It never was your fault

Разрежь мне под лопаткой кожу

Там притомились два моих крыла

   Честер приземляется прямо на пол, напрочь обойдя вниманием роскошный мягкий диван по ту сторону журнального столика, и с аппетитом принимается за остатки домашнего печенья, которое принёс сегодня в майково логово Роб. Роняя крошки на страницы номера Rolling Stone за 69-й год, он внезапно осознаёт, что уже довольно продолжительное время из того угла, где весь день сычует мистер Шинода, не доносится ни скрипа колёсика прокрутки, ни шкрябанья карандаша по бумаге.    И действительно... Медитативное поглощение ночных углеводов прерывается странным. Честер почти не видит, как Майк подсаживается к нему, так как тот сразу заваливается ему за спину, утыкаясь лицом аккурат между лопаток.    - Чеззи, ты меня любишь? - глухо интересуются уже оттуда, выдержав какую-то точную трагическую паузу. Честер перестаёт жевать. Обычно это он пристаёт с такими вопросами. И когда он это делает, ему хочется от адресата чего-то особенного и, скорее всего, прямо сейчас. Клянчил всякое Беннингтон легко и с удовольствием с самого детства, но у Майка сложная система охраны его чувства собственного достоинства и независимости, так что он, должно быть, в отчаянии, если сразу зашёл с запрещённого угла.    - Если тебе нужна половина моей печени - без проблем, - в такой ситуации лучше всего пошутить. Но как бы не совсем.    За спиной вздыхают.    - У нас разные группы крови.    - Вот же ж... Но ты должен знать, что мне не жалко!   Теперь Майк знает, но что ему с этим знанием делать? Он вертит головой, царапая скулы о ткань футболки, пока не замирает снова, повторив линией носа ту часть левой лопатки, что наводит его на мысль: если бы у Честера были крылья, то он бы сейчас полностью скрылся в их тени.    - У меня песня не пишется, - признаётся он наконец. Даже жалуется. Хотя это не свойственно ему точно так же, как и просьбы о помощи.    - Всё та же?    - Угу.    Чёртов Делсон: не напомни он про этот Великий Долгострой, они бы провели этот день с пользой - починили бы велики, поиграли в Монополию, спалили яичницу (дважды), Майк бы почитал Честеру что-нибудь на сон грядущий, и они бы склубочились в одной из комнат, как два кота.    - Не понимаю, что с ней не так. А с ней точно ЧТО-ТО НЕ ТАК. Может, струнного оркестра не хватает или ещё чего...    - Я знаю одного парня, он умеет на волынке - могу подогнать.    - Спасибо, Чез, ты настоящий друг.    - Ты не отказывайся сразу: волынки от нас точно никто не ждёт.    Мало им проблем с лейблом, сейчас бы ещё подогреть этот срач фолк-экспериментами. И если бы только это: внутри коллектива тоже всё не комильфо. Никто не произносит этого вслух, но каждый ощущает: после Hybrid theory группа не знает, куда ей двигаться дальше. Они столько вбухали в этот альбом - в его демо, лайвы, ремиксы, - что теперь им лет пять по всем притонам сор собирать, из которого стихи растут, чтобы второй релиз выстоял на фоне первого.    - Текста тоже толком нет, - продолжает Майк. - Я два блокнота исписал.    А блокноты у него по 80 листов, если что.    - Это ничего. Скоро Рождество, я тебе ещё дюжину подарю.    - Ты столько всего мне уже предложил за эти 10 минут~    Вместе с искрами смеха (ура!) в эту фразу прорывается и их обычная нежность-наедине, которой усталый голос Майка придал какой-то особенный, терпкий вкус. Честер прикрывает глаза, будто пробует экзотический алкоголь, и совершенно пропускает тот момент, когда Шинода отлипает от его спины - но только затем, чтобы в два приёма сесть поудобнее и прижаться снова, надёжно перехватив обеими руками поперёк живота. Хорошо, думает Беннингтон, он успел прикончить последние две печеньки, а то бы точно ими подавился.    Последний - и единственный - раз, когда Майк организовывал объятия, исходя из собственной нужды, а не потому, что Честеру надо, был в те дни, когда они записывали In the end. С тех пор он держался фортом и слабины не давал, и то тепло, которым он делился со своим тактильным другом, всегда было чутким и аккуратным.    А тут сцапал так, что вздохнуть больно. Честер кладёт свою левую на правую руку Майка и легонько похлопывает по ней. Хватка ослабевает. И тогда он смотрит вниз. Тёмные волоски мягко стелятся по смуглой коже ровным рисунком - странно, но Честеру это нравится. Он думает, что Майк был бы очень красивым зверем, и никто бы не нашёл в лесу его следы. Беннингтон гладит эти руки - то одну, то другую: предплечье, выступающая кость запястья, кисть - и не знает, сколько проходит времени, прежде чем он говорит:    - Так что я могу сделать для тебя?    Майку почему-то очень надо написать эту песню. Пережить, насколько он может, не принадлежащую ему беду. И Честер чувствует этот подступающий к жерлу вулкана нутряной огонь своим седьмым позвонком, куда ему выдыхают какое-то сакральное:    - Расскажи мне, что с тобой случилось, пока меня не было рядом.    Как будто они знают друг друга гораздо дольше, чем эти четыре года, проведённые в Linkin park. Как будто каждый раз они просто расстаются на время смерти. Смерть - это всё, что у них было, пока они снова не встретились - случайно? закономерно? Майк, разумеется, в курсе его горемычного бытия: Беннингтон почти с порога ему всё и вывалил - но теперь-то у него запрашивали отнюдь не биографическую справку. Что ж, с "печенью" парень действительно угадал, но не угадал с "половиной".    - Длинное нас ждёт приключение, - он не сомневается, подмахивая этот непростой контракт, и Майк снова может опереться на ту смелость, которой ему самому в критические моменты так не хватало. - А у тебя еды в доме нет!    - Я приготовлю лапшу с курицей, идёт?    - Идёт: тебе будет полезно у плиты потусить, человек-креветка.    - Вот и Роб мне так сказал, когда позавчера притащил три пакета с продуктами.    - А чего он к тебе ходит?    - Мы как бы играем в одной группе и всё такое.    - Это понятно, но с печеньками-то?    - Печеньки были для тебя.    - Откуда он знал, что я приду?..    Майк решает не объяснять, что эти визиты легко прогнозируются по косвенным признакам, и высказывается совсем по другому поводу:    - Кажется, он считает, что за мной надо приглядывать.    Честер вспоминает про два исписанных блокнота и соглашается с Бурдоном:    - Повезло нам всё-таки с барабанщиком.    - Так и есть: он всегда будет на твоей стороне.    - А ты нет?    - А я - лицо заинтересованное.    Очевидно, что Роб тоже. Честер не улавливает умом, какой такой нюанс Майк имеет в виду, но безошибочно чует его. Так что напоследок они даже не обмениваются репликами вроде:    - Ну? Ты отпустишь меня уже?    - Неа, что-то не хочется.    Без которых со стороны могло бы показаться непонятным, почему Честера снова стиснули от души - глубокой, тёмной, населённой неведомыми существами, - но не то, чтобы он был против посидеть так ещё. Совсем нет.