Букет

      «Отметим ровно месяц с того самого дня, когда мы стали друзьями», – Ванилла мягко улыбнулся, а потом похихикал. Шэдоу Милк, бывший король лжи и обмана, поджал губы и не знал, как на это среагировать: с одной стороны ему было интересно, что ему подготовил этот древний, а с другой – внутренняя гордость так и толкала его нахально отказать.       Быть хорошим и послушным мальчиком немного скучно и утомительно. Когда у Шэдоу Милка была возможность создавать хаос одним своим присутствием, он обязательно ею пользовался, и под фоновый шум мог спокойно засыпать или думать о чём-то другом. Обманщик мало что понимает, что у Ваниллы творится в голове — делулу, он слишком чистый и пацифистичный, находит удовольствие гладить мягких барашков, наблюдать за облаками, сидеть на траве и подолгу рассматривать бегающих детей или цветочки на полянке. Всё такое тихое и спокойное, ощутимое в руках, такое тёплое и странное. Ужасно странное. Шэдоу Милк смотрит на свои руки – не замечает в них ничего, что могло бы приносить столько же заботливой и мягкой энергетики, сколько это делает Пьюр Ванилла одной своей улыбкой. Глядя в зеркало шут всегда останется шутом, обманщик — всегда обманщиком. И может быть он продолжает обманывать себя, раз уж согласился стать другом этому мечтателю и любителю «мира-во-всём-мире», что совершенно не похоже на основные принципы зверя. Стать другом просто так невозможно — в этом должна быть выгода. Иначе нет смысла. Все стараются ради самих себя. И этого чистого неба над головой добивались тоже ради себя — кучка эгоистов, «героев» с разных земель, никто не думал о других — они хотели своего счастья. Шэдоу Милк не может смириться с Истиной.       Ванилла часто встречает парня в саду Ванильного королевства – это его любимое тихое место, где никто не мешает думать о всяком и сидеть с каменным выражением лица, отображающим всю скуку и ненависть к этой сладкой реальности. Древний никогда не обижался на своего друга – становился рядом с ним глядеть на ромашки, гулять между яблонями, сидеть на траве и слушать тихие песни птичек. Ванилла находил это очень интересным. Особенно говорить о всяких мелочах, о своих наблюдениях, рассказывал о том, кого встречал за день и о чём говорил. После того, как зло покинуло Хлебоземелье, Шэдоу Милк, став «приятелем», тоже был вынужден перестать быть злом. Он сам заставил себя стать «хорошим» — и не верит, что по своей воле, продолжая винить в этом Ваниллу. Они могли бы быть вместе в той тёмной и хаотичной пучине, но всё-таки выбрали свет. И за стащенную силу он до сих пор его не простил. Хотя она уже никому не принадлежит — только этому миру.       В один из таких дней бывший король лжи перебирал книги в крупнейшей библиотеке королевства. Там сохранилась вся история Хлебоземелья, того, которого он помнил и знает по сей день. Всегда тянуло упрекнуть историков в чём-то, но кроме долгого и нудного повествования, сделать замечание было незачем. Шэдоу Милк натянуто улыбнулся и с раздражением читал имена историков, придумывая каждому обидное прозвище. Ему не нравилось, что обычные люди имели столько знаний, и тем более радовались и восхваляли их наличие у себя — почему-то это в их глазах не было чем-то плохим.          Пьюр Ванилла как обычно нашёл своего друга. Как? Он просто почувствовал, что его можно найти сегодня здесь. Это неимоверно раздражает.        — Занят? – С улыбкой спросил целитель.       Шэдоу Милк улыбнулся, но такой улыбкой, от которой не веяло радостью – скорее пассивной-агрессией.       — Ты всё такой же невнимательный, мой глупышка-Ванилла, – взмахнул он книгой в своей руке, — я занят! Знаешь чем? – Наклонился парень, показывая обложку исторического справочника, — тем, что осуждаю твоих жалких историков! Они такие гордые, хи-хи, словно знают абсолютно все подробности о каждой из жизни!       — Они были честными и доброжелательными людьми, – ответил тот, — будь уверен, они писали от слов свидетелей и самих героев — ничего от себя не добавляли.       Шэдоу Милк взглянул на Пьюр Ваниллу так, словно тот его глубоко оскорбил, перестал улыбаться и оставил справочник со стопкой других. Собираясь покинуть библиотеку и найти себе хоть какое-то развлечение, он гордо хмыкнул, не оборачиваясь, но голос «приятеля» заставил его остановиться.       — Скоро будет ровно месяц, как воцарился мир, – сказал светловолосый, аккуратно подняв со стола книги и расставляя их обратно по полкам.       — Для меня это не повод для праздника. Настоящий праздник был тогда, когда ты не стал лезть со своей Истиной. Каждый день был ужасно интересным, целым фестивалем, парадом, театром, – с довольным тоном ответил на это Шэдоу Милк, и Пьюр Ванилла почувствовал эту зловещую ухмылку.        — По поводу фестиваля ты прав. Жители планируют отпраздновать эту дату.       — Отпраздновать день, до которого не дожили остальные? Как же это весело, называть неудачниками всех жертв! – Обернулся парень и хлопнул в ладоши, — тогда я в деле!! Устрою им театральное выступление!!        Пьюр Ванилла почесал указательным пальцем свою щёку и выдавил на лице улыбку. Он долго пытался привыкнуть к манере общения этого зверя, но по итогу понял, что такие резкие выражения или замечания не стоят обид – ему просто тяжело в этом мире. Там, где царила несправедливость, было его естественной средой обитания – и выйдя в свет бывший король лжи не находил себе места.        — Я хотел сказать, что практически на тот же день выпадает дата, когда настанет месяц с начала нашей дружбы, – мягко пробормотал Ванилла, опустив взгляд, — не хотел бы как-нибудь провести этот день по-особенному?       — По-особенному? – Скривился лицом Шэдоу Милк, — мой глупышка-Ванилла ищет повод для праздника. Говорил же, что тогда и небо было темнее, и смерть звёзд на небе была ярче. А вообще… Праздновать дату, когда ты сказал, что мы созданы, чтобы быть вместе – смехотворно. Смехотворно! Забрать у меня всё и найти этому оправдание! – Громко, но наигранно, рассмеялся тот, — в тот день ты лишил меня праздника. Для меня это день потери, а не повод для празднования.       — … – Ванилла тяжко выдохнул, и вцепился пальцами в свой посох, — я понимаю, что тебе всё ещё тяжело.       — Ты ничего не понимаешь, ты просто хочешь в это верить своей пустой головушкой, — парень подошёл к собеседнику и ткнул своим пальцем его колпак.       — Проведи со мной день в эту дату. Я покажу, что в этом мире тоже есть «красивое» и «интересное».       Шэдоу Милк посмотрел в разноцветные глаза Пьюр Ваниллы, в которых читались самые чистые намерения. Раздражает. И всё-таки мудрец хихикнул. Как на это реагировать? Гордо отказать или согласиться, постепенно разрушая свои старые идеалы и ценности? Отдаваться чему-то новому слишком поздно – по крайней мере так думает Шэдоу Милк. Тьма поглотила его уже давно – нет, он уже и есть тьма, которую насильно вытащили в свет, и всё равно, что в глубине души он сам этого пожелал – никогда в этом не сознается.       — Пообещай мне интересный спектакль, – ехидно улыбнулся он, — тогда и пойду.       — Хорошо. Устроим пикник, – с той же лёгкостью ответил Ванилла.       — Пикник… Пикник! – Драматичным тоном повторил юноша, — у моего глупышки с годами ума не прибавляется. За этим приятно наблюдать.       — Может всё-таки что-то должно оставаться неизменным, – уступил ему тот, — ох, ладно… С тебя еда, с меня — подарок. Идёт?        После всего этого Ванилла умудрился принять Шэдоу — злодея, которого давно должны были заточить. Шут в полном смысле уверен, что тот разочаруется, поняв, что он не изменим. И все попытки быть хорошим просто жалкий низкосортный спектакль. Но парни всё равно умудряются соседничать, а бывший король лжи и обмана до сих пор хранит подаренный чайный сервиз. И сейчас, когда он переступил через свою гордость и согласился, предстояло наконец сделать что-то для другого, а не для себя. С тяжестью осознав это, Шэдоу Милк вытащил аккуратный чайный сервиз белого цвета, на котором были нарисованы фиалки, и недовольным взглядом оглядел его. Чай разливать он уж точно не собирается, поэтому принял более подходящий под погоду и занятие напиток – апельсиновый сок, который таится у него уже пару дней. Песочные печенья с клубничным джемом, пару красных и зелёных яблок, маленькие конфеты-шипучки и пару кусков черничного пирога. Это всё вместе звучит довольно абсурдно, но кому, если не Шэдоу Милку, придёт такая мысль? Он не привык участвовать в этом всём — и даже пикник кому-то покажется авантюрой. Но то, что подготовил Пьюр Ванилла, было гораздо интересней: он пообещал спектакль! Подарок! Не разочарует ли?       И по правде все мысли о том старом безумии Шэдоу Милк просто воспроизводил у себя в воспоминаниях, чтобы не забыть, кто он такой. На самом деле многое, что раньше его радовало, уже давно потеряло тех красок. Но парень не верит, что это возможно, остерегается меняться и выходить в свет – предпочитает наигранное прошлое, хотя уже от той улыбки со страшным оскалом начинает болеть лицо. О прошлом уже практически ничего не напоминает. А времени-то прошло немного. Неужели это всё так на него повлияло? Не может быть.       Шэдоу Милк стянул со своей кровати одеяло в красно-белую клетку и свернул его до состояния квадратика. Вроде как, это подойдёт, ведь сидеть на траве уже ужасно надоело. Нужно чего-то новенького… Новенького?..       Поняв, что и здесь он становится чем-то новым, душу начала охватывать понемногу паника. Но метнув взгляд на чайный сервис с небольшим цветастым подносом, всё вмиг вернулось на круги своя. И почему на нём был сделан такой акцент где-то в подсознании Шэдоу? Он сам не знал.       Поляна, на которой они договорились встретиться, была привычной: с красивыми видами, высокими деревьями, на которых вили гнёзда певчие птички, где-то неподалёку растворились в собственной белизне злосчастные барашки, теряя своих деток, громко подают голос.       Шэдоу Милк аккуратно расстелил одеяло под деревом, пытаясь не попасться на его выпирающие корни, и постепенно распаковывал всё, что взял с собой. Место он выбрал подходящее — солнце светит, но не печёт, лилий и подавно не видно. Не тот набор, которым можно наесться, но как перекус – сойдёт. Поднос удерживал равновесие, и поэтому чайничек с залитым в нём апельсиновым соком принял устойчивое положение. Две беленькие чашечки стояли рядом. Яблоки парень положил просто на одеяло, а куски черничного пирога аккуратно вытащил из контейнера в обычную белую тарелку. Шипучки полезли в пиалу. По крайней мере, выглядело хорошо. Бывший король лжи и обмана оглядел проделанную работу, оглянулся по сторонам, и, не снимая свою обувь на высоком каблуке, присел.        — Осталось дождаться его с подарком, – сказал себе тот, и в момент ужаснулся.       