принимались радостно слизывать остатки. В глазах всё начинало плясать. Ноги едва слушались. Хотелось радоваться и смеяться, петь и танцевать. Ян Лин что было сил укусил себя за нижнюю губу. По подбородку побежала струйка крови. Однако зрение немного прояснилось.       Порошок, что он использовал на духах, был довольно сильным наркотиком. Что ещё хуже, в доме брата такого было полно. Ян Лун на вопросы о всех тех микстурках, порошках и пилюлях только грустно улыбался. Выводы напрашивались сами, что он создавал всё это время под видом лекарств от странных симптомов, наблюдавшихся в поселении.       Сползшие лица, тряска, серая дряблая кожа, всё это были симптомы странной болезни. Когда Ян Лун впервые попал сюда, он назвался врачом. Он убедил жителей поселения, что это можно вылечить, что они перестанут умирать странными смертями. Что люди, которых там выращивали в качестве скота, станут здоровее, жирнее и питательнее, если победить странную болезнь. Но в итоге просто заставил всю деревню грезить о наркотиках. Они дарили небывалую лёгкость, привносили краски в жизнь. И ни духи, ни люди уже не замечали, что симптомы, которые когда-то приводили к смерти спустя двадцать лет и больше, начали убивать всего за пару месяцев. Самые невезучие могли погибнуть в течении нескольких дней.       Бежать уже совершенно не хотелось. Даже страх начал отступать. Но губу больно жгло, а на спине всё ещё ощущалась тяжесть чужого тела. Тяжесть и тепло. Если сейчас Ян Лин поддастся этой неге, Синь Сяолун уже не переживёт ночь.       Ноги уже совсем не держали. Ян Лин куборем полетел на землю. Сначала он попытался встать и продолжить бежать. Но руки тоже отказались его слушать. Синь Сяолун подполз к нему и принялся тормошить за плечо. Глаза сами собой закрывались. Вроде как Синь Сяолун что-то кричал. Однако Ян Лин уже совершенно ничего не слышал.       Стало тихо и спокойно. Кошмар закончился. Он стоял посреди аллеи. Над головой простирались пышные кроны деревьев, и ярко светило солнце. Дул лёгкий прохладный ветерок, не позволяя дневному зною слишком сильно нагреть воздух.       В тени одного из деревьев сидел Ян Лун с книжкой. Живой, здоровый, без симптомов странной болезни.       Словно всего того ужаса, что братья Ян пережили, никогда не было.       Ян Лин подбежал к брату и радостно уселся рядом, заглядывая в книгу через плечо.       – Что читаешь? – недолго думая, принялся он как обычно допытывать брата.       – “Кентербери́йские расска́зы” Джеффри Чосера.       Ян Лин изумлённо уставился в книжку. На страницах красовался текст из рассказа каноника. Кто это такой дракон не знал. Да и языка в книжке не понимал. С чего он вообще решил, что речь шла о каком-то канонике?       А кто такой каноник?       Картинка словно расплылась и пробелы в книжке начали принимать знакомые очертания.       “Ложь”.       Постепенно текст на страницах книги превратился в полотно одинаковых иероглифов. Все они значили одно и тоже – ложь.       Ветер стал сильным, холодным и порывистым. Кожа брата на глазах сморщилась, а лицо сползло и упало на землю. Ян Лин тут же подскочил и отошёл на пару шагов от существа, притворяющегося Ян Луном. Теперь на него смотрел голый череп, щёлкающий челюстями. Глаза сами собой выпали из глазниц. Однако цепкий взгляд продолжал сверлить Ян Лина. Казалось, ещё немного, и череп начнёт истекать слюной, а его живот заурчит совсем как у людей.       Люди. Люди. Павильон лилий.       Руки и ноги пронзила резкая боль. Вновь открыв глаза, Ян Лин обнаружил себя в кандалах. Он опять оказался в подвале старейшины Сюэ, подвешенный за руки к потолку. Запястья были изрезаны, и всё тело прожигала невыносимая боль. Щёку пекло, словно к ней приложили раскалённый металл. На животе не было живого места от синяков.       Сознание ускользало как вода сквозь пальцы. Напротив стоял Сюэ Дэшэн, зачитывая как мантру свод правил павильона лилий. Он всегда так делал, стоило колокольчикам зазвенеть.       Звон. Именно он стоял в ушах. Голос старейшины Сюэ словно со всей силы бил в маленький хрупкий хрустальный колокольчик где-то там на задворках сознания.       