Мегумяу Фуши-мурмур

Это произошло зимой в один из серых-серых дней, когда асфальтовое небо дарило земле не снежинки, а промозглую сырость. «Первое самостоятельное задание и такой провал!» — прошипел чёрный кот, пробежав вдоль дома и ловко запрыгнув на энгаву. Кто бы знал, что тело может так противно вибрировать лишь от погоды! Каждая капелька, попадающая на длинные усы, вызывала волну холодных мурашек от холки до кончика хвоста, а провести времени под моросящим дождём сегодня пришлось немало. Перво-наперво Мегуми не пустили в электричку. Да, в таком усато-непотребном виде он не мог расплатиться за себя, но какому поезду помешали бы три килограмма зайца-безбилетника? Вернее, кота-безбилетника. А если совсем точно, то Мегуми Фушигуро, ученика последнего класса средней школы и юного магического дарования, бесстыдным проклятьем превращённого в кота. Чтобы не заплутать, пришлось бежать вдоль рельсов до самой Сайтамы, а потом по кварталам родного города, ощетиниваясь на каждую собаку, выведенную на прогулку не узнающими его соседями. Каждый новый звук и запах сбивал с толку, дома и заборы нависали, давили, и вот, наконец, когда Мегуми добрался до дома, он оказался перед высоченной запертой дверью. «Впустите меня!» — крикнул он, но изо рта вырвалось протяжное: — Мяу! Разумеется, никто не открыл. — Мяу!!! — завизжал он, вытянулся по дверному косяку и принялся с нахальным вызовом его царапать. Никакого ответа. «Неужели совсем не ждут? Смотрят телевизор на полной громкости, едят моти и хихикают, пока я заперт в теле кота?!» — с такими мыслями Мегуми планомерно лез вверх, не боясь оставить следы от когтей на ровной краске. Ударив лапой по звонку, Фушигуро спрыгнул, сел на крыльце ровно в центр и положил кончик пушистого хвоста на передние лапы, придав себе вид благообразный и величавый, как и подобает уважающим себя котам. Цумики распахнула дверь с криком «Мегуми!», но не увидев перед собой никого, замешкалась, оглянулась по сторонам энгавы и лишь потом перевела взгляд вниз. — Котик? — хрупкая Цумики с запястьями-веточками выглядела громадиной и шумно дышала, как великаны из сказок. — А что ты здесь делаешь? Она опустилась на корточки и обеспокоенно нахмурилась. Потом поднялась и крикнула в светлую и тёплую гостиную, о которой несчастному и промокшему коту оставалось только мечтать: — Годжо-сан, здесь кот! Мне не по себе от него! — Соседский, наверное, — донёсся беззаботный голос из глубины дома. — Наверное, — повторила Цумики и взялась за ручку, но что-то её останавливало от того, чтобы захлопнуть дверь. Она продолжала сверлить взглядом подозрительно знакомые зелёные глаза. — А Мегуми-чан? Он вернулся? — Нет, его здесь нет. Цумики, выведенная из оцепенения бредовых мыслей, решила оставить в покое заблудшего соседского питомца, но когда дверь исполинской деревянной пластиной начала приближаться к чёрной усатой мордочке, Мегуми, задержав дыхание, прыгнул через устрашающую сужающуюся щель. — Кот! Годжо-сан! Кот пробрался внутрь! — воскликнула сестра и помчалась за непрошенным гостем. На бегу Мегуми обернулся. От рук, протянутых к нему, и приближающегося топота, сердце забилось, как заводной моторчик. Путаясь в новополученных пяти конечностях, Фушигуро изо всех сил стремился к знакомому запаху. Отчего-то по-кошачьи он помнил так же хорошо, как и по-человечески, чем пахнет Годжо, однако если обладая острым и вздёрнутым носом, он мог описать этот аромат только как «приятный» и «щекочущий ноздри своим спокойствием» (описать, конечно же, не вслух, а в скачущих мыслях, будучи в очередной раз захваченным в объятия Годжо), то имея профессиональную влажную нюхалку, Фушигуро чувствовал мандарин и розовый перец, жасмин, дубовый мох и потёртую замшу в послевкусии, а на руках, схвативших его, как только Мегуми прыгнул на плоский упругий живот, пылинки сладковатой обжаренной муки. Годжо взял его огромными ладонями под мышки, заставив нижние лапы висеть в воздухе, покрутил, как игрушку, и расхохотался: — Цумики, как бы тебе сказать… Этот кот — твой брат. — Мяу! — возмущённо подтвердил Мегуми. Сколько всего хотелось высказать — и почему именно такое задание Годжо ему дал для первой самостоятельной миссии, где честных магов превращают в котов, зачем насмехаться и наказывать Мегуми, и что делать теперь, как рвать волосы на голове, когда вместо рук лапы, и как вообще жить! — но получалось сплошное «мяу». Мяу-мяу-мяу. — Ну-ну, приятель, я понял, что ты не в восторге от кошачьей жизни, — после монолога животных воплей просюсюкал Годжо, покачивая впецившегося в футболку Мегуми на ручках. — Кот? Как это — кот? Его заколдовали? — ни жива ни мертва промямлила Цумики. — Видимо, проклятье оказалось не третьего класса, как было сказано в сводке… С некоторыми неизвестными «способностями». — И только поцелуй любви вернёт ему истинный облик? — Для поцелуя любви он слишком юн, — Годжо потрепал лохматые щёчки. — И мохнат. Мегуми пронзил когтями футболку, добравшись до кожи, и многозначительно отвёл взгляд в сторону. Кошачье обличие добавило небывалый объём и выражение во все ступени смысла, и Годжо, привычно считав всё по зелёным глазам, хмыкнул с усмешкой и пригладил взъерошенную шерсть между ушей. — Не обижайся, но нам и правда потребуется другое решение. Хотя… Из тебя вышел такой милый котик, может, оставить всё как есть, Мегумяу? — на мокрый носик, как в замедленной съёмке, плавно опустился кончик длинного пальца. «Мегумяу?» — Мегуми схватил его когтистыми лапками и зажал клыками. Нашёл питомца! Лучше бы помог! Царапинки тут же затянулись вместе со смешком: — Цумики, сбегай, пожалуйста, в магазин за кошачьим кормом. Мегумяу, должно быть, страшно проголодался, раз начал на меня охоту.

