Князь Тьмы

НАЧАЛО ПЕРЕДАЧИ ВВЕДИТЕ КОД АВТОРИЗАЦИИ: … КОД ПОДТВЕРЖДЁН СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ПРИКАЗ ОБ УНИЧТОЖЕНИИ ИНФОРМАЦИИ ОТ: МАЛКАДОРА СИГИЛЛИТА, ПЕРВОГО ЛОРДА ТЕРРЫ КОМУ: ПЕРВОМУ КАПИТАНУ ВТОРОГО ЛЕГИОНА КЛАВДИЮ ДАТА:[УДАЛЕНО ИЗ ИМПЕРСКИХ ЗАПИСЕЙ] Волей Его, Императора Человечества, Возлюбленного Всеми, капитану Клавдию предоставляются абсолютная компетенция и высшие полномочия для уничтожения всех без исключения записей, относящихся к Примарху Второго Легиона, [УДАЛЕНО ИЗ ИМПЕРСКИХ ЗАПИСЕЙ], а именно: 1. любые упоминания, записи, хроники, протоколы, досье, отчёты, переписки любого формата (включая текстовые, аудио, визуальные); 2. любые артефакты, трофеи, личные вещи, предметы, символы и любое другое имущество, прямо или косвенно связанное с вышеупомянутым лицом; 3. вся символика Второго Легиона также подлежит уничтожению, закраске и сжиганию. По воле Его, Второй Легион получает статус «расформирован» и в полном составе переназначается в состав Тринадцатого Легиона, с незамедлительным переходом под его командование, согласно протоколам оперативной передислокации, и с понижением званий всех без исключения легионеров Второго Легиона. ПРИКАЗ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ИМЕЕТ ВЫСШУЮ ЮРИДИЧЕСКУЮ СИЛУ. НЕИСПОЛНЕНИЕ БУДЕТ КАРАТЬСЯ КАК ИЗМЕНА. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ЛИЧНОЕ ПИСЬМО ОТ МАЛКАДОРА СИГИЛЛИТА К КАПИТАНУ КЛАВДИЮ Вам как и мне прекрасно известная вся эта история. В свете прошедших прискорбных событий, эти данные должны быть уничтожены безвозвратно, чтобы затеряться в веках, и чтобы имя его никогда и никто больше не произносил вслух. Позаботьтесь об этом, Клавдий. КОНЕЦ ПЕРЕДАЧИ