Под ногами стояло ведро, куда стекала кровь. Потом её отфильтруют и сделают лекарство. Как бы сейчас Ян Лин хотел, чтобы у него были лекарства. Хотя бы какой-нибудь слабенький обезболивающий яд. Однако едва ли старейшина Сюэ позволит такую роскошь своим ученикам. Они должны были оставаться прекрасны и невозмутимы даже когда их раздирало от нестерпимой боли. Даже на грани смерти каждый из них должен был походить на прекраснейший из цветов, чтобы не позорить имя своего учителя.       “Ложь”.       “Ложь”.       Одно простое слово въедалось в сознание. Наконец всё стихло.       Осталась только непрекращающаяся боль в груди, словно кто-то живьём решил вырвать сердце Ян Лина.       Дракон зачем-то, сам не понимая почему, посмотрел на свои руки. В одной из них билось его сердце. В груди же сияла свежая рана, заливая всё вокруг кровью. Значит, это он сам вырвал себе сердце. Но зачем? Что-то неустанно ускользало от него.       Сердце начало чернеть и биться всё быстрее и быстрее. Мальчика тут же сковал невероятный страх. Руки похолодели. Казалось, ещё немного – и его жизнь оборвётся. Сердце вытянулось в длинную-длинную линию. Оно блеснуло, словно металлическое, и резко потяжелело. Больше держать его на весу Ян Лин не мог. Зато дыра в груди начала затягиваться.       Всё вокруг стало тёмным. Ещё немного погодя, Ян Лин почувствовал, что стоит по щиколотку в воде. Она была прохладной и мягкой. Никуда не спешила. Вокруг было тихо, и лишь изредка можно было услышать, как вдалеке капала вода. С неба упал красный лепесток. Потом ещё один. Следом за ними упал и целый цветок. А потом ещё один.       В воде плавали тигровые лилии, а на душе становилось как никогда спокойно. Словно эти воды не могло потревожить ничто на этом свете.       Ян Лин оторвался от воды и взглянул перед собой. Напротив на коленях сидел кто-то, как две капли воды похожий на него самого. Всё, что их отличало – на лбу у создания напротив красовалась красная метка, напоминающая огонёк.       Незнакомец бросил робкий взгляд на дракона.       “Полёт ласточки” понеслось в голове у Ян Лина. Незнакомец улыбнулся, словно прочитав мысли мальчишки.       Чёрное нечто, упирающееся в водную гладь в руке у Ян Лина, засветилось и наконец обрело форму меча. Чёрный, переливающийся золотыми чешуйками. Гарду украшали драгоценные ярко-алые, как кровь, камни. На рукояти красовались витиеватые растительные узоры. На рикасcо ярко загорелись несколько иероглифов. “Полёт ласточки”.       Ян Лин изумлённо уставился на свою копию напротив. Полёт ласточки. Теперь его зовут так. Его меч, его сердце. Сознание меча в выглядело в точности как он сам. Ян Лин словно смотрел в зеркало, отражение в котором отказалось повторять его позы и пожелавшее жить своей жизнью. Однако в этом даже было что-то правильное. Словно так и должно быть.       – Добрый день, – душа меча заговорила первой.       – Добрый день, – повторил за ним Ян Лин, совершенно не замечая ничего вокруг.       Рукоять полёта ласточки приятной тяжестью лежала в руке. Всё словно разом встало на свои места.       – Боюсь, снаружи сейчас неспокойно, – добродушно улыбнувшись, сказал меч.       Ян Лин распахнул глаза. Прямо перед ним Лэнфэн рвала и метала жителей посёлка. Справа от него лежал проткнутый насквозь какой-то палкой дух. В руке лежал новоявленный меч. А рядом сидел Синь Сяолун в слезах.       – Линлин!       Он из последних сил крепко обнял друга.       Наваждение от наркотика совершенно пропало. Усталость тоже испарилась, словно её никогда и не было. Надо было бежать дальше. Или хотя бы помочь Лэнфэн.       Ян Лин выпутался из объятий перепуганного Синь Сяолуна и поднялся, подхватив меч. Полёт ласточки был идеален. Он ощущался как продолжение руки. Лёгкий и смертоносный. Хрупкий и прекрасный. Меч словно совершенно не подходил для защиты, но отчего-то не покидало ощущение, что это ему и не нужно, что лучшая стратегия для защиты с таким мечом – это нападение.       Лёгким движением руки он разорубил трёх духов, подкравшихся со спины. Тех тут же охватило алое пламя, и они взвыли от боли. Воздух словно вновь наполнил звон хрустального колокольчика. Но в этот раз его мелодия не предвещала чего-то плохого, не оплакивала прекрасные цветы – оно пело радостные песни, чтобы подбодрить лилии в саду, придать им новых сил, чтобы расти дальше.       