avec amour

Жан запрокинул голову так высоко, как только смог, давясь в немом стоне. Руки Джереми осторожно лежали на его талии, поглаживая белую кожу большими пальцами. Его член был внутри полностью. Все семнадцать сантиметров, которые пару минут назад казались огромными и разрывающими, теперь были в Жане, и он сам это сделал. Сам захотел попробовать, сам попросил, сам растянул себя, а потом сам дал сделать это Джереми, сам сел. И ни в один из этапов Жан не чувствовал себя неправильно. Грязно. Мерзко. Это был Джереми – его Джереми, который готов был ждать сколько угодно, который целовал его каждое утро, который никогда не просил ничего взамен. Который медленно и тягуче растягивал его своими пальцами, будто боясь сломать Жана, будто просто не зная про то, сколько человек через него уже прошло и сколько раз до этого он был растянут. Джереми, который не прекращал целовать Жана, добавляя пальцы, который отрывался от его губ только чтобы добавить смазки, и который разрешил себе продолжить все это только после того, как в Жана вошло четыре пальца и тот перестал вздрагивать от неприятных ощущений. Джереми, с которым Жан не чувствовал себя просто шлюхой, которой все это нравится. И мог, наконец, признать, что секс может ему нравится. Потому что Жан подготовился сам – морально и физически, и даже почти не испугался того факта, что ему приятно ощущать себя заполненным до самого конца. Потому что это и было приятно. Стенки распирало, внутри все горело огнем, а снаружи его собственный член сочился белесой жидкостью, которая капала на смуглый живот Нокса. А самое впечатляющее, необычное, странное, было то, что ему не было больно. Совсем. Нигде. Не было крови, не было плевков вниз, чтобы хоть как-то облегчить процесс, не было чужих рук, которые держали смирно. Был только Джереми, клубничная смазка, которой провоняла вся комната, и смазанные поцелуи в шею и кадык – куда только мог дотянуться блондин. Жан чуть приподнялся, напрягаясь в коленях, и ахнул, на этот раз слышно, в тот же момент, что и Джереми. Тот прятал голову в сгиб плеча Жана, прижимаясь к нему теснее. - Ты такой горячий. – Руки Джереми переместились с талии на спину парня, обнимая его всего. Жан прикусил губу, но тут же разжал челюсть и красноречиво выдохнул. – И красивый, Жан, очень красивый. Я сейчас подниму голову, посмотрю на тебя и кончу. - Con. – Выдавил из себя Жан. Мысли в голове путались и мешались в странный американско-французский бред. Он приподнялся еще немного и глубоко вдохнул. Оказывается, это правда было приятно, исключая из секса любое насилие и боль в нем оставалось что-то такое, от чего внизу все полыхало и просило «еще» и «еще, скорее» и «быстрее». Жан последовал внутреннему приказу и несколько раз опустился, сразу же поднимаясь, выпуская Джереми из себя почти на половину. Джереми стонал в голос, еще немного, и его стон перешел бы в скулеж, и Жана из-за этого опять тряхнуло. Чужие пальцы медленно сжимались и разжимались на его спине, поглаживали и вызывали мурашки. - Regarde-moi, Jeremy. – Жан сам был удивлен, на сколько его голос сейчас похож на скулеж. Выделялось только картавое «Р», от которого внутри Нокса все переворачивалось, а внутри Жана заставляло дергаться чужой член. Джереми просьбу не понял, но голову поднял, и его лицо напротив лица Жана было таким покрасневше-красивым, что Жан не удержался, наклонился вперед и поцеловал его. Напора блондин не выдержал, заваливаясь спиной на кровать, утягивая Моро за собой. Член внутри переместился и поменял положение, будто входя глубже, и Жан охнул в поцелуе. - Стоит подняться? – Тихо выдохнул в губы Моро Нокс, на что Жан только громко хмыкнул, двигая тазом. - Нет, двигайся. – Жан оперся руками по обе стороны головы Джереми и его ноги разъехались так широко, как только могли. Блондин осторожно приподнял таз, и Жан качнулся вниз, отвечая на его действия. От такой совместной работы у Джереми закатились глаза. Движения Жана стали более резкими и уверенными, шлепки о чужую кожу более звонкими. Джереми под ним плавился и плавил все кругом, голосом и стонами заставляя краснеть, а движениями снизу дрожать и покрываться испариной. Жану нравилось это. Это все – весь процесс, как звучит Нокс, как отдается каждое движение вибрацией по его телу и как чужие руки прижимают его к себе: не требовательно, с нажимом и болью, а ласково, почти невесомо, укрывая от всего мира. - Не пугайся. – Быстро выдохнул Джереми в чужие губы, тут же целуя и переворачиваясь, оказываясь над Жаном сверху, плавно двигая тазом, почти выходя полностью и снова входя до конца. Жана затрясло. Внутри все сжалось и забилось током так, что ему стало почти щекотно и почти больно. Джереми начал попадать в одну и ту же точку, которую до этого Жан никогда еще не чувствовал. Он тихо сипит, стараясь давить стон, а потом тянет ко рту руку, прикусывая запястье. Внутри все разрывается и прокатывается волнами электричества. - Не надо. – Джереми убирает его руку от лица, укладывает рядом с головой и сплетает их пальцы вместе. Жан плывет. Потолок комнаты кружится, матрас под ними прогибается, и он будто в огромной надувной лодке качается на маленьких волнах. Джереми бесстыдно стонет, сводя с ума. Жану кажется, он никогда не сможет позволить себе быть таким громким. Не только потому, что его приучили быть тихим, нет, просто стонать так же мелодично и красиво как у блондина все равно не выйдет. Но Жан старается отпустить себя. Отдаться уже полностью, без оглядки на прошлое, и на очередном глубоком толчке издает что-то низкое и гортанное. Джереми на секунду замирает и Жан даже свозь полуприкрытые веки видит, как парень улыбается. Толчки возобновляются, и рука блондина отпускает чужую, медленно ведет вверх, от ладони к предплечью и дальше, потом по груди вниз, спускается к животу, и этого времени хватает, чтобы Жан морально подготовился. Чужие пальцы сжимают его член, большим давя на головку. Парня почти выгибает, а внизу становится слишком горячо. Жан чувствует, как внизу живота узел так сильно натягивается, что больше не сможет выдержать, и в момент, когда кажется, что живот взорвется, Моро все же выгибает дугой, сжимается весь, чувствуя, как внутри него разливается что-то горячее и липкое. Он сам попросил. Все, что должно быть у него внутри, должно принадлежать Джереми, чтобы вырвать с корнями все то черное и неприятное, что сидело там до него. Жан замирает в немом выдохе, слушая над собой бесконечные загнанные «ах». А потом Джереми его целует, и мира вокруг по-прежнему не существует, потому что есть только Нокс, его нежные касания, его губы со вкусом персиковой гигиенички и его дурацкое «Je t'aime» с ужасным акцентом. Жан не уверен, был ли это лучший секс в жизни Джереми, но в его точно самый.