***

Тихо шипели сервиторы, методично закрашивая символ раскрытой клыкастой пасти неизвестного для Терры хищника. Глориана словно умерла, разом затихла, и теперь в её металлических внутренностях копошились сервиторы, словно личинки-трупоеды, уничтожавшие всё, что хоть сколько напоминало о владельце этого величественного линкора. Чёрная краска капала на пол, словно кровь, тяжёлыми каплями, размазываясь под шасси сервиторов-носильщиков, выносящих вещи из всех отсеков. Двери раскрылись с тихим шипением, пропуская на мостик Астартес в чёрной броне с красной каймой и белым рисунком той самой клыкастой пасти. За его плечами покачивался красный плащ, а шлем с гребнем скрывал лицо, служа маской, за которой можно было показать свои эмоции и не быть замеченным на проявлении слабости. Он остановился перед главным когитатором, который всё это время дремал. Но стоило прикоснуться, и техника ожила, загудела, словно разбуженное животное встречало своего хозяина, искало его, принюхивалось. Точно сказать было нельзя, но, может быть, техножрецы почувствовали, услышали бы, как машинные духи тянутся по бесконечным связкам проводов, ища, взывая к тому, кто провёл здесь так много времени, став полноправным хозяином этого места. Экран когитатора мягко засветился зеленоватым светом и астартес склонился к нему. Приказ Регента Терры был предельно ясен. Но как больно было от этой иронии, от осознания, что Сигиллит нарочно выбрал его, чтобы уничтожить все данные. Брат-капитан Клавдий словно вырывал из своей груди своими же руками сердце и протягивал его когтистой лапе Империума, шепчущего тихо, словно те голоса на уничтоженной ныне планете, — сотри и забудь. Клавдий снял шлем и положил его на выключенную панель рядом с собой, прежде чем вернуться к когитатору и открыть хранилище данных. Сервиторы копошились в темноте позади него, поблёскивая бездумными глазами, иногда поворачиваясь, чтобы посмотреть на нарушителя покоя, но не тревожа его. Астартес открыл первый файл в каталоге и перед ним высветилось досье Примарха Второго легиона. Лицо, которое Империум сотрёт из своей памяти и забудет, словно незнакомца в толпе. Деяния которого канут в лету, и больше никто не сможет назвать его имя, стоящее за этим, и все упоминания будут произнесены шёпотом, с оглядкой, а не услышал ли кто-то другой. Даже те, кого он называл братьями, забудут. С пикта на Клавдия смотрел мужчина с жёстким лицом, в котором всё же проглядывали утончённые черты Императора: Его подбородок, Его нос и разрез глаз. У мужчины на пикте были тёмно-синие глаза, словно предгрозовое небо на Терре. В его взгляде не было жестокости, но было понимание изнанки этой галактики, ужасов, скрывающихся от глаз человеческих, ужасов, затаившихся в ожидании решительного удара. Губы его были сжаты в тонкую линию, и всё же он не выглядел также надменно, как варпов Хорус Луперкаль. Когитатор тихо урчал, словно признал в досье своего хозяина, и Клавдий не решился закрыть файл, чтобы удалить его. Он смотрел на знакомое родное лицо и чувствовал застрявшие в горле комом слова, плач, крик отчаяния. Он не был рядом в самый нужный момент. Он был далеко, он позволил убить его. Позволил цепным псам Императора, спущенным с короткой цепи, вгрызться в горло дорогого ему человека, убить без чести и жалости. Перед глазами первого капитана всё ещё стояла та жуткая картина. Леман Русс, уже отмытый от крови, швырнул на пол к ногам Императора оторванную голову того, кого звал братом ещё недавно. Голова не была тронута гниением, а в остекленевших глазах навсегда осталось выражение чистой печали. Шестой даже не смотрел в ту сторону, отвернувшись. Клавдий надеялся, что хоть немного стыда Волчий Король всё же