Will you stay with me?

Хёнджин не хочет умирать. Но он не достоин жизни. Хёнджин кашляет кровью, задыхается в наполненной воздухом комнате и умирает медленно, не торопится покидать этот мир. Хван Хёнджин эгоист. Он убивает людей, а сам умирать не хочет. Хёнджин кашляет и кашляет, кровь оседает на горле и скрывается в расшитом огнями Нью-Йорка платке. Год назад Хван Хёнджину констатировали рак лёгких. Ублюдку с тёмных улиц, главе сильнейшей группировки. Хван Хёнджину сказали, что он умрёт. И впервые это не было угрозой. Хёнджин ничего не чувствовал, воспринял это, как неисправимую судьбу. Бороться с ней не осталось сил – всё ушло на пули и пробитые черепа. Он живёт улицами, а кровь остаётся всего лишь побочным действием. Он не сопротивляется. Снова пачкает платок. За год привык, как никогда свыкся с чем-то необратимым. Характер у него другой. Бороться всегда, побеждать в заранее неравных битвах. Не зря он Нью-Йорк почти весь контролирует, своим лишь видом внушая страх. Он из своего тела демона лепит, а всё остальное изменяет до неузнаваемости. Лишь бы выжить. Лишь бы не погибнуть раньше времени. Помощники приходят и уходят, доносят новости, которые уже и значения толком не имеют. Хёнджин чувствует, что ему с каждым днём всё хуже и хуже. Совсем немного до смертельного дня остаётся, а он продолжает строить из себя кусок льда без сердца и гниющих лёгких. Напыщенный индюк, да и только. Ничего настоящего. Ничего живого. Холодная ярость вперемешку с обречённостью – он сам себя загнал в лабиринт, откуда выхода нет. Не жалуется. Привык. – Господин Хван. – В кабинет, кланяясь при входе, заглядывает молодой парень лет двадцати максимум. Имя его Хёнджин не помнит – он и не должен. Парень остаётся безымянным помощником помощников, появляется, наверное, первый раз в кабинете главы. – Тут ещё отчёты пришли. Хёнджин жестом приглашает парня зайти и оставить горы бумажек на столе. Ведя подпольный бизнес с прикрытием домостроения, тоже приходится заполнять бесконечные документы. И почему-то Хёнджин это делает сам, хотя может это поручить кому-нибудь из тех, кому за это платят. Но монотонная работа заполнения успокаивает, Хёнджин так отвлекается от мыслей, разливающихся ядом в голове. А сегодня хочется чего-то другого, поэтому Хёнджин накидывает на плечи пиджак и выходит из душного кабинета. Оставляет парня в съедающем молчании. Над головой звёзды не сверкают, все скрыты огнями бесконечного Нью-Йорка. Хёнджин выходит из высокого здания и тут же закуривает. Дым уносится в далёкую высь. Хёнджин хмыкает: ведь он тоже последует за дымом совсем скоро. Он в перерождение не верит. Жизнь отучила верить в сказки. Но вдруг он станет дымом? Свободным, уносящимся вдаль и растворяющимся в ночной прохладе июньского ветра. На грани смерти мечтать не вредно. Помогает даже лучше документов. Хёнджин делает затяжку, неохотно выдыхает разъедающий внутреннюю пустоту никотин. Хёнджин идёт к самой обочине, где мимо проносятся сверкающие фарами машины. Облокачивается о столб и прикрывает глаза. Холодный металл отдаётся успокаивающим холодом на коже. Совсем рядом ощущает тёплое дыхание. – На вашем месте я бы не делал такие глубокие затяжки. Даже перед смертью ему нельзя побыть в одиночестве. Хёнджин открывает глаза и недовольно смотрит на незнакомца рядом. – А на вашем месте я бы не лез, – довольно грубо. Будто бы назло делает ещё одну затяжку: вдыхает полной грудью, аж глаза слезятся. Дым улетучивается в лицо незнакомого парня – на этот раз морщится он. – Ненавижу курящих людей. – Так отойдите. Парень мотает головой из стороны в сторону и остаётся на месте, чем уже порядком раздражает Хёнджина. Выглядит он странно: светлые волосы спадают на оголённые съехавшей футболкой плечи, глаза подведены едва заметными розовыми тенями. Похож на ангела, думает Хёнджин, склоняя голову набок. Теперь рассматривает его с интересом. Что-то такое притягивающее в нём есть, даже фырчание не так раздражает. Будто бы Хёнджин видит в нём нечто похожее на него самого. Бред. – Я же за вас переживаю, – тихо. Он отводит взгляд, поправляя футболку. А футболка у него большая, с выведенными ободряющими фразами на рукавах. – Простите, если я прозвучал грубо. Не хотел вас обидеть. Просто, – он смотрит на Хёнджина большими такими глазами, – по своему опыту знаю, что до добра это не доведёт. А вот и причина интереса: схожие диагнозы здоровья. Хёнджина всё больше интересует личность странного паренька, он приближается к нему, а тот делает шаг назад. – И что у тебя за опыт такой интересный? – Хёнджин всё равно его не слушает, сигарета так и тлеет, зажатая между длинных пальцев, обвитых блестящими в свете фонарей кольцами. Не замечает даже, как на неформальное общение переходит. – Знаешь же, что незнакомцам проще всего рассказывать о том, что на душе? Я уверен, что мы больше и не встретимся, так что давай, дерзай, незнакомец. – Я Феликс. Ли Феликс, – неожиданно выдыхает он. И улыбается обезоруживающе. – Теперь мы не такие уж и незнакомцы. Приятнее рассказывать тому, о котором хоть