Синь Сяолун изумлённо уставился на друга.       Что-то в Ян Лине изменилось. Не выглядел он больше как глупый мальчишка тринадцати лет. Может, он и был всё таким же низким и на вид слабым, однако аура вокруг него успокоилась и наполнилась уверенностью. Он двигался, подобный лёгкому утреннему бризу, и ступал по земле так, что на лужах крови не появилось ни одной волны. Ян Лин словно парил над всем этим зловонием и ужасом.       Когда духов стало меньше, он сел на колени спиной к Синь Сяолуну.       – Хватайся. Долго Лэнфэн не продержится, нам надо уходить.       Синь Сяолун послушно повис на друге. Тот плавно встал и снова бросился бежать, оставляя позади и деревню, и Лэнфэн, и брата.       По щеке дракона в который раз за эти несколько дней стекла одинокая слеза. Однако каким-то образом меч в руке приносил тепло и не позволял боли и отчаянию полностью охватить Ян Лина.       Где-то там кто-то всё ещё оставался рядом и неустанно напевал что-то успокаивающее. Ян Лин и сам не знал, почему, но с появлением Полёта ласточки он почему-то был уверен – дверь павильона можно открыть и без ключей, изнутри.

***

Акт четвёртый

Ночной туман

***

      Ворота встретили их так же как и всегда – чёрные, огромные, наглухо закрытые, не пропускающие ни единого лучика солнца из мира людей в мир духов.       “Могу я спросить, как Вас зовут, мастер?” раздалось в голове у Ян Лина.       Мальчик обернулся на Синь Сяолун, который по прежнему сидел у него на спине, но всё внимание того было приковано к воротам. Значит, это был Полёт ласточки. Ян Лин не до конца понимал, как следовало общаться с мечом. Услышит ли он, если просто о чём-то подумал? Или всё надо проговаривать вслух? Ни у одного из действующих старейшин не было живых мечей. Если верить легендами, создать такие смогли только дракон и человек, основавшие павильон.       “Ян Лин,” принялся повторять про себя Ян Лин.       “Я услышал с первого раза, мастер Ян,” смеясь прервал его Полёт ласточки.       “А ты все мои мысли слышишь?”       Если все, то такое соседство не могло не смущать. Ах до чего же хлопотно будет жить с мечом, который слышит каждую самую потаённую мысль владельца. Наверняка он однажды разочаруется в своём хозяине и пойдёт против него!       “Не знаю. Но думаю со временем мы это выясним. Но в момент, когда я появился, кажется, я видел Ваши воспоминания.”       Ян Лин тяжело вздохнул. Это было не очень хорошо. Уж лучше бы Полёт ласточки умел читать все его мысли, чем видел его воспоминания.       – Линлин, всё в порядке? – снова забеспокоился Синь Сяолун, услышав как вздыхал Ян Лин.       – Да, всё в порядке. Просто говорю с мечом.       – Но…       Синь Сяолун не стал продолжать мысль и лишь задумчиво ещё раз взглянул на меч.       Ян Лин всегда был особенным. Сначала его заприметил старейшина Синь. Потом его признали ключи и врата. Потом за него вступилось существо, убившее всех остальных учеников, оказавшихся с ними в мире теней. Теперь у него появился живой меч, каких не видели несколько столетий по меньшей мере. Рядом с таким волей не волей почувствуешь себя неудачником.       В конце концов, а что Синь Сяолун успел сделать за время, что они были тут? Провалялся без сознания пять дней. Покатался на спине у друга.       Их почти съели заживо. Ян Лин, уйдя оттуда живым, и прихватив бесполезного дружка с собой сделал невозможное. И это пугало. Это уже был не тот маленький глупенький Ян Лин, которого вечно надо было одёргивать и подсказывать ему как себя вести. Не тот Ян Лин, что не мог найти общий язык с другими.       Где-то в глубине у Синь Сяолуна по прежднему замирало сердце от картин как легко Ян Лин убил трёх себе подобных духов одним ударом.       Интересно, а людей бы он убил так же легко?       Будет ли эффективен этот меч при разрубании человеческих костей?       Сколько ударов потребуется, чтобы таким отсечь голову?       Не выходило из головы и яркое пламя. Все ли духи загорались, когда умирали? Вроде нет. Парочку на площади убить смогли. Да и тварь, защищавшая их, тоже немало духов прикончила. Но загорелись лишь те, кто пал от живого меча.       