испытывал за содеянное. Но ему пришлось тяжелее всего. И если Император, которого Примархи звали своим Отцом, холодно-равнодушно посмотрел на оторванную голову Своего сына, то Клавдий едва сдержался, чтобы остаться стоять на месте, пока Сигиллит скрипел про то, какие ужасные поступки сделал Второй и что имя его должно быть забыто, а Второй легион должен раскаяться за своего Примарха. Но первый капитан больше всего хотел броситься к этой голове, обхватить руками и прижать к своей груди. Рыдания душили его, стискивали грудь, что нельзя было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Астартес тихо выдохнул и провёл рукой по лицу. Сейчас эмоции отступили, потухли, оставив после себя чёрную пустоту, которую ничем уже нельзя было заполнить. Он снова посмотрел на пикт и задохнулся от внезапно нахлынувших эмоций, руки его задрожали и вцепились в корпус компьютера. Несмотря на улучшенный слух, Клавдий услышал лязг упавшего на пол ведра с краской словно издалека. Сервиторы засуетились, гудя и шипя, тишину нарушила быстрая трель на бинарном, стихнувшая тут же. Когитатор моргнул пару раз экраном и снова загорелся ровным светом. Литеры плыли перед глазами, и первый капитан не мог прочитать то, что было написано на экране. Вместо сухого описания из досье он видел лишь одно слово — предатель. Шёпот подступил ближе, будто кто-то невидимый и бесплотный прильнул к спине Астартес, обхватил своими шелковистыми холодными руками и теперь шептал на ухо. Слов нельзя было разобрать, но был понятен смысл. Он обязан отомстить. Клавдий едва поднял руку и прижал её к пикту на экране, тяжело дыша. Глаза защипало и по щеке потекла слеза. Он вздохнул, прикрыв глаза и склонив голову. На мгновение его окружили воспоминания, настолько реалистичные, будто ничего этого не произошло. Он снова на мостике рядом с ним, и стоит открыть глаза — как увидит возвышающуюся над всеми здесь фигуру в чёрном плаще из шкуры твари, убитой Вторым в юности. Второй обернётся через плечо, как всегда, и тонкие губы тронет мимолётная улыбка, а в глазах будет тот блеск, который никто больше не видел. Но реальность подступила к Клавдию ледяными сковывающими оковами правды. Ничего не будет. Первый капитан отнял руку от экрана и вздохнул, наконец набравшись смелости посмотреть в глаза мужчине на пикте. — Из глубин теней мы восстанем, — прошептал Астартес, нарушив тишину своим охрипшим от молчания голосом. Бестелесный шёпот замолчал, прислушался, как и когитатор, словно в ожидании его действий. — Лорд Ларс, — имя скатилось с языка легко и просто, но теперь было пропитано горечью, заставившей Клавдия поморщиться. Он занёс руку над компьютером. — Тени знают нашу волю… сынок. Последний раз моргнул экран когитатора, прежде чем начать форматирование. Файлы беспощадно стирались из его памяти, сложные комбинации бинарных кодов сменялись бесконечным потоком нулей. Астартес рухнул на колени перед когитатором. Это был последний день Второго легиона под собственным знаменем. Большинство уже перекрашивало свою броню, чтобы влиться в синеву Ультрамаринов. Немногие хватались за остатки прошлого, за те крохи чести, что ещё были у них. Слишком ценный ресурс — легион без генетических отклонений. Выносливые, в какой-то степени послушные — большинство легиона. Те, кто не был на стороне Примарха в тот самый час, когда его судьба окончательно была решена. Новое поколение даже не будет догадываться, чьё геносемя несёт в себе. Но те немногие, кто знал Второго с самого начала, будут помнить всегда. Даже если Император прольёт реки крови и убьёт каждого из них — память о Втором угаснет лишь с последним вздохом последнего верного легионера, покинув этот мир вместе с его душой.