***

Перед Мегуми поставили два блюдца — одно с водой, другое с коричневыми подушечками в склизкой жиже. И хоть корм, к стыду Мегуми, пах заманчиво, притрагиваться к нему он не был намерен. Он покосился на ожидающе нависших Сатору и Цумики, снова на Сатору, поёжился и, махнув хвостом, подбежал к холодильнику. Вот чего не хватало! Какое унижение лишать его человеческой еды в первый же день! — Он отказывается есть, — прошептала Цумики. — Он просто вредничает, — так же негромко ответил Годжо и, вновь сделав голос звонким и ласковым, обратился к Мегуми: — Ну же, Мегумяу, ты должен немного подкрепиться. Ты же не хочешь умереть от голода в теле кота и быть похороненным в коробке из-под обуви! — Годжо-сан, кажется, он хочет чего-то другого. — Молочка? Мегуми выгнулся дугой и зашипел. — Ладно, давай посмотрим, что у нас есть подходящего, — Годжо подошёл к холодильнику и открыл дверцу. — Кока-кола, вчерашний заказ из Макдональдса, точно нет, мисо… сколько он тут стоит? А это что? — он поднял крышку и обнаружил нетронутую кастрюлю свежего блюда. — Говядина по-сычуаньски, я сегодня приготовила к приходу Мегуми, — объяснила Цумики. — Тоже нет, — заключил Годжо, и Фушигуро, услышав отрицание, нахмурил брови-вибрисы и бросился на брючину, целеустремлённо взбираясь по ней, словно скалолаз. — Эй, ты с меня так штаны стянешь, — Годжо вцепился в пояс свободных домашних брюк и подтянул на место. — Что, хочешь говядинки? Мяса? Твои вкусы не меняются, но мне нужно узнать в интернете, можно ли давать… — Ми-а-а-яу! — перебил Мегуми, переходя на домашнекошачий рык. — Понял. На пол опустилось третье блюдцо, и Фушигуро, топая мягкими подушечками, подскочил и принялся жадно лакать. Пряная, жирная, всё ещё слегка тёплая говядина таяла на языке, и никакая сила не могла бы сейчас оторвать его от мясного наркотика, кроме пугающей тишины, накрывшей кухню. Мегуми оглянулся и застал притихшего Годжо, снимающего его на видео. Сделав невозмутимый вид, тот остановил запись и вернул телефон в карман: — На память о первом задании. Отправлю тебе с групповой рассылкой. А что? Все любят котиков. Кошачий вздох оказался невесом, и так как ничего хуже уже произойти не могло, Мегуми обречённо вернулся к ужину.

