Единственное, что имеет значение

      Ночь накрывает, словно, покрывалом, и только редкие фонари едва пробиваются сквозь темноту. За окном проносятся мрачные дома, парки и деревья, как призраки из другого мира. Асфальт блестит под светом фар, отражая сумрачное небо. В ночной тишине слышен лишь гул мотора и шуршание шин по асфальту. Олег ведёт машину сосредоточенно, и, будто бы, ничего не написано на его лице, однако по тому, как морщина глубоко залегает на лбу, Серёжа замечает, украдкой поглядывая - он до сих пор зол. Они поговорили, едва ли не впервые столь откровенно за долгое время, и Серёжа всё изложил, открыл ту часть себя, которую до конца сам признавать не хотел. И, кажется, Олег это принял. Но что-то всё равно не так. Заговорить снова Сергей не решается - он итак сегодня выдал слишком много, для того, чтобы Олег его возненавидел, но Олег… Этот упрямый Олег, он отказывается внимать, словно, у него инстинкт самосохранения начисто отсутствует. И в серёжиной голове крутится, зациклившись, досаждающий вопрос: «Что, если когда-то я, теперь уже я настоящий, всё же попытаюсь убить его? Что тогда?» - от этих мыслей Серёжу укачивает, и он просит Олега остановиться на обочине, чтобы немного подышать. Ночь глубокая и прохладная, в воздухе ощущается влажность. Дорога почти пустая, лишь изредка мимо проезжают одна или две машины. Сергей пытается перевести дыхание. Делает глубокий вдох, затем ещё один. Опершись руками о капот автомобиля, он устремляет взгляд на свою тень, которая в свете фонаря растянулась на лобовом стекле. «Убийца», - думает про себя, «чёртово отродье, как от тебя тошно, и в то же время - чувствовать свою власть, отбирая жизни, как это опьяняет». Его мысли обрывает Олег, подходит со спины осторожно, кладёт руки на плечи, вызывая непрошеную дрожь, гладит рукой по волосам, ведёт кончиками пальцев по неровному срезу, убирает за ухо ту сторону, что длиннее. Где-то сзади слышно его тяжёлое дыхание. — Зачем отрезал? - спрашивает полушёпотом. И Сергей тотчас разворачивается к нему. — Чувствовал необходимость избавиться от этого груза, ощущения, что я что-то скрываю от тебя, да и от себя самого. И знаешь, помогло. Я, словно, принял себя таким, какой я есть, без масок и бремени. Олег, молча, слушает, лишь сверлит глазами, и под его пристальным взглядом Сергей всегда становится таким крошечным, микроскопическим, непутёвым мелким пацаном из далеких детдомовских времён. — Я так их любил, - в голосе Олега искреннее сожаление, словно, это он расстался с чем-то важным. — Но я рад, что тебе так легче. — Не зубы - отрастут. Постоим ещё немного? Холодно, обними, – требовательно просит Сергей, и Олег обнимает его со спины, прижимая к своей груди так крепко, обвивая сильными руками. И чувствует, где-то под пальцами, как у того сердце колотится. «Люблю», - думает про себя Олег, но не вслух не произносит - кажется, магия момента исчезнет, если превратить чувства в слова. «Безумно люблю тебя. С того самого первого дня». В гостиницу они добираются уже глубокой ночью. Поднимаются, крадучись, в свой номер на самом последнем -третьем- этаже по деревянной скрипучей лестнице - остальные постояльцы уже, наверняка, видят десятый сон. В их номере две кровати, они не рискуют их сдвигать, да и смысла нет - просыпаться вместе давно отвыкли. У Серёжи часто кошмары, и нередко во сне он мечется по постели, не зная покоя, у Олега - больное плечо, спать может только на одном боку, им не хочется друг другу досаждать. Лишь изредка, проснувшись от крика, уже под утро, когда едва занимается рассвет, Олег перебирается к Серёже, ложится рядом, устраивается так, чтобы тот лёг к нему на грудь и гладит по волосам, до тех пор, пока он снова не уснёт. И потом кое-как засыпает сам. — Так, немедленно в душ, а пиджак теперь на выброс, весь в крови, как нарочно белый, в химчистку не сдать - забрать не успеем. Не возить же его с собой, как трофей, – Сергей пытается