чуточку знаешь. Так что вот моё предложение: я рассказываю о себе, а вы о себе. Договорились? Хёнджин кивает. Сам не понимает, почему. Ему не положено по статусу, как не положены простые разговоры на улице. Этот миловидный Ли Феликс может оказаться подосланным из соседних группировок, которые мечтают свергнуть правителя Хвана. Но, почему-то, Феликс внушает доверие. То ли своей улыбкой, то ли россыпью искорок на щеках. – Тогда я, пожалуй, начну. С самого детства я жил в Австралии, а по происхождению кореец. Хотя даже в Корее ни разу за жизнь не был, представляете? Думал, что ещё успею, поэтому и не торопился. А потом оказалось, что у меня рак мозга. Он как-то по-сложному называется. Вроде бы, астроцитома. Красивое название, мне звёзды напоминает. Жаль, что их здесь и не видно совсем. Я даже попрощаться не успел. Хотя, огни не менее прекрасны, мне нравится наблюдать за ночным Нью-Йорком, завораживающее зрелище. Феликс вздыхает мечтательно, опускается на нагретый за день асфальт и прикрывает глаза. – Тут хорошо. Тепло. Я не жалею, что приехал сюда в свои последние дни, пока я хоть что-то помню и могу понимать. А на самом деле это ведь так грустно. Я имею в виду то, что я буду забывать. Проблемы с памятью и так далее. Я проходил химиотерапию, не знаю, помогла ли она мне. Я не хочу терять память. У меня там столько всего того, что знаю только я. И ведь всё это будет погребено со мной в земле, я даже поделиться этим ни с кем не смогу. Феликс облокачивается на выставленные назад руки, а на лице всё та же улыбка, отдающая удовлетворением и грустью. Будто его уже ничего не беспокоит. – А ещё у меня есть сестра. Она просто прекрасная, у неё такие же веснушки на щеках и длинные-длинные волосы, которые она не хочет отрезать. Не знаю даже, что с ней будет, когда меня не станет. Вот об этом думать совсем не хочется. Наверное, близким сейчас больнее, чем мне, – тянет Феликс и распахивает отливающие ярким солнцем глаза. Взгляд тут же находит Хёнджина, который слушает его рассказ с неподдельным интересом. – Теперь вы знаете обо мне больше, чем многие друзья. Ваша очередь. – Хван Хёнджин. – Ещё одна затяжка. – О прошлом не хочу говорить. Пусть то, что прошло навсегда останется там. А год назад у меня обнаружили рак лёгких. Такого красивого названия, как у тебя, у моей болезни нет. И никаких звёзд тоже. Кашляю кровью, каждый день постепенно умираю. – И пытаешься приблизить свою смерть сигаретами? – Да. – Хёнджин присаживается рядом с Феликсом на корточки и тушит выкуренный окурок об асфальт. – Мне незачем жить больше. – А хочется? Секунда. – Хочется. Феликс кивает, будто и правда понимает. Переводит затуманенный размышлениями взгляд на дорогу перед собой. – Странная у тебя тактика, – глубокий голос звучит совсем тихо, и, чтобы расслышать его за шипением проезжающих машин, Хёнджину приходится напрячь слух.– Хочешь жить, а всё равно добиваешь себя каждой прокуренной сигаретой. Думаю, мне тебя не понять. Была бы возможность пожить подольше, я бы ей обязательно воспользовался. Или я и правда буду жить дольше. Всегда хочется верить в лучшее, так все говорят. – Бездумный оптимизм всегда больнее всего. – Я знаю, – легко отвечает Феликс и пожимает плечами. – Но так легче. По крайней мере, сейчас. Я понимаю, что вероятность того, что химиотерапия сработает, очень мала. Но… не хочу проводить последние дни в слезах. Плакать же всё равно хочется. – Он шмыгает носом, будто и правда сейчас разревётся. А у Хёнджина на секунду проскальзывает невыносимое желание прижать его к себе и скрыть от всего мира в объятиях. Забрать дурацкую астроцитому с дурацким названием себе, лишь бы Феликс жил. Это и есть любовь с первого взгляда? Хёнджину кажется, что да. А Феликс такой маленький-маленький, сидит рядом и сжимается весь от ветра в своей огромной футболке. Периодически смотрит в небо, будто надеется рассмотреть там звёзды. Хёнджин стягивает свой пиджак и укрывает им плечи Феликса. Тот смотрит вопросительно, но всё равно улыбается ярко-ярко Хёнджину, что и ему самому хочется улыбаться. – Я думаю, мне уже пора домой, – смотря прямо в глаза Хёнджину, шепчет Феликс. – Что ты там говорил про единственную встречу? Ты и правда хочешь, чтобы мы больше никогда-никогда не увиделись? – Я тебя обязательно найду. И не вздумай от меня убегать. – Хёнджин поднимается первым, протягивая Феликсу исчерканную пеплом руку, которую Феликс с радостью принимает. Поднимается и жмётся к Хёнджину с объятиями. А потом быстро-быстро целует Хёнджина щёку. – Если всё-таки это наша последняя встреча, то, надеюсь, ты запомнишь меня. И помни до самой смерти, ладно? А я буду помнить тебя, как звёздного Хван Хёнджина с гарью в чёрных волосах и болезнью без красивого названия. И глаза у Феликса сияют надеждой. И Хёнджин просто не может отказать: кивает, против воли выпуская рвущегося наружу Феликса из тёплых объятий. Как много изменений может произойти с человеком всего за одну встречу с каким-то неизвестным незнакомцем. Теперь Хёнджин не хочет умирать. Теперь Хёнджин хочет жить.