***

На остаток вечера Годжо заперся в гостевой спальне, которую занимал только он, ведь только он гостил в доме детей Фушигуро, однако своей комнатой называть до сих пор отказывался. Это не мешало Цумики говорить «сходи в комнату Годжо-сана», «возьми из комнаты Годжо-сана», «Мегуми, ты что, снова уснул в комнате Годжо-сана, а не у себя? Однажды я расскажу ему это». Хорошо, что с возрастом Мегуми научился проходить сквозь стены по теням, и тема оказалась закрыта. Как и дверь, напротив которой сейчас сидел маленький чёрный кот: уже не котёнок, но ещё не совсем взрослый. А внутри был Годжо, у которого внезапно появились неотложные рабочие вопросы, словно было что-то важнее сейчас, чем то, что его подопечный превращён проклятьем в животное! Комната открылась с началом ночи. К тому времени Мегуми задремал, прижавшись всем длинным телом к щели у порога. — О, Мегумяу, — чтобы не зашибить сонного кота, Годжо осторожно отворил дверь. Видок у него был хуже, чем когда он вернулся с задания, на котором не спал почти неделю. Мегуми в несколько прыжков достиг широкой кровати и лёг с краю, чем удивил хозяина спальни, пришедшего из кухни со стаканом воды. — А ты чего здесь? — спросил он, устало возвращаясь к привычной улыбке. — А, твоя кровать для тебя слишком большая теперь. Ну хорошо, устраивайся. Будешь мурчать мне перед сном, говорят, это навевает крепкий сон. Не пробовал, у меня никогда не было питомцев, мой максимум — твои Гончие. Пытаясь не потревожить растянувшегося на постели Мегуми, Годжо вполз под одеяло и отвернулся к стене. «Никто-никто не собирается мне помогать. И всех-всех устраивает, что отныне я кот», — посверлив кошачьим немигающим взглядом бритый затылок и белоснежные вихры на макушке, Мегуми свернулся в клубок и примостил пушистый подбородок на передние лапы. — «Особенно его».