шутить, хоть самому ему не смешно. Олег вдруг резко берёт его за руку, нечаянно скользнув прямо по окровавленному манжету, и притягивает Сергея к себе, так близко, что сразу касается его всем телом. — Подожди, не снимай пока. Кровь на белом действует хуже красной тряпки, и Олег заводится, не может удержаться, целует его, грубо и страстно, сжимает в кулаке рыжие волосы, так убого сейчас остриженные. Уже поздно, и оба эмоционально измотаны, в ушах до сих пор звенит от криков Маршалла, перед глазами всё ещё его образ, этот последний, уже ничего не выражающий взгляд, но Олег продолжает целовать Серёжу, так отчаянно, словно, времени у них уже не осталось, и прошедший закат уже стал их последним, а наступающий рассвет вот-вот им станет. Пиджак остается до последнего, пока оба, взмокшие, то ли от повышенной влажности местного климата, то ли от собственной страсти, не падают на постель Олега, чтобы так и не пойти в душ, чтобы так и проспать до утра вместе, в жуткой тесноте, сном, лишённым сновидений. Наутро Серёжа просыпается в прекрасном настроении. Он слетает вниз по ступенькам к уже накрытому на террасе завтраку, где потом очень долго мило беседует с хозяйкой гостиницы и потягивает невкусный кофе в одиночестве, пока Олег отправляется на утреннюю пробежку - он не пропускает тренировки без необходимости. «Как, оказывается, просто - быть безоговорочно счастливым», - такие мысли посещают Сергея не часто, но это - один из таких дней. По венам разливается чистый серотонин, без примесей. Солнце светит прямо в глаза, и даже очки не спасают - слишком ярко, слишком безоблачно. Однако Олег задерживается, и завтрак давно уже закончился, и Серёже вдруг так пусто и некомфортно. В голове зачем-то рисуется миллион вариантов развития событий, на краешке сознания так и крутится навязчивое «А что, если?». Воображение, будто специально, подливает топлива в разгорающийся костёр необъяснимой тревоги. Сергей вспоминает о том, как сильно его выводит отсутствие Олега, как его кроет, когда ему грозит опасность, как в действительности боится он его потерять. Как сильно он зависим! И это осознание вдруг ужасает. Олег - его слабое место, пора признать. Лишь Олег может привести его в чувства, вернуть утраченное ощущение безопасности, унять это тошнотворное, парализующее беспокойство. Очередное «А что, если?» отзывается волной сильнейшей головной боли, и на самом её пике Олег вдруг появляется. — Какого чёрта?! Куда ты пропал?! Почему не позвонил? - закипает Сергей, и голос его едва не срывается, и тут же - знакомая рука ложится на плечо и чуть поглаживает, успокаивает. — Всё в порядке, Серый. Немного поплавал после пробежки, вода отличная. В море, правда, связь не ловит, – улыбается. — Не делай так больше, - фыркает Сергей. — Только не говори, что успел соскучиться, – Олег закатывает глаза, пытаясь перевести всё в шутку. – И кстати, у тебя ещё есть последний шанс искупаться, после обеда переезжаем. Не хочешь на пляж? — Нет, сейчас соберусь и сразу выезжаем. Всю дорогу Сергея продолжают одолевать мысли об Олеге. Он, хоть и сидит совсем близко, но, в основном, молчит, периодически курит в окно, переключает радиостанции. А Серёжу так и разрывает - вот бы обсудить то, что в голове крутится с самого утра. — Что-то не так? - не выдерживает Олег, устав находиться под прицелом васильковых глаз. — Люблю тебя, вот и нравится на тебя смотреть. Не имею права? - с деланным безразличием говорит Сергей, накручивая локоны на палец, как будто можно так разбрасываться словами. Пусть и чувствует сердцем, но звучит это, до глупого, неуместно. — Я же вижу, тебя что-то волнует. Поделись! Конечно, Олег всё видит. Он его насквозь видит. Что ж, ладно, думает про себя Сергей, пора покончить с этим. — Когда в ту ночь ты обернулся и увидел, как я… Маршалла. Я заметил это твоё движение. Ты бы убил меня, Волч? И Сергею почему-то становится так дурно, что, кажется, он сейчас сквозь