Будут ли так же гореть люди?       Такие мысли казались кощунственными. Ян Лин их спас, он ни за что не обратит свой меч против друга. Для него это тоже непростое испытание и ему тоже понадобится не один день, чтобы оправиться после всего пережитого кошмара. Наверняка он тоже с ужасом вспоминает голодные взгляды обезумевших духов.       Но Синь Сяолун не мог перестать думать.       Могут ли люди быть уверены, что духи, оставшиеся жить среди них не станут такими, как существа за стенами?       Не выходил из головы и ещё один образ: Ян Лун мирно спавший в кресле. И особенно посеревшая кожа и болезный вид. Теперь он выглядел как один из жителей той деревни. Он, бывший ученик павильона… в итоге стал одним из них.       Не станут ли такими все драконы однажды? Что если всё то, что они видели в деревне, это и есть настоящая природа духов? Не будет ли тогда человечество в опасности?       Не лучше ли тогда запереть вообще всех духов?       Ян Лин остановился рядом с каким-то относительно чистым камнем и посадил там Синь Сяолуна. Сам же дракон пошёл ближе к вратам.       Рисунок на чёрных дверях внутри мира духов отличался от того, что был в павильоне. В царстве людей он рассказывал о подвиге двух друзей, как они спасли мир от злых духов, заперев их там, где никогда не взойдёт солнце. Рисунок в мире духов же рассказывал историю страшного предательства.       Как однажды человек убил своего друга-дракона. Убил, испугавшись, что тот был всё ещё духом. А потом заставил всех других драконов отказаться от той части себя, связывавшей их с миром духов. Впредь они были должны стараться во всём походить на людей. Любые злые намерения порицались и жестоко наказывались. Любая негативная эмоция воспринималась как то, что в драконе начинала преобладать его сущность духа, несущая лишь боль, разрушение и хаос.       Что-то в груди у Ян Лина сжалось. Немного подумав, он понял, что это был Полёт ласточки. Меч затрепетал от рездиравших его чувств.       “Всё это так… неправильно…” Наконец раздалось в море знаний.       “Почему же? Это нормально, что люди боятся. Драконы сильнее людей. А духи и правда принесли им много плохо. Они имеют полное право бояться нас и пытаться обезопаситься.”       Полёт ласточки ответил не сразу.       “Я не видел ни в твоих воспоминаниях, ни сейчас, чтобы ты хотя бы раз кому-то навредил. Зато я видел как ты жертвовал собой ради других. И как вернул из мёртвых того человека, что сейчас с тобой. А ещё я видел как они отплатили тебе за это чёрной благодарностью.”       “Но они то не знают этого. Для людей духи всегда будут непредсказуемыми и опасными.”       “И поэтому они могут быть жестоки по отношению к тебе? Из-за того, что им страшно, они могут запирать драконов в подвалах, резать, подвешивать к потолку, бить хлыстами, поэтому вы не заслуживаете спать в тепле, или даже просто не быть отправленными на верную смерть едва вам исполнится пятнадцать?”       “Церемонию проводят, чтобы мы лучше понимали людей.”       “А люди проходят через такие церемонии?”       “Нет.”       “Тогда обретая такой опыт, которого лет у людей, что именно ты начинаешь понимать в них лучше?”       Ян Лин не сразу нашёлся с ответом.       Вопросы Полёта ласточки не были простыми. И их было много. Слишком много. От них пухла и болела голова, на них совершенно не хотелось отвечать, они все как один были ужасно неприятными и пугающими.       Но что ещё хуже, чем больше Полёт ласточки говорил, тем больше Ян Лин начинал сомневаться в постулатах павильона лилий. Но ведь это не правильно. Он не должен сомневаться в том, чему его учили старейшины. Ведь это было нужно для защиты людей. Все эти постулаты создавались чтобы людям было комфортно в присутствии духов. Чтобы люди чувствовали себя защищёнными. Чтобы драконы не навредили им.       “Так мы лучше понимаем насколько людям страшно в присутствии духов и почему мы должны их защищать.”       “Но вы не сможете защитить их если умрёте.”       В чём-то Полёт ласточки был прав. Если так умирали все вошедшие сюда, то в церемонии…       Ян Лин зажмурился. Рассуждения меча были логичны, но признать это означало, что он признает и бесполезность церемонии. А если церемония бесполезна, значит люди хотели просто от них избавиться. Но ведь… люди не могли. Жестокость и вероломство это то, что обычно ждали от драконов, а не от людей.       