И ведь сейчас он всё так аккуратно накрыл и выбрал место, комфортное не только самому себе, открывающийся пейзаж радовал вовсе не самого Шэдоу, а Ваниллу, что уже несмотря на время, так и не появлялся в поле зрения. Да, он ждал его, но сводил эти мысли как уважение к собственному труду, а не желание пересечься с Пьюр Ваниллой в этот миг. Несколько раз скорчив недовольные гримасы на своём лице и передразнив собственные мысли, Шэдоу Милк подтянул колени к себе, что обувь касалась края одеяла. Нет, чтобы измениться нужна причина – и этот делулу не может быть ею. «Дружба» это красивое слово, чтобы скрыть на самом деле вытекающую для обоих выгоду. Друзьями не становятся просто так. Так или иначе, он поверил Пьюр Ванилле, и чувствует вину, что не может принять Истину. Он боится принять её – сойти с ума под влиянием такой сладкой правды.       — Этот дурак заставляет меня ждать, – про ворчал тот, — ради кого это было всё? — Словно недоумевая от своих же слов, парень кашлянул в кулак, — главное, что мне нравится. Да.        Среди стада барашков послышалось счастливое «прости». Шэдоу Милк оторвал подбородок от собственных колен и нахально улыбнулся. Глупышка, держа руки за спиной, счастливо кривил улыбку и излучал слишком много доброты. Ванилла остановился перед местом проведения пикника и с неподдельным детским восхищением посмотрел на приятеля.        — Решил поиздеваться надо мной? – Склонил голову вбок Шэдоу, — знаешь, я не договаривался меняться ролями – и у глупышки-Ваниллы вряд ли хватит на это сил.       — А по-моему всё прошло гладко, – улыбнулся древний, — я слышал, что главный «эгоист» старался ради кого-то…       Шэдоу Милк поджал губы и свёл брови на переносице. Пьюр Ванилла в очередной раз посмеялся.       — Ты же хотел спектакль, – присел он, — вот и он. С превращением. С ростом.       — Великий драматург оценили низко, — съязвил Шэдоу, — дешёвая драма, актёрской игре не верю.       — Прости за опоздание в таком случае, — светловолосый сделал глубокий вдох, и протянул расслабленно сидящему Шэдоу Милку, опирающегося руками за спиной, свой подарок.       Букет ромашек ударил в глаза большей белизной, чем шерсть овечек. Огромные стебли лечебных ромашек еле как удерживал сам друг, оставаясь с протянутыми руками, пока парень осматривал то цветы, то смуглое лицо Пьюр Ваниллы. Он хотел дотронуться до одной из ромашек, но быстро дёрнул пальцем от её лепестка, и вновь взглянул на парня.       — Мне? – Наивно спросил тот.       — Конечно тебе. Подарки укрепляют дружбу.       И это был повод не принимать эти цветы. Нет, не надо укреплять дружбу. Это просто слово. Это просто оправдание. За каждой дружбой стоит взаимная выгода. Но в чём – в их «дружбе» непонятно. Шэдоу Милк нахмурился и отвернулся, а после с тяжестью, ведь не знает, что сказать, плюхнул на одеяло, закрыв глаза руками. Волосы рассыпались по белым и красным клеткам, даже попали на траву. Парень ужасно зол на Пьюр Ваниллу. Он не должен был ничего говорить, и тем более ничего делать — просто принять лживое нутро и не делать из «друга» жертву, насильно принимающую чужую веру. Солнце обжигало лицо – неприятное чувство. Уберёшь ладони и будет слепить глаза, даже под деревом. И только ночь напоминала Шэдоу Милку, кто он такой – и только ночью он вспоминал, кем являлся до этого времени. Осколки собственной личности слишком маленькие, видимо, его лицо сломалось так, чтобы никогда не смог собрать себя заново — эгоиста с ужасной самооценкой, лжеца, обманщика. Но внутри оставались нотки поэта, драматурга и лирика — то, кем Шэдоу Милк является так и так, не притворяясь никем.       