землю провалится - то ли от стыда за то, что спросил, то ли от страха получить ответ. Олег выдерживает паузу, не отвечает сразу, а потом резко ударяет по тормозам. Удерживающие ремни натягиваются, заставляя тело податься вперёд, и машина с гулом останавливается. — Не убил бы! Сработал инстинкт, я испугался. Доволен? - Олег повышает голос, насколько получается – повреждённые связки не особенно позволяют. А затем снова, не глядя на Серёжу, набирает скорость. Больше в дороге они не разговаривают. По приезде в Белград всё, будто бы, налаживается. Можно беспрепятственно гулять по центру, держась за руки, хотя Олег этого и не любит - никак не может привыкнуть, всякий раз кажется, что косо посмотрят. Но никто не смотрит, никому нет до них дела, все заняты собой. В кафе «Москва» многолюдно, и можно часами сидеть на веранде, греясь под лучами солнца, пить идеально горячий чёрный кофе и пить флэт уайт на миндальном, есть фирменный десерт, почти каждый день один и тот же. Потому что Серёже он нравится, потому что подают его красиво - как он любит. А Олег просто любит, когда хорошо Серёже. Вечером они идут на ужин при свечах в один из рыбных ресторанчиков на воде - атмосферных, романтичных, где обычно счастливые влюблённые кормят уток и обсуждают далеко идущие планы на жизнь. Серёжа постригся на днях, и теперь у него модная причёска, идеальная укладка, на которую он тратит по утрам добрых пятнадцать минут. Только взгляд у него вновь какой-то поникший и встревоженный, глаза не горят. Олег тянется через стол и берёт его ладони в свои, согревает их, поглаживает пальцы. А затем официант приносит им вино, красное, и, по его словам, лучшее, из имеющегося в наличии. Через какое-то время оно расслабляет, и Сергей, наконец, набирается решимости заговорить: — Оно возвращается, Олег, это желание. Кажется, я теряю вкус к жизни. – Его визави долго и внимательно смотрит, сжимает руки сильнее. — Прости, не хотел портить вечер, - Сергей то ли раздражён, то ли разочарован. Олег лишь кивает. Конечно, он поможет ему. В очередной раз поможет. На следующий же день помогает. В одном греческом ресторане Сергей упивается наслаждением, пока перерезает глотки каким-то некстати схлестнувшимся мафиози с горячим балканским темпераментом. Кругом кровь, трупы, в зале всё перевернуто вверх дном. В этот раз от вида Серёжи в крови Олег не возбуждается - слишком много выпил, поэтому лишь отстранённо наблюдает, как тот с горящими глазами расправляется с людьми, которые оказались не в том месте и не в то время. Наблюдать за происходящим с затуманенным сознанием так непривычно, но так занимательно. Словно в замедленной съёмке. И ни одной эмоции, ни единого порыва это прекратить. Это длится и длится, словно эффектная киносцена, до тех пор, пока Серёжа вдруг не останавливается с поднятым в руках ножом - он видит Лену. Ту самую Ленку из детдома, их общую подругу. Они говорят о чём-то, и Серёжа почему-то даёт ей уйти, кивает в сторону выхода, отпускает, не убивает. Кто знает, почему. Из-за её любви к прекрасному? Олег слышит лишь отголоски их разговора – оказывается, это её ресторан. Красивый, в эллиническом стиле. От блестящей элегантности которого сейчас мало, что осталось. А может дело в том, что Сергей думал когда-то, что в неё влюблен? Олегу не до того, чтобы анализировать. Добраться бы скорее до дома. Он слишком пьян, и это определённо, к лучшему. На следующее утро Сергей в эйфории, готов обнять весь мир и горы свернуть, а к вечеру его вновь накрывает странным чувством. — Ну что, в этот раз уже не хотел меня убить? - спрашивает Серёжа, лёжа рядом с Олегом в постели, на этот раз двуспальной, потому что других в отеле не осталось, и потому что это удобнее – так места больше. Смеётся, будто это действительно повод для шуток. Выжидает, что Олег ответит, не будучи до конца уверенным, что хочет знать. Олег поначалу молчит, словно, действительно раздумывая над вопросом, а