***

832.М30

Терра, Императорский Дворец

В Великом Крестовом Походе редко выдавалась минута затишья, в которую не ощущалась необходимость бороться за будущее. Ещё реже — в эту передышку Примархи, сыновья Императора Человечества, имели возможность пообщаться все вместе, чтобы узнать друг друга получше. Особенно когда дело касалось новоприбывших. — ...Это его любимое место. Хотя я выбрал бы балкон на южной стороне. Там более впечатляющие виды, — Фулгрим шёл впереди, облачённый в лёгкую струящуюся одежду пурпурного цвета с золотыми украшениями. Он выделялся из скромной компании Примархов своей красотой и страстью к подчёркивающим его красоту нарядам. Леман на его фоне и вовсе выглядел варваром, каким-то чудом завёрнутым в простой камзол без украшений. Волчий Король, впрочем, не испытывал укола стыда за свой вид и манеры. Он-то успел изучить эти уголки лучше братьев, которые были не так уж и долго с ними. Он же знал прекрасно, почему Второй сбегал в эту часть Дворца в полном одиночестве. Недавно найденный Вулкан, одетый в тёмно-зелёную тогу, с нескрываемым интересом осматривал своё окружение. — Это всё из золота? — после непродолжительного молчания произнёс он, указывая рукой на лепнину. Фулгрим тут же обернулся. — Насколько мне известно, это позолота, — кивнул он. — Хотя иногда это кажется безвкусным… В любом случае, Отцу виднее, — Фениксиец пожал плечами и снова повернулся к двери на балкон. — Он постоянно уходит туда… Даже тебя не поприветствовал нормально! Ничего, сейчас мы это исправим. Леман тихо усмехнулся и покачал головой. Фулгрим подошёл к двери и распахнул её. Второй сидел на балконе, одетый в чёрную тогу. Здесь редко бывал кто-то ещё, поэтому вся обстановка соответствовала настроению Примарха: небольшой столик, на котором всегда стоял кувшин вина, несколько подушек скидано в угол — ими не часто пользовались. Второй сидел прямо на голом полу, подогнув под себя одну ногу, а на вторую, согнутую в колене, опирался локтем и наблюдал за скучным по мнению Фулгрима пейзажем. Фениксиец несколько секунд смотрел на молчаливого брата, который будто и не заметил нарушения своего покоя. — Знаешь, у тебя ужасные манеры, Ларс, — сказал Третий, скрестив руки на груди. — Император привёл ещё одного нашего брата, а ты даже не поздоровался! Язык проглотил? Второй недолго молчал, но ответил: — Вроде на месте… Фулгрим раздражённо цокнул языком. — Так поздоровайся! Ларс наконец повернул голову в их сторону. Его глаза были холодно-равнодушными. Он смерил всех троих взглядом, будто оценивал, и снова отвернулся. — За напыщенными речами обращайся не ко мне. У тебя самого лучше получится. Я поприветствовал нашего брата, — ответил Второй, снова занявшись вином. — Каким это образом? Глянул, хмыкнул и ушёл?! — Заканчивай, — безэмоционально произнёс Ларс, даже не поворачиваясь. — Вот вы где, — из темноты коридора раздался ещё один голос. Фениксиец тут же сменился в лице и подлетел к пришедшему Хорусу, с первоначальным желанием попросить его убедить Второго нормально поприветствовать новоприбывшего брата, Леман и Вулкан просто прислушались к их диалогу, а Ларс скривился, но никто этого не видел. Лицо Второго ожесточилось, челюсти сжались, а в глазах полыхнула нескрываемая ярость. Он медленно встал и протиснулся за спиной Вулкана, чтобы не пересекаться с Хорусом, широкими шагами уходя подальше от нарушителей своего покоя. — Брат? — Луперкаль всё же заметил его, но остался проигнорирован. Больше всего на свете Ларс ненавидел именно Хоруса. Даже Малкадор Сигиллит вызывал в нём куда меньше ненависти, чем его всеми любимый брат, перетягивавший на себя всё от других: внимание, заботу и любовь Отца, славу и победы в сражениях, уважение легионов. Второй легион превозносил Луперкаля, чуть ли не считая его своим настоящим лидером. Ларса это раздражало до такой степени, что в последствии легионеры натерпелись от своего генетического отца такого, едва не повторив судьбу Детей Императора — остаться в меньшинстве. Иронично, что именно Дети Императора повлияли на мнение Второго о его же легионе, чтобы спасти редеющие ряды Сынов Теней. После диалога с апотекарием из Третьего легиона, Ларс больше не поднимал руку на собственных легионеров и позволял апотекариям заботиться о ценном геносемени. Содержание того диалога осталось тайной, разделённой двумя людьми: Примархом и Астартес. Даже Фулгрим не был посвящён в эту тайну, ведь не застал того времени, а посвящать его в детали решили ненужным. Теперь вся злость Второго была направлена лишь на Хоруса Луперкаля, тенью которого он всегда и оставался. Отец словно видел его именно таким: тенью, безмолвной и послушной, намертво приклеенной к ногам любимого сына и не сопротивляющейся своей судьбе. Сыны Теней воспринимали своё положение как высшую награду за их заслуги и не стремились что-то исправить. Они поддерживали другие легионы в боях, с Детьми Императора их также объединяли общие сражения, в которых основной удар на себя брал Второй легион, отвлекая противника и позволяя Третьему легиону наносить решительные удары. Но их Примарх был иного мнения о происходящем. И он стремился показать Императору, что незаслуженно считается простой тенью, которой, возможно, его и создали. Он был готов сделать что угодно ради этого. Даже если оно нарушит замыслы Отца и клеймит его предателем. Хорус получил всеобщую любовь незаслуженно.