В конце концов именно драконы были родственниками духов, заточённых за высокими стенами.       “Меня ещё одна вещь смущает в том, что я увидел.” Сменил тему Полёт ласточки.       “Какая?”       “Люди же считаются априори грязными и склонными к порочным мыслям. А драконы, судя по твоим воспоминаниям в павильоне лилий считаются такими чистыми и непорочными, верно?”       “Да.”       “Тогда почему все ждут предательства именно от драконов, если вы все такие возвышенные и идеальные?”       Ян Лин замер.       И правда, почему же?       Мальчик крепко сжал кулаки и прикусил губу. Нельзя так думать. Это логично, они же тоже духи, у духов природа такая.       Но если такова природа духов, почему драконы “по природе идеальны и непорочны”. Как в одном существе может сочетаться первобытная жестокость и образцовая идеальность?       И главное, как и то и другое может быть его природой?       От этих мыслей становилось невыносимо страшно. С каждой минутой Ян Лину было всё сложнее дышать. Всё больше хотелось взглянуть на Синь Сяолуна. Он всегда был такой хороший, наверняка он придумал бы что-то.       Если он такой хороший, почему видя, что творят старейшины. что творит его отец, он никогда не заступался за соучеников?       Синь Сяолуна все любили. Старейшины бы послушали его.       В голове снова зазвенел хрустальный колокольчик. На этот раз песня его была полна боли, разочарования и сомнений. Он не извещал о чужих пороках. Он только спрашивал, а правда ли то, о чём он пел все эти года, было пороками.       Когда мимо колокольчиков проходили люди, те звенели. Однако когда мимо них проходили драконы, те должны были оставаться в спокойствии, словно никого с ними рядом никогда и не появлялось. Но разве люди не могут также навредить драконам, почему им плохие намерения прощались?       Невольно Ян Лин вспомнил как они попали сюда и душераздирающий крик Синь Сяолуна, когда старейшина Синь приказал закрыть ворота бросив их здесь. По сути принёс в жертву собственного сына. Такого же человека как и он сам.       Почему люди так обходились только с драконами, если другие люди могут быть ничуть не менее опасны? Почему за своё происхождение платили только духи, чтобы людям было спокойно, когда люди и сами прекрасно справлялись с тем, чтобы вредить друг другу?       “Мастер Ян, если позволите, я бы сбежал из этого вашего павильона лилий, чем жил так, как пришлось вам.”       Ян Лин ничего не ответил.Полёт ласточки был не единственным, кто так думал. Некоторые драконы тоже выбирали побег. И тогда Ян Лин, спавший рядом с выходом из драконьего крыла, просыпался посреди ночи от того, что кто-то опять повесился рядом с его комнатой.       Если старейшины находили такое, они были крайне недовольны. Поэтому мальчику ничего не оставалось, кроме как посреди ночи хоронить товарищей. А потом оттирать место их смерти, молясь, чтобы старейшины ничего не обнаружили.       Тогда ему казалось, что в человеческом крыле происходит тоже самое и это нормально – путь самосовершенствования был не для всех. Но если так подумать, к людям старейшины всегда были более снисходительны.       Могло ли быть так, что среди людей самоубийц не было?       Возможно Синь Сяолун знал ответ. Стоило ли спрашивать? Ян Лину не станет лучше, чтобы ему не ответили.       “Сбежал бы…” только и повторил Ян Лин.       Возможно сбежать это не такой и плохой план. Неправильный, некрасивый, всё равно что сдаться и опустить руки. Но одновременно с этим такой приятный. Чем-то напоминающий дурман от лекарств брата.       Свобода казалась такой обволакивающей, манящей. Пару раз в детстве они уже сбегали с братом из павильона лилий. В те разы они бродили по человеческим городам. Брат учил его танцевать. А ещё покупал разные сладости.       И ведь тогда люди не шарахались от них. Никому не были нужны никакие колокольчики, чтобы поверить двум драконам.       Им не нужно было следовать всем тем правилам, чтобы стоять рядом с людьми и не быть просто обезумевшими монстрами в их глазах.       