потом вдруг встает и куда-то уходит. Его нет меньше минуты, но кажется - вечность. Зачем он спросил? Олег возвращается, с пистолетом в руках. — Открывай, - говорит решительно, и голос у него стальной. Подносит дуло к губам, надавливая с усилием. Сергей послушно открывает рот и втягивает в себя гладкий ствол, вбирает сразу до глотки, глубоко, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Его так мутит от самого себя! — Соси, - командует Олег. Пытается быть грубым, но не получается. Сергей медленно всасывает, затем облизывает ствол, проходится языком по дулу, выпускает изо рта. — Это как-то глупо, Волч, – шепчет на выдохе. И тот мгновенно заряжает. Приставляет ему к горлу. — А так? Лучше, когда он заряжен? Что ты чувствуешь? Проговори словами. — Я знаю, ты не нажмешь на курок. Но когда он заряжен, мне нравится больше. Это заводит, чувствую, как адреналин распространяется по венам, как расходятся нервы. — Это чем-то похоже на то, что ты ощущаешь, когда хочешь…? — Нет. Но есть что-то общее. Желание, сильный внутренний зуд, возбуждение. Но не то. Поиграй со мной ещё. Это успокаивает. Олег поддается, проводит заряженным пистолетом по его телу, ведёт по обнаженной груди, подносит к вискам, внимательно следит за реакцией Серёжи. Тот сильно возбужден, адреналин так и скачет в затопивших радужку чёрных зрачках, а потом его глаза прикрываются от удовольствия. Олег, словно, ласкает его этим стволом, доводя до исступления. Еще немного, и он сорвётся. И, когда Сергей почти уже на грани, Олег приставляет дуло к своему виску, держа палец на курке, и тот мгновенно выдаёт реакцию - вздрагивает, ахает, застывает в немом шоке. — На сегодня достаточно игр, - Олег решительно откладывает пистолет, убирает его из поля зрения. — Иди ко мне, - говорит, усаживая Серёжу себе на колени, а затем долго и глубоко целует. Касается там, где касалось дуло, дотрагивается губами, вылизывает языком, оставляет засосы. Проводит кончиками пальцев, нежно поглаживает. До тех пор, пока Серёжино дыхание не выравнивается, и не сбивается снова, пока он не остается полностью обнажённым в уверенных и крепких руках, пока не задыхается в собственном высоком стоне, когда Олег касается его везде так правильно. Через пару дней Олег находит адрес Лены и, придя к ней домой, в идеальном белом бадлоне, словно, желая соответствовать белоснежному пиджаку Сергея, бесконечно напоминающему о том вечере на краю обрыва, убивает её одним выстрелом. Она даже испугаться не успевает. Олег не любит церемониться, делает всё быстро и тихо. Зачем? Когда-нибудь он объяснит Сергею, если сможет признаться. Ведь, будучи настолько близкими, они так и не научились откровенности. В какой-то из дней Сергей убивает молодого парня из бара на окраине города, просто потому, что тот сам подходит и заговаривает с ним, предлагает выпить, флиртует и приглашает к себе. Сергею это нравится, он любит покрасоваться, особенно перед Олегом, знает, как тот ревнует, поэтому наслаждается собой, хочет подразнить. Необходимости в этом нет, да и желания убивать тоже, просто почему бы не воспользоваться, когда добыча сама идёт в руки? По возвращении домой, Серёжа, донельзя завёденный, всё ещё на адреналине, просит Олега снова поиграть с ним. То ли, чтобы унять это возбуждение, то ли, чтобы усилить. Медленно вытаскивает ремень Олега из шлевок брюк, но, вместо того, чтобы продолжить раздевать его дальше, усаживает на кровать, передаёт ремень ему в руки. — Это для тебя. Знаешь, что делать? Серёжа стягивает собственные брюки вместе с нижним бельём, укладывается на колени Олега, ягодицами кверху. Разумеется, Олег догадывается. Он возбужден не меньше, особенно от вида сгорающего от желания Серёжи. — Выпори меня, накажи, или я зря старался и изводил тебя весь вечер? – он почти захлёбывается словами, дыхания не хватает. Олега ведёт, и он предпочёл бы поласкать его языком между ног или хотя бы помочь рукой, но предложение слишком