***

Утром, когда Годжо встал с постели, матрас закачался, словно гамак в шторм, и Мегуми тоже проснулся, обнаружив себя на подушке. — Спи-спи, я прочитал вчера, что кошкам нужно спать по шестнадцать часов в день. Но сомкнуть зелёных глаз на три века не выходило. Тогда Фушигуро последовал за Годжо в ванную, сел на полу, повернувшись виляющим хвостом, но уши обратил к источнику шума, слыша, словно 8D-звук в наушниках, как зубная щётка проходится по белым зубам, как Годжо свистит, пока принимает душ, и как капли летят на стеклянную перегородку. На завтрак Цумики и Годжо ели омлет с ветчиной и сыром, сидя за барной стойкой, а Мегуми пожирал, стоя на барной стойке. Аккуратно принимать пищу не получалось не только по вине отсутствия рук и палочек, но и от разбирающей на атомы злости. Сестра хныкала, роняя слёзы в тарелку и свыкаясь с тем, что её брат теперь кот, а Годжо так просто смирился, будто всегда мечтал, чтобы его угрюмый подопечный со сложным характером превратился в очаровательного котёнка. Отличный расклад! От этих мыслей даже мяукать не хотелось, и когда Годжо занёс ладонь над спиной Мегуми, тот сжался, всем своим видом давая понять, что он ему не кот, не питомец и не пушистик для милых поглаживаний. — Он теперь кот, — прошептала Цумики дрожащими губами. — Ничего, мы это исправим, и он снова станет лысым и огромным. По сравнению с нынешним собой, конечно же, не обижайся, Мегумяу! Но об обиде не шло речи. Если бы он мог говорить, то воскликнул бы: «Как? Ты нашёл выход?», но вместо этого Фушигуро навострил уши и сузил зрачки. — Нам нужно поторопиться, чтобы всё успеть. Цумики, не знаешь случайно, кошек можно провозить в электричке без переноски? — Нет, Годжо-сан. Я сейчас же сбегаю в ветеринарный, если нужно. — Мяу, — тонким голосом застонал Мегуми, представив, как его запихивают в пластиковую клетку. — На это нет времени. Значит, поедешь у меня. Годжо схватил Мегуми и сунул за ворот пальто. — Ну как, удобно? — поинтересовался он, снаружи придерживая нижние лапы. Было тесно и уютно, словно в походном спальнике, только шерсть на спине электризовалась, притягиваясь к подкладу. Однако Мегуми и пешком побежал бы, и даже переноску бы вытерпел, любые лишения, лишь бы снова стать человеком. А нагретое местечко у ровно бьющегося сердца не самый плохой вариант, и даже не только в теле кота… — Пока у нас есть немного времени, мне стоит рассказать тебе сведения о проклятии, превратившем тебя, — шепнул Годжо, когда они тряслись в полупустом вагоне. — Изначально оно казалось лёгкой мишенью, не двигалось, и единственное, что делало дурного, это истекало ядом, который просачивался сквозь пол. Об этом ты был в курсе перед заданием. Я тоже знал только это, — сказал Годжо так, словно подчеркнул отдельно. — Но при нейтрализации у него обнаружилось способность трансформировать души магов, поэтому ты превратился в кота, и поэтому проклятие получило статус особого и сейчас оцеплено. Я считаю, — почти поражённо признался он, — интуиция и опыт подсказывают, что если его изгонит кто-то, кроме тебя, то ты никогда не вернёшь себе прежний облик. Ты должен сделать это сам. «Я? В теле кота?» — Фушигуро сжал зубы, чтобы не выдать себя мяуканьем. — Наверное, ты подумал сейчас: «Я? В теле кота? Но как это у меня должно получиться?». Поджав уши, Мегуми уставился на гладко выбритый подбородок: «Почему ему известны мои мысли, даже когда я кот?». — Так вот, — Годжо продолжил, — к твоему счастью, проклятье остаётся недвижимым. За ночь для тебя сшили попону с подъёмом, на котором будет закреплено проклятое орудие, кунай особого уровня. Твоя задача — проткнуть проклятие, и дело с концом. Я буду контролировать ситуацию. Главное, чтобы до этого момента никто не приблизился к духу, ведь после обращения тебя в кота он ослабел — Иджичи зафиксировал вчера вечером, что яд течь перестал. Если проклятие вновь применит трансформацию души, то потратит остатки проклятой энергии и исчезнет само собой, а ты, Мегуми, навсегда останешься Мегумяу.