Ванилла прижал к своей груди букет и удивлённо уставился на приятеля, кривившего безуспешно старую улыбку, и издавшего непонятный рёв. Сняв свой колпак, светловолосый оставил его на одеяле, а своей рукой потянулся ко лбу парня. Мягкая, аккуратная ладошка легла на открытый лоб и Шэдоу Милк вздрогнул, быстро вскочил и ошарашено уставился на него.       — Я проверял, может у тебя температура, – невинно улыбнулся Пьюр Ванилла, как бы, немного издеваясь.       — Спектакль говоришь? – Подбородком указал парень на букет, а потом сцепил руки в замок и прислонил к своей щеке. Склонив голову, он жалобно заговорил, — ах! Мой глупышка-Ванилла решил сделать мне скромный подарочек? Ой! Что там? Букет ромашек! Лечебных ромашек! Но моя больная душа не может их принять!       — Прекращай, хех, – ответил древний, — я их тебе нарвал не для лечения, а для того, чтобы ты поставил в вазу, на окно. Цветы положительно влияют на настроение.       — Намекаешь, что оно у меня плохое? – Изменился в тоне Шэдоу.       — Нет-нет!       — Было бы плохое, я бы ничего не принёс, – потянувшись руками к чайнику, парень разлил по обеим чашкам апельсинового сока, и с удовольствием наблюдал за выражением лица собеседника – он явно удивился, что это был не чай, — что-то должно оставаться неизменным, да?       — Твои вечные сюрпризы… Хах, ладно, это был славный подарок.        Букет ромашек остался лежать ближе к тому, кому он был адресован. Потерев яблоко о собственный костюм, Шэдоу Милк с удовольствием откусил его, иногда поглядывая на Пьюр Ваниллу, уставившегося взглядом на небо.       — Ничего не хочешь сказать? – Спросил он.       — Ты прекрасно всё организовал, – отозвался смуглый, улыбнулся, — так хорошо. А сок вместо чая оказался куда кстати, хе-хе-хе.       Шэдоу Милк проглотил то, что у него было во рту, оглядел Ваниллу и слабо улыбнулся – за то искренне.        — Глупышка.       И это «глупышка» сейчас прозвучало совершенно по-иному. Не так, как временами ранее, когда силы были в расцвете своего возвращения, когда тьма собиралась поглотить Хлебоземелье. В этом было что-то совершенно другое – словно не принадлежащее Шэдоу, но подходящее ему. Рано или поздно он всё равно отдастся Истине, сегодняшнему дню, ведь постоянно бороться в мире света надоест. Одинокая борьба ни к чему хорошему не приведёт. Он просто топчется на месте, и как ребёнок с глубокой обидой, пытается хвататься за старое. Пускай Шэдоу Милк больше не будет так хищно улыбаться, устраивать драмы, комедии и истерики – пускай его лицо будет иметь совершенно пустое выражение, за то мимолётная улыбка будет дороже всего на свете, так сильно его украшать. Это никак не повлияет на его таланты драматурга, поэта, лирика – оценка всего на свете останется такой же строгой, но теперь и с видящими плюсами. Пьюр Ванилла глупец – так есть, было и будет. И «глупышка-Ванилла» будет напоминать Шэдоу Милку то, кем он был, а также говорить о том, кем стал. От прошлого нельзя отказаться полностью – даже разрушенная маска шута всё равно превратится в твёрдый материал, опору, позволившую выйти на свет. И не только выйти, но и принять его. Принять Истину Ваниллы. Принять дружбу. Принять самого себя.       Шэдоу разливает ещё немного сока, и закидывает в рот две шипучки: ананасовую и вишнёвую. Говорит, что вместе с соком сочетание гораздо более «взрывательное». Ванилла предпочёл поесть черничного пирога, а потом слушать, как бывший король лжи и обмана рассказывает о своих любимых спектаклях, критикует последние сценки, и также предлагает альтернативные сюжеты, иногда ломая голос под их героев.