кружит голову, чтобы не поддаться соблазну. Без предупреждения он отвешивает хлесткий удар сразу по обеим розовым половинкам, а затем ещё. Хлещет сильно, чтобы ощущалось. Не жалеет. Сергей постанывает, и ему очевидно больно. Олег не видит, как в уголках глаз уже скапливаются слёзы. Но он даже не спрашивает, сколько ударов, просто лупит, пока рука не устает. Устает она быстро, нежная кожа на ягодицах вся красная. Серёжа дрожит всем телом, замирает. Всхлипывает. «Это ведь не я, а ты сам себя наказываешь, посредством меня» - крутится у Олега в голове. Он знает, как заводит Серёжу насилие, но также чувствует, как отчаянно тот безмолвно просит о прощении. Поглаживает горящие от недавней порки ягодицы, едва касается кончиками пальцев, наклоняется ниже - дует, чтобы унять жар. А затем рука находит его член, упирающийся во внутреннюю сторону бедра, уже мокрый от выступившей смазки, методично сжимает, так правильно ведёт по нему, отодвигает кожу, доводит до сильного, едва ли не болезненного оргазма за пару точных движений. — Примирись с собой, отпусти. Я устал быть твоим палачом, - шепчет на выдохе Олег, пока Сергей ему дрочит. — Это ты отпусти, кончи для меня, вот так, - Сергей ещё пару раз проходится кулаком, пока спазмы не утихают. — Вот так, молодец. Отдыхай, не думай ни о чём. И снова в голове - пусто. Пару месяцев они странствуют по Балканам, меняя дома и машины, ведут размеренный образ жизни: покупают продукты на местных рынках, вдвоём выбирают, а потом Олег из них готовит, рано встают ради свежей выпечки, наслаждаются красотой городских улиц, непривычно тихих на рассвете, целуются, обтирая стены из белого камня, бросив на припылённый асфальт сумки, не в состоянии дойти триста метров до дома, потому что очень хочется целоваться именно сейчас, ходят по музеям, где глаза Сергея загораются, как у ребёнка, гуляют вдоль моря, взявшись за руки, бегают по песку друг за другом, снова целуются, но уже на закате. Едва закрыв дверь, Олег подхватывает Сергея под бёдра, относит на кровать, где потом они занимаются любовью ночи напролёт. Между ними вдруг столько тактильности, чувственности, словно, как в первые дни, когда только учились касаться друг друга - неловко и неумело, но с таким желанием познать, утолить болезненное нетерпение. Сергей кажется счастливым, смотрит все так же влюблённо, как и раньше, а Олег наслаждается их редким спокойным временем вместе. Он вымотался эмоционально и заслужил этот отдых. Как-то вечером Сергей устраивает для Олега сюрприз, в ожидании, пока тот вернется с вечерней пробежки. В их комнате царит полумрак, и звучит нежная мелодия, создавая атмосферу романтики и таинственности. Серёжа, словно завороженный, начинает медленно снимать свой шелковый халат. Ткань нежно скользит по его телу, оставляя за собой лёгкий след. И вот он стоит перед Олегом лишь в нижнем белье. Он начинает танцевать. Его движения так грациозны и плавны, он словно парит по комнате. Волосы уже чуть отросли, и теперь мягко касаются шеи, добавляя образу ещё больше загадочности. Олег не может отвести от него глаз, любуясь каждым движением, каждым изгибом тела. Танец становится все более чувственным и страстным. Серёжа приближается к Олегу, кладёт руки ему на плечи, а тот обнимает его за талию. Они начинают двигаться в такт музыке, постепенно погружаясь в какой-то отдельный мир, где существуют только они вдвоём, и, кажется, даже время замедляет свой ход. Олег нежно касается лица Серёжи, проводит рукой по его волосам, гладит его спину, спускаясь всё ниже. Тот лишь закрывает глаза и откидывает голову назад, наслаждаясь его прикосновениями. Мелодия затихает, но они так и продолжают танцевать. И на душе так хорошо, но слишком безмятежно, слишком... непривычно. — Сладких снов, Волч, – ласково говорит Серёжа, обнимая Олега, когда проваливается в сон. Но тот ему не отвечает – он уже крепко спит. *** Сон вдруг прерывается от нехватки