***

792.М30

Предел Гифаста

Законы этого мира были жестоки ко всем, не щадя ни слабых, ни сильных, ни старых, ни молодых. Каждый день — это война, каждый вздох — это бой, где победителя преследует расплата, затаившаяся под бесконечными песками ядовитой змеёй, плотоядным жуком, спрятавшейсяв тени клыкастой тварью, ждущей своего часа. Люди выживали здесь, вырывая с боем каждый день загнивающих остатков цивилизации. Может быть, когда-то они были великой цивилизацией, которая осушила эти земли, оставила после себя только сухой песок, в котором пыталась выжить растительность, цепляясь тонкими и длинными корнями за грунт, ища воду в глубинах, более недоступных для тех существ, что называли себя разумными, что когда-то считали себя царями природы. Но природа здесь взяла своё. Мир смерти, где выживает не тот, кто успешно сражается каждый день, а тот, кто от рождения силён. Твари, живущие в вечнотьме, были царями природы здесь. Люди — всего лишь добыча, сопротивляющаяся, визжащая в агонии, умоляющая о пощаде. Клавдий знал эти законы с рождения. Родиться крепким здесь значило прожить чуть дольше, но стать добытчиком, отправляющимся далеко от стоянок племени, чтобы добыть еду для остальных. Ветер нёс с собой пыль, мелкий сор от редких высохших растений и зловонный запах разлагавшейся туши козлорога. Туловище рогатого животного теперь служило пиром для падальщиков, которые частично обглодали его кости, и для личинок плотоядных жуков, копошащихся в его внутренностях. Голова с тяжёлыми рогами покоилась отдельно, с пробитым черепом и выеденным мозгом. Какая утрата — подумал Клавдий, морщась от трупной вони. Инстинкты говорили ему поскорее покинуть это место, ведь можно отравиться трупными ядами, стать добычей хищников, привлечённых на этот запах. И он шёл дальше, переставляя ноги по песку, чувствуя невозможную усталость во всём теле, гудящие колени и желание просто свернуться калачиком прямо на песке, чтобы вздремнуть — и, скорее всего, уже не проснуться. За ним следовал ещё один охотник племени, уже лысеющий мужик, немногим старше Клавдия, но с морщинистым лицом глубокого старика. Оба охотника были облачены в шкуры животных для защиты от палящих лучей звезды, ярко горящей в жёлтом небе над ними, от ветра и, возможно, даже от зубов хищников. Ноги мужчин были обёрнуты полосками выделанной кожи для защиты от затаившихся в песке змей и жуков. Взгляды охотников были направлены вперёд, к горизонту, выглядывая в мареве стоянку их племени — крохотный оплот иллюзорного спокойствия в этих землях. Лысеющий мужик поправил связку крупных грызунов, каждый длиной с его руку, на своём плече. Несмотря на весьма удачную охоту, добытого мяса едва ли хватит на несколько дней. — Долго не протянем, — отплёвывая от попавшего в рот песка сказал он товарищу. Клавдий не обернулся, остановившись и посмотрев куда-то в сторону. — Эй, малец! — гаркнул мужик. — Там что-то есть, — ответил черноволосый охотник, всё также не оборачиваясь. — Что-то… живое? — Пошли отсюда, — проворчал лысеющий мужик, попытавшись схватить товарища за руку, но тот увернулся и пошёл в другую сторону. — Сдохнешь! Клавдий не послушал. В какой-то момент он даже выпустил из рук свою связку с грызунами, сжал во второй руке копьё, и приблизился к тому, что разглядел издали. Нечто было неизвестным для этого мира объектом, образовавшим вокруг себя неглубокий, с половину человеческого роста, кратер. Оно блестело в лучах звезды, а по мутной вставке пошла паутина тонких трещин, и там, внутри, парил силуэт. Съёжившийся, маленький. Что-то подтолкнуло Клавдия ближе, заставило занести копьё над этим нечто и ударить в плотно сжимавшиеся трещины, разбивая прозрачный материал. Изнутри хлынула вода, и охотник руками проломил ещё бо́льшую дыру в объекте, чтобы безопасно извлечь то, что было внутри. Младенец. Клавдий почувствовал благоговейный трепет, глядя на малыша в своих руках. Он был упитанным, розовощёким, а не как тощие слабые младенцы их племени. Ребёнок плохо справлялся со своими конечностями, едва открывал мутноватые глаза, но в тот момент между ними навсегда установилась связь. Охотник прижал младенца к себе, закрыв его краем шкуры. Кожа ребёнка под его пальцами казалась тонкой и мягкой. — Ребёнок? — удивился подошедший лысеющий охотник. — Лишний рот, — тут же презрительно выплюнул он. — Давай убьём его, хотя бы будет мясо для племени. Если это не проделки вечнотьмы. Клавдий не слушал его. Он не мог точно описать своё состояние, но он точно знал, что обязан защитить этого младенца, чтобы тот выжил и вырос. Второй охотник быстро потерял интерес к находке, решив, что убить младенца будет лучше на стоянке, чтобы мясо осталось свежим. Он развернулся, направляясь обратно: — Идём уже. — Я не убью его, — обрёл дар речи Клавдий, и лысеющий мужик остановился. — Он станет нашим вождём. Нашим богом. Его ждёт великая судьба… — Ты не понимаешь, что говоришь, глупец, — зашипел второй охотник, оборачиваясь, но не успел. Копьё пробило его шею, багровая кровь брызнула на песок. Черноволосый юнец тяжело дышал, одной рукой прижимая к груди младенца, а второй сжимая древко копья. Он смотрел в остекленевшие удивлённые глаза товарища, как тело начало оседать, увлекая его за собой. Клавдий отпустил копьё и отшатнулся назад. Странный шёпот говорил, что он сделал всё правильно. Ребёнок был дороже остального. И юнец поверил. Он схватил подобранные убитым товарищем связки с грызунами, закинул их себе на плечо и пошёл к стоянке племени. Младенец мирно спал, ещё не зная о своей судьбе.