Мой милый мальчик Сугуру

Музыка грохочет, приглушённый свет разливается по танцполу пятнами, а воздух тёплый, чуть липкий — то ли от жары, то ли от чужих голосов и смеха. Сугуру лениво прислонился к стене, наблюдая, как на сцене кто-то пытается настроить колонки. В зале шумно: кто-то громко смеётся, кто-то уже явно перебрал, а кто-то, наоборот, застенчиво жмётся к стенам, стесняясь выйти на середину зала. Сугуру допивает свой сок — он не настолько пьян, как Сатору пытается его выставить, но лёгкая расслабленность всё же есть. В голове приятно шумит, мысли текут плавно, неспешно. Он уже подумывает, не уйти ли обратно в общежитие, как вдруг чувствует, как кто-то хватает его за запястье. — Пошли, потанцуем. Сатору. Гето даже не поднимает взгляд, но уже знает, как именно он сейчас выглядит. Самодовольная улыбка, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно, белые волосы растрёпаны, как будто он только что о чём-то спорил, а глаза светятся — весело, дерзко, с оттенком того самого дразнящего азарта, с которым он обычно затевает очередную глупость. — Я не хочу, — лениво отзывается Сугуру, но не делает попыток вырваться. — Ты пьян, значит, тебе уже всё равно. Гето фыркает, но всё же поднимает на него взгляд. — Я выпил всего пару глотков, не выдумывай. — Как скажешь, мой милый мальчик Сугуру, — хихикает Сатору, делая ударение на каждом слове. — Ты что, с ума сошёл? — Ну, это давно известно, не отвлекайся. — Зачем тебе вообще танцевать? Ты же не любишь. — Но ты любишь. Сугуру прищуривается. — Я? — Ну да. Всегда любил. Он тянет его за руку, и Гето наконец-то сдаётся. Что-то есть в этой настойчивости Сатору — в его уверенности в том, что он всегда добьётся своего. Это одновременно раздражает и завораживает. Музыка меняется. Вместо хаотичного бита играет что-то плавное, почти гипнотическое. — Видишь, даже трек под нас подобрали, — смеётся Сатору, кладя руки Сугуру на талию. — Под нас? — Ну да. Белый танец же. Сугуру чуть дёргается, но потом глубоко вздыхает. — Ты невыносимый. — Знаю. Сатору делает ленивый шаг в сторону, увлекая за собой Сугуру, двигается так, будто музыка его совсем не касается, будто ведёт он вовсе не в такт ей, а просто в своём ритме, в ритме их двоих. Сугуру сначала сопротивляется, даже немного спотыкается, но через пару мгновений сдаётся — поддаётся, идёт за ним. Сатору довольно улыбается. — Ну вот, видишь, — шепчет он ему на ухо. И от этого у Сугуру по спине пробегает дрожь. — Перестань. — Что? — Так близко. — А ты уверен, что хочешь, чтобы я перестал? Гето открывает рот, чтобы ответить, но не успевает — потому что в следующий момент Сатору чуть сильнее притягивает его к себе, рука скользит по спине, а губы касаются губ. Сугуру не сразу осознаёт, что происходит. Тёпло. Нежно. Почти невесомо, но достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Музыка вокруг словно исчезает — остаётся только этот миг, этот вкус, этот поцелуй. Сатору не торопится. Он словно смакует момент, легко прикусывает его нижнюю губу, а потом чуть отстраняется, заглядывает ему в глаза, с ухмылкой, но и с чем-то ещё — с чем-то, что Сугуру не может сразу назвать. — Что, теперь убежишь? Сугуру смотрит на него пару секунд, всё ещё чуть ошеломлённый, а потом хмыкает и тянется ближе, отвечая на поцелуй. — Не дождёшься.