От мыслей о тех днях на сердце становилось ещё тяжелее.       Это было кощунственно даже предполагать такое, но могли ли старейшины павильона лилий всё это время ошибаться? Могло ли быть ошибкой заточение духов за этими стенами? Могло ли именно это место сделать их такими, какими Ян Лин их видел все те дни, что они провели в этих краях?       Может можно было решить все эти разногласия и не жертвуя родом Синь и всеми драконами. Может можно было не возводить стену.       Может все эти правила никогда и не были нужны.       Может тогда никто просто не захотел искать другой выход и они пошли самым простым путём.       “Полёт ласточки… Можно называть тебя А-Лин?”       “Можете называть меня как пожелаете, мастер Ян.”       “А-Лин, как думаешь… ворота можно открыть изнутри? Может есть какой-то второй комплект ключей?”       “Думаю можно.”       “Тогда помоги мне это сделать.”       Меч вздохнул, но противиться не стал. А-Лин глубоко задумался. В море знаний повисла тишина.       Впрочем, не на долго и вскоре её нарушил голос Ян Лина:       “Если… Если по возвращении… А-Лин, дай мне два года. Если ты был прав… Мы с тобой сбежим оттуда. Через два года заканчивается моё обучение в павильоне.”       “Хорошо, мастер Ян.”       В голосе меча чувствовалась теплота. Он явно был рад, что его увещевания не прошли просто так и его услышали.       Но прежде всего им надо было выбраться. Ян Лин, чтобы не быть обузой, принялся дальше рассматривать узоры на дверях.       Человек и дракон из истории были первыми старейшинами павильона лилий. Человек и дракон с живыми мечами. Человек, убив дракона, сломал и его живой меч: обратил тот в лёд и разбил в дребезги.       Рассматривать изображения было сложно. В мире духов было невероятно темно. Так что Ян Лин вскоре сдался и принялся ощупывать озибражения. Меч дракона был весь чешуйчатый. На мече человека красовались лилии.       Прямо как ключи от врат.       Что если второй комплект ключей это те самые живые мечи? Но тогда один из ключей был безвозвратно утерян – человек разбил его на миллионы осколков. Даже если его собрать и переплавить, души в нём уже не будет.       Ян Лин продолжил ощупывать стены, пока не наткнулся на рукоять. Она отдавала приятной прохладой и торчала прямо из ворот.       Ян Лин крепко ухватился за неё и потянул на себя. Не без усилий, но он смог вытащить то, что застряло в воротах. Это был белоснежный меч с серебряными узорами. Теперь, держа его в руках, Ян Лин наконец заметил, что вся рукоять была оплетена цветами, которые теперь нежно обвивали и его собственную руку.       На рикассо было выгравировано имя меча – Белая лилия.       Меч молчал. Просто так такая вещь торчать из ворот не будет. К тому же уж больно он походил на меч из истории. Так ещё и имя. Но почему-то на зов Ян Лина он не отзывался.       “А-Лин, я нашёл какой-то меч.” Беспомощно позвал Полёт ласточки Ян Лин.       “Вижу. По-моему он живой.”       “Но он молчит.”       “Не все мечи разговорчивые? Ты же наверняка тоже не со всеми хочешь общаться? Может и этот меч просто не хочет говорить с нами.”       Заваливая Ян Лина вопросами А-Лин звучал увереннее. Напрашивался один вывод – в этот раз Полёт ласточки просто не знал в чём дело.       Что ж, значит придётся думать самостоятельно. Было бы удобно, знай А-Лин всё на свете, но он не знал.       Если мечи были вторым комплектом ключей, значит и работать должны были по аналогии. А это означало, что для того, чтобы ими воспользоваться, нужно было два существа. Ян Лин повернулся к Синь Сяолуну с мечом в руках.       Обычные ключи хранились в мире людей. И использовали их так же как на воротах – отпирали с их помощью замки, в противовес тому, как на картинках эти самые замки запирали. Но с этой стороны врат на изображениях человек убивал дракона, а вместо ключей выступали мечи. Могло ли быть так, что чтобы открыть врата надо было чтобы кто-то пролил чью-то кровь с помощью этих мечей. и можно ли заменить один из мечей? Ян Лин подошёл к Синь Сяолуну и сел рядом.       – Синь-сюн, смотри, что я нашёл, – с этими словами Ян Лин вручил другу белую лилию. Цветы неохотно отпустили руку дракона. Оплетать руку Синь Сяолуна они не спешили. Словно он им не нравился, но воспрепятствовать ему они не могли. Вдруг меч дёрнулся, выскользнул из рук человека и оцарапал ему руку.       