Fallacy

Доска столешницы упирается в спину, режет лопатки и копчик, в ночной рубашке Сиси чувствует её неприятную плоскость всем телом. Она пытается вырваться, но извиваться только добавляет больше неудобств. Она уже не такая молодая для подобных развлечений. Смерть нависает над ней, упирается в запястья крепкой хваткой, всем своим монументальным и ледяным присутствием. Ей весело. Сиси не очень. Она склоняется над шеей губами, проходится мокрыми поцелуями, к лицу не лезет. Остатки лихорадки в теле Сиси только и рады такому вниманию. Она стонет, извивается, но под Смертью особо не пошевелиться. Да и сил нет, руки уже отнимаются противным ощущением. Она обмякает, возможно дать Тоду то, чего та хочет, более быстрый путь. Ни в коем случае её жизнь. Но к больному и истощенному телу Смерть притягивает накрепко. Завораживает. Вечное движение – способ беспокойного разума Сиси справиться со всем. Даже с болезнью. Поэтому решение пойти к столу и разобрать бумажки, накопилось немного, приходит быстро. Лихорадка почти спала, и ей было решительно скучно, а для упражнений она слишком слаба. Оказалось, для посиделок за столом при лампе тоже. Сил хватает дойти к столу, не запнуться нигде. Служанки спят, темно, и никто её не раздражает. Сиси такому рада. Она легко крадется по комнате, или так ей кажется. Конечно, она спотыкается. И не летит носом в пол или угол стола благодаря твердой руке на талии. Смерть тут как тут. Что бы могло быть на чистом полу без ковров, кроме чьей-то подножки. – Давно не виделись, Элизабет, – тянет она, склоняет голову. – Устала? Сиси тяжело дышит, чужая рука морозит спину, а её саму вжимают в стол, но это помогает не упасть. – Что ты хочешь? – цедит она. – Соскучилась. Чужая кисть по-хозяйски оглаживает ладонь, стоят бедро к бедру. По телу зябкие мурашки, и она даже вздрагивает, прямо-таки дергается. Никто в жизни Элизабет не позволял себе такого. Кроме одного существа. Они не виделись пару дней после той истории с обмороком и изменой Франца. Хочется ругаться и капризничать, но сил на это нет. В какой-то извращённой манере эта поза похожа на объятия, а ей, в общем-то, не хватает чего-то подобного. Ещё немного хочется откинуться и сползти на чужое тело. Сиси тянется рукой к её лицу, гладит высокую скулу. Сложно отрицать, Смерть красива и пленительна. Особенно, когда смотрит на тебя раздевающим – было бы что снимать, как не ночную рубашку – взглядом. Она улыбается, и скула мягко сминается под рукой. Эмоции на лице Смерти подвижнее, чем морская гладь, но такие изящно-пластичные, что Сиси тоже заворожена. Это у них взаимно. – Думаю, могу помочь тебе с твоей болезнью, – прикрывает глаза Смерть. – И как же? – холодно интересуется Элизабет. Она ей не верит. Императрице открыты многие двери, все на самом деле, с таким компаньоном даже дверь на ту сторону – всегда в обе. Доктора, даже самые великие сходятся во мнении, что её болезнь неизлечима. А принимать дурацкие настойки и мазаться пометом, как советуют шарлатаны, Сиси брезгует. Мстительно думает, пускай её хилое тело всегда будет напоминанием Францу. – Холод лечит лихорадку. А любовь – все раны, – смеётся Смерть. Сиси не успевает возмутиться, ничего сказать или вырваться. Её опрокидывают на стол как скелет, сшитый скобами. Только скелеты не визжат. Смерть заползает сверху, держит руки, сидит на бёдрах и улыбается празднично. Сиси пытается вырваться, но скинуть с себя тело задача непосильная. – Не противься, моя Kaiserin. Тот поцелуй я приберегу на другой день. Когда ты в самом деле захочешь этого. Обещание резонирует в костях, мокрые губы – шлют мурашки по телу, когда Смерть касается оголенной кожи. Опыт в некоей мере эзотерический. Либидо в ней умерло уже давно, но холодное к горячему действительно приятно. А вес сверху – не могильный камень, но что-то близкое, успокаивает. Смирившись, она обмякает. Какое дело до этого глупого тела сейчас. Смерти это не нравится. – Ну-ну, не уходи в себя. Твоя жажда жизни идёт тебе больше, Элизабет. Злись! Седая макушка бьёт её в подбородок, но этот импульс боли быстро исчезает за другим, гораздо более пронзительным. Сиси кричит и дёргается. Тело над ней вздрагивает, а зубы, причина её крика, смыкаются ещё сильнее на шее. Ей кажется, что мясо хрустит под зубами. Такого отношения к себе она не потерпит. Тяжёлое дыхание, пыхтение, движения бедрами как у любовников - она снова пытается вырваться – ей не помогают, и Смерть никак не сдвигается с её тела, только лопатки и копчик ноют сильнее от плоского. Смерть довольна, в императорской позе смотрит сверху-вниз и склоняется снова. Шепчет на ухо. – Так мне нравится больше. – А мне нет. Лицо Тода кривится, но она быстро тянет улыбку назад. Возможно, с привкусом горечи. Говорят, астеники горчат на вкус. Белая макушка снова склоняется над шеей, волосы осыпаются на лицо Сиси, и она мотает головой снова, не чтобы их скинуть, а потому что снова укусили. Пытается вжать голову в плечи, но сокращение прокушенных мышц только усиливает ощущения. Боль острая, точечная, мягче, чем в первый раз. Но Смерть права, это злит. Проходится по ключицам, тонкой коже шеи, снова подхватывает тяж мышц с другой стороны, прикусывает, лижет. У Смерти праздник от такого пира. Тощее тело в руках с такой волей к жизни в душе манит к себе, она не может забрать Элизабет, хотя её тело на грани. Пульс под языком бьётся заполошно, доктор бы сказал – такое вредно для сердца. Она не доктор, и ей нравится. Она отпускает руки Сиси и проводит пальцем по шее, оттягивает вниз ворот ночной рубашки и добавляет ещё пару укусов. Сиси пытается её отпихнуть, но не то чтобы в ее хилых руках хватало на такое сил. А резкая хватка в волосах ей даже приятна. – Такое ожерелье Венеры тебе идёт больше, meine geliebte Kaiserin, – тянет она, облизываясь. Сиси, не церемонясь, даёт ей пощёчину. Голова Смерти безвольно виснет на бок, пока та улыбается ещё сильнее. Руку печёт от удара. Сиси отворачивается, глотает слезы. Достаточно на сегодня с неё унижений. – Уходи! Её лицо кривится в злобе, глаза блестят, когда она театрально кланяется и уходит. Сиси на это не смотрит, ждёт, чтобы холод совсем ушел из комнаты. Наслаждается маленькой передышкой в оцепенении. Как только Смерть окончательно исчезает, выветривается через оконные щели, Сиси бросается к зеркалу. Темно и ничего не видно, и она дрожащими руками поджигает свечу. Теплый огонек высвечивает её прозрачно-белое лицо, такую же кожу шеи и плеч, только с уродливыми вишневыми пятнами под кожей, темными полосками от зубов. Пальцы ощупывают шею, она всё ещё такая же мягкая и нежная, как и должна быть. Никаких лишних пятен, кроме тех, что от зубов Смерти. С легкой паникой, Сиси остается только гадать, было ли там что-то на самом деле или нет. И подарил ли ей её драгоценный муж ещё одно ожерелье, кроме бриллиантового. Она прогнала Смерть, но возможно сейчас почти готова подумать о том, чтобы пойти с ней.