***

Фушигуро засеменил лапами по знакомому отделу «только для взрослых» в семиэтажном магазине манги. Проклятие, как и вчера, хрипело, но из-под стеллажа не вылезало. «Оно появилось, потому что многие парнишки именно здесь переживают муки неразделённой любви», — раздалось в голове воспоминание о многозначительном полушёпоте Годжо, которым он вещал детали миссии, прежде чем впервые отправить Мегуми одного. Вчера даже провожать не стал, а сегодня дежурил в коридоре и наверняка Шестью глазами наблюдал за каждым движением чёрных лапок. Ощущение пристальной слежки, а ещё кунай, прикрученный к спине, мешали сосредоточиться на миссии. Проклятье вновь тяжко вдохнуло, как старик, готовый отправиться на тот свет, и Годжо крикнул на весь этаж: — Давай!!! Мегуми встрепенулся, бросился на духа, вонзив нож куда-то в область расплывшегося глаза. Разросшееся тело лопнуло завязки попоны, вмиг лицо оказалось на уровне нижних полок, и, голым стоя на карачках, Фушигуро пятипалыми ладонями и острыми коленями упирался в пыльный пол. Годжо застал его именно в такой позе: — Хм-м-м, и ничего ведь не осталось. Ни ушей, ни хвоста. — Слава Будде, нет, — поднявшись, облегчённо выдохнул Мегуми. Посчитав, что нелепо будет прикрывать голый зад, обернулся, а потом всё же сжался под взглядом небесных глаз и водрузил ладони на все свои тайные места. — Эх, как неинтересно! — Годжо снял пальто и буднично бросил ученику, словно каждый день видел его обнажённым и каждый день одевал в свою одежду. Однако после усатого происшествия и у самого Мегуми терялась способность удивляться, а уж с опытом Годжо… — Но я рад, что превращение в прекрасного принца позади. Расправившись с тем, чтобы завязать пояс потуже, Фушигуро пробурчал совершенно нерадостно: — Я не справился с проклятьем, изгнать которое мог даже кот. Просто замешкался, как болван, ни разу не бывавший на заданиях. — Не унывай, впереди ещё много миссий, с которыми ты не справишься. А с которыми справишься, будет намного-много больше. — А ещё чувствую себя по-дебильному в пальто на голое тело, — добавил Мегуми. — Ага, — без колебаний согласился Годжо, — поддувает снизу. — Ты откуда знаешь? Ты так ходишь? — Мегуми-чан, что за неприличные фантазии! — Признайся, ведь ходишь, — надавил Фушигуро. — Ну, бывало пару раз, когда кофе хотелось сильнее, чем одеваться. Мегуми улыбнулся. — Вообще я выбрал это проклятие, чтобы над тобой подшутить. — Ты всё-таки хотел, чтобы я стал котом! — Нет, этого я правда не ожидал. Я хотел похихикать с твоих красных щёк, когда ты вернёшься из отдела манги для взрослых. Уже приготовил шутки, например: «Ну что, Мегуми, прихватил для себя что-нибудь?». — Дурак, — Фушигуро налился краской: то ли от гнева, то ли от смущения. — Цумики купила кошачий домик, — оповестил Годжо, проверив пришедшее уведомление. — Наверное, сидит и плачет над ним. Давай поскорее её обрадуем, — с этими словами он коснулся плеча своего ученика, и они в момент оказались посреди гостиной в доме Фушигуро. — Мегуми! Годжо-сан! — воскликнула Цумики, привыкшая к внезапным появлениям опекуна. — Я бы сошла с ума от всей этой магии и заданий, если бы не знала, что за тобой приглядывает Годжо-сан. Кот! Я думала, ты навсегда останешься котом! — в слезах она бросилась брату на грудь, совершенно не обращая внимания, что тот стоит босой. На диване лежали спортивные комбинезончики с капюшоном и вырезом для четырёх лап, мышки, мячики с кошачьей мятой, удочки с перьями на леске и сетчатый тканевый тоннель. — Смотрю, ты хорошо подготовилась к моей новой жизни, — негромко удивился Мегуми, не обнявший сестру в ответ лишь оттого, что помнил — под пальто нет ничего, даже трусов. Цумики рассмеялась и расплакалась одновременно. — Завтра порадуем соседских котов, — Годжо сел рядом с кошачьим гардеробом и закинул одну бесконечно длинную ногу на другую. — Навестишь свой народ. — Годжо! — Мегуми согнулся пополам и расхохотался так безудержно, что Цумики перепугалась, а Годжо поднял брови. — Видимо, рад, что никогда больше не придётся лакать из блюдца. Лишь бы теперь любое упоминание кошек не приводило к истерике.

***

Вечером они разогрели магазинную лазанью и ковыряли её перед телевизором, а к концу фильма Мегуми уснул, положив голову на колени Годжо. Тот пригладил вечно взъерошенные волосы и прошептал себе под нос: — И всё-таки быть котом он никогда не перестанет.

~ Конец ~