Синь Сяолун вскрикнул от боли, а Ян Лин бросился поднимать меч с земли, чтобы тот не смог ещё больше навредить Синь Сяолуну.       Что удивительно – крови на лезвии не осталось. Клинок словно впитал её всю.       Цветы снова дружелюбно обвили руку дракона. А в голове зазвучал женский голос.       “Спустя столько лет… могу я узнать, какому мастеру понадобилась моя помощь?”       “Меня зовут Ян Лин” быстро отозвался мальчишка.       Полёт ласточки тоже не остался в стороне:       “Госпожа Белая лилия, я Полёт ласточки. Мой мастер, его друг и я застряли тут. Может вы знаете, как открыть врата?”       “Ещё один живой меч? Давно я не встречала таких… Я действительно знаю, как открыть ворота. Но я не хочу этого делать.”       Слова меча звучали легко и непринуждённо. Белую лилию было особенно легко представить как избалованную молодую госпожу, которая лежала бы на софе, наслаждаясь виноградом и капризничая, стоило кому-либо прийти с какой-либо просьбой.       “Госпожа Белая лилия, может поведаете нам почему?”       “Не хочу видеть людей.”       Ответ оказался неожиданно холодным и резким. В этих словах было столько немой злости и ненависти, что кровь в жилах стыла.       Ян Лин бросил взгляд на ворота. Мечи были живые. А-Лин уже успел сказать, что павильон лилий ему не нравится. Белая лилия же невзлюбила людей. Если мечи могли не любить что-то, была ли им знакома симпатия? Что если разбитый меч нравился Белой лилии?       Могла ли она не желать его гибели? Или может ей мог симпатизировать хозяин того меча? Или оба сразу?       Тогда бы это объясняло, почему ей были так противны люди – они предали её доверие и воспользовались ей, чтобы убить тех, кто был ей дорог.       “Мастер Ян ужасно догадлив,” раздался язвительный комментарий в голове у дракона. Значит, мечи всё таки слышат все мысли владельцев. Как будто Ян Лину было мало того, что А-Лин пошарился по всем его воспоминаниям.       Павильон лилий и правда кишел людьми. Тогда не удивительно, почему лилия не хотела иметь с ним ничего общего и даже просто открывать двери, которые вели туда. Не удивительно и то, что она напала на Синь Сяолуна.       Но выбраться им всё равно было надо. Как никак Ян Лин обещал А-Лину, что к концу своего обучения решит, будут ли они дальше жить в павильоне или сбегут. Да и Синь Сяолуну тут было не место.       В голову пришла одна ужасно дерзкая мысль.       “Госпожа Белая лилия, а я Вам нравлюсь?” Не долго думая спросил Ян Лин. Была не была.       Белая лилия медлила, обдумывая ответ. Цветы на рукояти обхватили запястье дракона плотнее.       “Нравишься.”       “А хотите путешествовать со мной и А-Лином? Наверняка ведь вам тут одиноко? Да и… Вы были созданы в мире… в другом мире, где светит солнце. Разве Вы не скучаете по нему?”       “Скучаю. Но к людям не хочу.”       “Мы с А-Лином собирались уходить из павильона через два года. Хотите тогда я заберу Вас с собой? Тогда Вы сможете отправиться в путешествия со мной и Вам не придётся общаться с людьми?”       “Хочешь таким способом выпросить у меня способ открыть ворота, мальчик?” усмехнулся меч.       Что ж, было бы странно, если бы она не догадалась. Как никак Белая лилия была сильно старше Ян Лина. У него не было шансов провести её с самого начала.       Однако даже отсутствие шансов не заставило безбашенного мальчишку сдаться.       “Пожалуйста?” полным надежды голосом спросил он.       Море знаний наполнил тихий смех. А-Лин сидел притихнув и просто наблюдая за происходящим. То, что пытался провернуть его мастер, было чем-то невозможным. Однако от былой враждебности у цветочного меча не осталось и следа.       Удивительно, но авантюра Ян Лина увенчалась успехом.       “Тебе понадобится кровь человека. Нарисуй ей замочную скважину и воткни туда меня. Для второго замка можешь использовать свою кровь. Вот только я не знаю, сможет ли твой маленький помощник заменить Шелест ветра.”       Ян Лин взглянул на Синь Сяолуна. Он их не слышал. Он и не мог их слышать, мечи никогда не позволят чтобы их услышал кто-то кроме того, кого они признали. Значит ему самому придётся рассказать другу о способе выбраться отсюда.       