Третий

Победителям можно всё, особенно если это твоя первая и очень важная победа в сезоне. Квалификация тоже была блестящая, но этому никто не удивился: в них Шарль всегда был хорош. Так что Шарль Леклер наслаждается заслуженным восторгом фанатов, поздравлениями команды — и, конечно, Льюиса. Кто бы что ни говорил, Шарль не сомневается в его искренности под душем из шампанского на подиуме. К сожалению, это не дубль: Джордж на третьем секторе каким-то чудом втиснулся между ним и Льюисом, но все же это хороший день для Феррари, а для самого Шарля — просто отличный. Достаточно, чтобы зайти к Льюису, пока на адреналине хватает смелости. Шарль пока не знает, что скажет: может, позовет отпраздновать, может, ещё что-то, да хоть о телеметрии поговорить! Лишь бы начать, и даже если Льюис подумает, что он свихнулся... То будет недалёк от истины, потому что Шарль свихнулся не сегодня и не вчера, и виной этому как раз Льюис. У них прекрасные отношения для напарников, но Шарлю надоело гадать, мерещится ли ему симпатия, сколько фансервиса в улыбках Льюиса на фотосессиях и есть ли шансы на что-то серьезнее совместного выгула собак по паддоку. — Льюис? — Шарль деликатно стучит в приоткрытую дверь комнаты для переодевания и после приличной паузы заглядывает. Там никого, но раз открыто и горит свет, видимо, Льюис скоро вернётся. Комната только называется так, на самом деле их две. Во второй тоже никого, а диванчик возле вешалки с одеждой так манит. Шарль поддаётся притяжению, откидывается на спину и прикрывает глаза, заново переживая крики тифози. Тело гудит, но усталость победы приятна. — ... Сейчас. Шарль вздрагивает, просыпается и не может понять, где он и что происходит. С его места первую комнату не видно, но голос, который его разбудил, — не голос Льюиса. Что-то брякает, взвизгивает «молния» комбинезона, и уже Льюис говорит: — А я тебя предупреждал. — Это ты виноват, — теперь Шарль узнает собеседника Льюиса, но всё ещё не понимает, что здесь делает Джордж. — И почему же? — Потому что вчера отправил меня ночевать в мой номер, я полночи уснуть не мог! Шарль прижимает пальцы к щекам. Выходит, не врали слухи, в которые он не хотел верить. Хорошо, ещё мог допустить, что Джордж поглядывает на Льюиса, но в то, что между напарниками в Мерседес что-то было... И как теперь быть ему — после такого выйти никак нельзя! Может, притвориться, что он спит? — Джордж, ты вроде бы достаточно большой мальчик, чтобы справиться с такой проблемой, — а вот таким тоном Льюис с Шарлем никогда не говорил и вообще ни с кем при нем. Таким низким, хрипловатым, тягучим, что бросает в жар. — Достаточно большой, чтобы создать её тебе, — голос Джорджа тоже меняется. Резкий звук второй «молнии», и, возможно, всё-таки стоило выйти пару минут назад. Но точно не сейчас, когда явственно слышен звук поцелуя. — Что, до отеля не потерпишь? — это ужасно, Льюис ведь не к нему обращается, но от этого тона у Шарля бегут мурашки по всему телу, и комбез тесный, будто он по ошибке надел тот, что для фотосессии. — Сейчас. Здесь. Дверь я закрыл. Шарль как можно тише поднимается и делает пару беззвучных шагов вдоль стены. Может, спрятаться за вешалкой? Самая неловкая ситуация в жизни однозначно станет ещё более неловкой, если его обнаружат! Особенно если обнаружат за подглядыванием. Шарль не собирался это делать, нет, конечно, ни в коем случае... ... не будет смотреть, как Джордж тянет одежду с плеч Льюиса, обнажая крылья и крест. Шарль очень хотел рассмотреть эти крылья вживую и поближе — пожалуйста, может смотреть сколько угодно, только руки Джорджа скользят по спине, то и дело перекрывая обзор. Шарль знает Джорджа половину жизни, но понятия не имел, что у него может быть такое лицо, когда он смотрит только на Льюиса, не отводя глаз. Он сидит на столе, и его комбинезон вместе со всей остальной одеждой чёрной грудой валяется на полу, а полураздетый Льюис стоит между ногами, обнимает и говорит негромко прямо в губы: — Сумасшедший. — Только с тобой, — Джордж почти стонет это в ответ, и у Шарля перехватывает дыхание от того, сколько в этом звенящей страсти. Джордж жмурится, Шарль отстранённо отмечает, какими светлыми его кажутся длинные пальцы на темной спине Льюиса; думает, что с таким лицом в самый раз сниматься где-нибудь в рекламе — например, рекламе презервативов. Шарль смотрит на спину Льюиса, на Джорджа, куда угодно, лишь бы не смотреть пониже. Ему почти ничего не видно, Льюис стоит спиной и загораживает — но и так понятно, почему Джордж закусывает губы и запрокидывает голову. Шорох фольги, Льюис спускает комбинезон, открывая ягодицы. Чуть-чуть отстраняется и снова подтягивает Джорджа к себе. Целует. Шепчет: — Всё, уже всё... — Продолжай, — Джордж громко дышит и скрещивает ноги, обхватывая Льюиса. — Давай. Шарль держится из последних сил, чтобы не начать дрочить, потому что это будет окончательное дно, и вообще-то надо тихо сесть обратно на диван и заткнуть уши наушниками, только бы его не потерял кто-нибудь и не решил позвонить! — Ещё, — требует Джордж, упирается лбом в лоб. Мышцы на спине и ягодицах Льюиса двигаются, когда он начинается толкаться резче, и это очень красиво. Пальцы Джорджа впиваются как будто не в темные плечи, а прямо в сердце Шарля, но даже боль пока что отступает от того, что у него перед глазами. Шарль не хочет смотреть, но смотрит, картинка отпечатывается в голове — не сотрешь. Джордж всегда хорош, страсть делает его лицо почти незнакомым и ещё более красивым, и Шарль очень хотел бы увидеть, какое лицо сейчас у Льюиса, но это ему, видимо, не светит. Ни сейчас, ни после. Только его спина, локти, пальцы, скользящие по телу Джорджа, губы по подставленной шее, яркий след пониже ключиц. — Стол. Сломается, — сквозь зубы, рычанием выговаривает Льюис, и Шарль не знает, сколько ещё сможет не дрочить. — Другой за... Закажешь, — Джордж вздрагивает, гнётся в руках Льюиса, сдвигается от толчков, распахивает глаза. — Все равно мой. Ты. Где бы ни был. Скажи! Льюис что-то говорит ему в самое ухо, тихо, неслышно, Джордж мотает головой. — Скажи! — Да, — и Джордж вздрагивает, обхватывает Льюиса обеими руками, стонет длинно, откровенно. Падает головой на плечо, обмякает в объятиях, роняет руки на пояс, а Льюис гладит его по спине. — Поехали бы сразу в отель, лежал бы сейчас в кровати, — и Шарля просто вскрывает от той нежности, которой теперь полон голос Льюиса. — Мне хорошо, — тихо отзывается Джордж. — Сейчас. Он медленно поднимает голову, опирается подбородком на плечо Льюиса — и смотрит на Шарля. Смотрит без стеснения, без неловкости, прямо и тяжело, ещё более огромными, чем всегда, глазами, в которых уже растворилась истома; только зрачок ещё заливает половину радужки. «Даже не думай», предупреждает этот взгляд, и Шарль понимает: Джордж знал. С самого начала. Может быть, задолго до этого дня.