кислорода, словно, он задерживает дыхание под водой. Странный и реалистичный сон, и, будто, воздух уходит из лёгких. Давление в голове повышается, в висках отдаётся пульсация, щёки горят, и невыносимо тяжело дышать, воздуха не хватает, он пытается что-то сказать, но не может - на горло, словно давят, с силой. Открывает глаза и… «Нет, Серый, нет, это же я. Я! Ты предупреждал, но я не думал, что ты сможешь....? Хотя, ты однажды уже смог». Сил почти не остаётся и он отключается, пытаясь экономить ресурс жизненной энергии. А потом вдруг всё пропадает - и руки на шее, нежные, но уверенно делающие, что задумали, и бешеный взгляд, с горящими глазами. Олег заходится в кашле, приподнимаясь на кровати. Кашляет так сильно, словно его сейчас вывернет наизнанку. Глаза напротив смотрят всё так же безумно, но по-другому - в них лишь ужас. — Я же говорил, я тебя предупреждал! - Серёжа срывает голос, находясь на грани истерики. — Но ты же смог остановиться. Всё в порядке, Серёж, всё в порядке. Ты ничего не сделал. — Оставь меня, сколько раз я просил тебя об этом?! Почему ты такой?! — Я такой же, как и ты. Ложись, нам надо поспать. Вставать рано. Серёжа ложится и отворачивается к стене. Его трясёт. Должно быть, потому что он не смог. Пора дать ему то, чего ему не хватает. Уже много времени прошло. Боже, он словно изголодавшийся зверь, увидевший плоть. — Сделай мне больно, Олег. Как угодно, я хочу почувствовать. Может, удастся унять этот голод? — Хорошо, Серёж. Прямо сейчас? — Да, прямо сейчас. Свяжи меня. — Зачем? — Хочу почувствовать себя беспомощным, и хочу, чтобы ты мной воспользовался. — Тебя это возбуждает? — Мне это необходимо. Сделай это для меня. Просто свяжи и делай, что посчитаешь нужным. Я бы хотел посмотреть на кровь, мне так сильно хочется, я не знаю, как смог остановиться. — Потому что я проснулся? — Я увидел твои глаза и не смог. Я люблю тебя. Я не смогу без тебя. Олег идёт на балкон и находит там верёвку, на которой обычно развешивает мокрые полотенца и плавки после пляжа, отвязывает её, складывает вещи на пластиковый стул. С балкона видно, как красиво ложится на ветви деревьев туман, как в нём теряются очертания проезжающих машин. Так мрачно, но так живописно. Воистину – самый тёмный час перед рассветом. А затем он идёт на кухню, берёт нож из выдвижного ящика с приборами и возвращается в спальню. Связывает Серёже руки за спиной. Крепко, насколько может. Олегу не нравится, но он терпит. Ему непривычно и неприятно видеть Серёжу таким беспомощным. Крутит в руках нож, а затем подносит к серёжиной шёлковой пижамной рубашке. Медленно, одну за другой, срезает пуговицы, случайно задевая острием нежную кожу, и первые капли крови проступают, окрашивая ткань красным. А потом распахивает её, любуется открывшейся белоснежной кожей, хочет осмотреть порез. Он не сильный, и медленно рдеет, становясь более видимым. Олег подносит нож к его груди, там где проступает старый шрам, ведёт лезвием по его контуру. Но оно лишь едва касается кожи. Сергей под ним дрожит - то ли от предвкушения, то ли от трепета. Лезвие ножа неспеша скользит по ключицам, надавливая и царапая, вызывая лишь стоны — отнюдь не боли. Делает небольшой надрез, и капли мгновенно вспыхивают, начинают медленно стекать. Яркая сочащаяся кровь на бледном теле выглядит пугающе и завораживающе — её немного, но точно хватит, чтобы окончательно потерять голову. Олег следит взглядом за извилистой алой змейкой, спускающейся по груди вниз, рассматривает, как сжимаются мышцы на поджаром животе. — Ещё, - просит Сергей. — Тебе ведь нравится? Красиво? — Красиво… Ты такой красивый! Я с ума схожу! — Порежь ещё, сильнее. Одег делает ещё пару надрезов, наблюдая, как упругая и гладкая кожа проминается под ножом, а потом кровь вновь струится мелкими дорожками. — Ещё! — Я больше не могу. Ты итак в крови весь. — Дай мне ещё, я сейчас умру, если не почувствую боли. Я знаю, ты можешь. Олег пару раз проводит