Не испугается ли Синь Сяолун? Он мог. Люди трусливы. Помнится этот их порок признавал даже павильон лилий. Но другого способа выбраться всё равно нет.       – Синь-сюн… – Позвал он друга.       Синь Сяолин выслушал его довольно спокойно. После того как они выбрались из жуткой деревни он казался каким-то особенно задумчивым. Особо не споря он протянул руку Ян Лину.       Ту самую, которая отросла на месте отрубленной когда-то.       Они провели здесь всего несколько дней, а казалось словно с событий церемонии прошло несколько лет. Ян Лин уверенно полоснул когтём по ладошке друга и смазав палец его кровью подошёл к воротам.       Замок нарисовался легко. Ещё легче в ворота вошёл клинок белой лилии. Вот он вновь красовался в чёрной двери. Следующим был замок из крови Ян Лина. Он так же легко вспорол свою ладонь, словно бумажку острым ножом разрезал, и быстро вывел на дверях вторую замочную скважину.       Полёт ласточки входил труднее. В отличии от Белой лилии, перед которой чёрное полотно раздвигалось само собой, А-Лину пришлось прорезать себе путь самому. Но едва он оказался в вратах по самую рукоять, рисунки на них засветились.       Ян Лин всем телом навалился на врата и наконец между дверцами снова появилась полоска света. Синь Сяолун молча наблюдал за всем и наконец спрыгнул с камня и шатаясь подошёл поближе.       Вот теперь всё и правда закончилось. Они выбрались. Ад остался позади.       На дворе была тёмная ночь. В лицо сразу ударил свежий прохладный воздух. На небе не было ни одного облачка, поэтому звёзды было видно особенно хорошо. В отличии от луны. Видимо, вернулись они прямиком в новолунию. Помнится она должна была состояться через семь дней после церемонии. Значит, они пробыли в царстве духов одну неделю.       Ян Лин пропустил Синь Сяолуна вперёд, а сам взялся за рукояти мечей и дёрнул их на себя. Ворота начали плавно закрываться. Значит, предполагалось, что мечи останутся в мире духов.       Увы, Ян Лина такой расклад не устраивал. Он отпустил мечи и попытался остановить двери. Было ясно, что чтобы замедлить их и успеть выскочить, ворота надо было чем-то подпереть. В мире духов были только трупы. С другой стороны… они же уже мертвы, им всё равно для чего будут использовать их тела?       Мальчик подтащил пару трупов и подложил их под ворота, чтобы те закрывались помедленнее и вновь дёрнул за мечи. Те вышли без особых затруднений и ворота начали снова закрываться. Снова раздался треск костей. Ян Лин быстро рванул наружу.       Огромные чёрные ставни с грохотом захлопнулись прямо у него за спиной.       Он успел. Они оба с Синь Сяолуном успели. Они наконец выбрались. Ян Лин устало плюхнулся на пол. Рядом с ним лежала раздавленная отрубленная рука, видимо вывалившаяся из дверей. Однако ничего из этого уже не имел значение.       Постепенно на площадь начали высовываться люди. Прибежали старейшины. Они снова крутились вокруг Синь Сяолуна, переживая о нём и словно не обращая внимания, что из-за стен вернулись два ученика. На Ян Лина они лишь изредка бросали беглые взгляды.       Но и этого было достаточно, чтобы всё внутри прошибло от осознания.       В этих взглядах никогда и не было страха. Что угодно – презрение, раздражение, зависть. Что угодно, кроме страха.       Люди давно вырвали дракона и клыки и когти, бояться в воспитанниках павильона уже много веков им было нечего.       Даже Сюэ Дэшэн, сидевший теперь в инвалидном кресле, не выглядел как кто-то кто боялся драконов. Он один подъехал к Ян Лину. Казалось бы, дух отгрызли ему половину тела. Его должно от одной мысли о них бросать в дрожь.       Однако в его глазах отчётливо читался извращённый интерес. Словно он прямо как те духи из-за стен спал и грезил, как бы попробовать драконье мясо на вкус.       Ян Лин собрался с силами и встал с земли. Возможно ему понадобится меньше времени для принятия решения. Его брат даже не пытался сбежать. У этого наверняка была причина. Почему он предпочёл общества каннибалов павильону лилий.       – Доброй ночи, старейшина Сюэ, – беззаботно улыбнулся Ян Лин человеку в коляске перед ним в знак приветствия.