***

Хёнджин умеет держать обещания. Теперь, когда все его мысли забиты странным Ли Феликсом с опухолью в мозгу, работа становится скучной. Кровь всё чаще показывается на белоснежном платке уродливыми разводами, и Хёнджин назначает заместителя. Готовит свой бизнес к своему скорому уходу. А он чувствует – скоро его не станет. Как всегда, законы вселенной работают против него: ради Феликса хочется жить. Хотя бы ещё несколько месяцев, но Смерть ждала слишком долго. Мучила Хёнджина отведённым ему в этом мире временем. Время кончается быстро, оно утекает сквозь пальцы, и вот Хёнджин не может дышать. Он быстрым шагом идёт по переполненной улице шумного Нью-Йорка, где на самом краю бордюра сидит Феликс. Голова его опущена, а спина сотрясается то ли от плача, то ли от смеха. На белые волосы падает свет солнца, и весь Феликс будто не из этого мира: сияет. Хёнджин опускается рядом. По щекам Феликса текут слёзы, в которых Хёнджин отражение рассказанных историй из жизни видит. Феликс мнёт в руках бумажку. – А ведь знаешь, – сквозь слёзы говорит он, – ты был прав. Бездумный оптимизм всегда больнее всего. Феликс улыбается сквозь слёзы и первым тянется к Хёнджину в объятия. Будто Хёнджин правда способен спасти его от всей жестокости этой жизни. Феликс цепляется за пронизанную курением кожу. Цепляется за жизнь. А у Хёнджина самого этой жизни нет – внутри он умер давно, лишь Феликс и дарует ему хрупкое желание. – Теперь я знаю, что на небесах мы обязательно будем вместе, – шепчет Феликс и жмётся-жмётся-жмётся, потому что холодно. Потому что мороз в самых глубинах сердца вместе с нелепыми обещаниями врачей. – Ты ведь меня не бросишь, правда? Там, на небесах. Пусть здесь мы и не сможем быть вместе так долго, то пусть хоть там будем. Станем далёкими звёздами. Или, если в Нью-Йорке их совсем не видно, то огнями. Которые всегда-всегда перемигиваются друг с другом. – Я согласен. И Феликс стирает со щёк слёзы.

***

Они договариваются о третьей встрече – ночью около офиса Хёнджина. Феликс ждёт всю ночь, а потом на небе проносится маленькая падающая звезда. Она пахнет никотином, отдаётся гарью в волосах. И Феликс понимает. – Подожди меня совсем чуть-чуть, хорошо? А ведь я уже успел тебя полюбить. Глупо совсем, мы же виделись два раза всего. Но все чувства ощущаются в несколько раз сильнее. Такое только перед смертью происходит, представляешь? Такое чудо природы, а только перед концом. – И Феликс стирает со щёк слёзы. Хёнджин не хотел умирать. Но достойным жизни он тоже не оказался.