ножом по его запястьям, прямо под верёвкой, там, проходят вены. Там кровь течёт обильнее, и багровые капли уже пачкают постель, впитываясь, оставляя розовые следы на простынях. Олегу хочется взвыть, от того, насколько все это нездорово и в то же время красиво. — Достаточно. Я сейчас вернусь, - Олег откладывает нож и идёт за аптечкой. Нужно продезинфицировать, наложить пластыри и забинтовать. Сделав всё необходимое, он нежно касается губами бинтов. — Ты – сумасшедший, – шепчет Серёжа. — Схожу с ума от тебя. Я дурею от твоего запаха, - Олег, словно, под гипнозом, тянется к его шее, вплетает пальцы в волосы. — Это запах крови, Олег. От меня всегда пахнет кровью. — Я знаю, я люблю тебя таким. Олег снимает с него бельё, касается пальцами подрагивающей кожи. Развязывает Серёже руки и ложится рядом, бережно укладывает его на бок. Тянется за смазкой, льёт себе на пальцы, приставляет их ко входу между ягодиц. Оглаживает идеально гладкую после бритья дырочку, чуть надавливает, пока другой невесомо ласкает промежность. — Давай, мне так хочется, - Сергей чуть двигает бёдрами, а Олег поднимает вверх и держит его колено. Вводит сразу два пальца - легко, растянуто, они ведь вчера вечером, после пляжа уже. Добавляет третий, а потом ещё один. Внутри так горячо, он так хорошо принимает. Он мог бы часами растягивать его. И всё же нетерпение берёт верх -Олег смазывает член, и постепенно, плавно входит. Серёжа так же смиренно лежит на боку, пока Олег держит на весу его ногу. Проникает глубоко, до конца, пока его лобок не упирается Серёже в ягодицы. Чуть вынимает и обратно. Серёжа стонет на этом движении. Подстраивается так, чтобы коснулся, где нужно. — Здесь? – спрашивает Олег, будто сам не знает. Чувствует ведь, как он дрожит. Серёжа кивает. Олег хочет любить его медленно, останавливается внутри, целует спину, зарывается носом в волосы, замирает. Серёжа терпит, не провоцирует, мягкие упругие стенки держат, словно в тисках. Медленный темп держать тяжело, но Олег старается. Любить его, а не жёстко и грубо трахать, показать, что он заслуживает, чтобы его любили. Напомнить, как он, Олег, его любит. Придерживая за живот, притягивает к себе ещё ближе, ласкает соски пальцами, осторожно обходя края пластырей на свежих порезах. Выходит совсем, гладит, успокаивает, целует, а потом снова входит до конца, чтобы тот застонал - как сильно проезжается, как будоражит внутри его нервы. И Серёжа хочет раскрыть себя сильнее для него, чтобы ощущать ближе, полнее, и Олег разводит ему ноги так широко, что мышцы болезненно натягиваются, и любит его. Долго, невообразимо долго, продлевая это ощущение, удовольствие обладать, и под конец Олег едва держится, ждёт, пока не доведёт его. И он доводит - не прикоснувшись к члену, Сергей кончает, сжимается на нём. И только тогда Олег отпускает себя - заполняет, пульсирует внутри, и так сладко, так хорошо, так спокойно. Вокруг всё замирает. Ночь настолько тихая, что не слышно ни птиц, ни вечно стрекочущих цикад. Ни машин, ни извечного гула завсегдатаев бара напротив. «Когда ещё такая выдастся?» - думает Олег про себя. - «И как долго это продлится?» О будущем думать не хочется. Не сейчас. Серёжа поворачивается к нему, льнёт, и шепчет в самое ухо, ласкает бархатом голоса: — Только ты заставляешь чувствовать себя живым, Волч. Не оставляй меня никогда! — Я буду с тобой до самого конца, до тех пор пока… — Не говори так, – Сергей прикладывает палец к его губам. — Люби меня, не бросай. — Я не оставлю тебя никогда. Никогда, слышишь? - Олег целует его в висок, снова прижимая к себе. Когда-нибудь он расскажет Серёже про Лену, - думает Олег, балансируя на грани бодрствования и сна. И он уверен, что тот его поймет. Потому что он - такой же, как и он сам, не хороший и не плохой. Просто - его Серёжа. А он - его Олег. Единственное, что останется неизменным, единственное, что удерживает на плаву, единственное, что имеет значение для них обоих.