A wretched thing or two

– Давай, Оскар, нам нужна ещё одна барышня, ну пожалуйста, – умоляет её Вайолет и топает ножкой так, что маленькая юбка с кружевами аж подпрыгивает. Оскар раздражают её сестры со своими глупыми девчачьими играми, ей нужно сосредоточиться. Учитель ждёт, что она хорошо ответит завтра на занятии всех её великих предков. Многих Оскар уже и так знает, но учителю нужны подробности жизни каждого, а ей самой интересно и не хочется ударить лицом в грязь, обидеть фамилию де Жарже. Это её святая обязанность как наследника. И потому сестры, которым в очередной раз скучно без матушки, уж точно не те гости, которым она рада. – Нет, Вайолет. Я занята, – она показательно хлопает книжкой у старшей перед носом и уворачивается от попытки сестры ткнуть её в щёку. – Ну пожалуйста, Оскар. В этот раз я тоже хочу сыграть мать, я так устала быть ребенком. А старшие сёстры не согласятся быть дочками, – канючит она, и Оскар хочет почти взрослым жестом закатить глаза. Она слишком упертая, чтобы согласиться даже играть девочку, и отец бы точно не одобрил подобное. – Я пожалуюсь папе, если ты не согласишься. Скажу, что ты спала за книжками и не знаешь, кем был Арман де Жарже. Или что ты кривлялась перед его портретом, – ребячливо угрожает та, доставая свой самый весомый и действенный аргумент. Все в доме знают, что генерала де Жарже лучше не злить, а ещё, что он справедлив, но иногда слишком строг к своему единственному “наследнику”. Для Оскар жалоба отцу – это весомая угроза. – Значит тебе нужна барышня, чтобы играть твою дочку в ваших с девочками играх в семью, – уточняет Оскар задумчиво. В её смекалистой голове назревает идея. Ведь если она пытается быть мальчиком, то почему нельзя наоборот. Она слышала так делают в некоторых бродячих театрах, когда актеров не хватает, или хочется сделать представление еще более нелепым. На самом деле кроме сестры есть ещё кое-кто, кто утром непомерно раздражал её своим довольным видом, и Оскар возможно слегка обиделась. К тому же, как и все дети она чуть-чуть злопамятная, а потому сразу припоминает и все другие ситуации. – Я не понимаю, почему ты пытаешься притворяться мальчиком, если ты девочка, – прокручивается в голове голос Андре. – Мне кажется, на тебе бы славно смотрелось платье с ленточками, – ехидно повторяет он, размахивая шпагой. Он делает так, чтобы разозлить Оскар и выиграть маленький поединок, но Оскар попалась на это не раз, прежде чем поняла его тактику. А Андре к тому моменту уже придумал новый способ её дразнить. Оскар расплывается в самой пакостной улыбке, на которую способна. Сестра, хоть и старше её, но от такого слегка опешивает и настораживается. Вдруг угроза отцом приведет к неожиданным последствиям. Что ж, она даже не догадывается, что именно предложит Оскар. – Я думаю, есть кое-кто, кого вы можете взять в свою игру, – загадочно начинает она, смотря на недоумевающую сестру. Смешок начинает прорываться сквозь губы. – Возьмите Андре и оденьте его в платье. Ему как раз подойдет одно из твоих старых! Вайолет выглядит очаровательно потерянной, но быстро понимает задумку Оскар, а самое главное умудряется оценить ее по достоинству. И тоже начинает смеяться до слез в уголках глаз. – Оскар, ты лучшая! – кидается она на шею сестры с объятиями. Оскар прижимает её к себе и утыкается в плечо щекой. – Конечно, я самая лучшая! Пускай Андре сам ощутит прелести бытия девочкой, прежде чем бурчать, что из меня была бы прелестная барышня! – Правильно! Хризантема и Гортензия будут в восторге, когда я им расскажу! – сестра отлипает от Оскар и поправляет свои заколки в волосах, которые слегка соскользнули с челки. – Из Андре выйдет самая очаровательная девочка, которую только можно сделать. Он такой красивый, и волосы у него длинные и густые. – Именно, – улыбаясь, поддерживает Оскар. Возможно, уроки тактики, которые в нее пихает учитель тоже не прошли даром. Сестрой, старшей, хотя не настолько сильно, как другие, она вполне успешно манипулирует в некоторых мелочах. Отец был бы рад, узнай он это. – А еще представь лицо бабули, когда она увидит его с прической и в платье. Это будет умора!! – Да-да!! – подпрыгивает сестра. – Но сначала мы вдоволь наиграемся, а то я думаю, что няня накажет нас, если поймает. Но это будет так весело! Оскар, предвкушая невообразимый переполох, подмигивает и просит сестру о маленьком одолжении. – Позовите меня, когда закончите наряжать его. Хочу это увидеть. А если он будет сопротивляться, скажите, что я надеру ему зад. Сестрёнка ахает от таких неприличных слов, но с предложением соглашается. – Ну ты и хулиганка, Оскар. Настоящий мальчик. Я в деле. Они торжественно кивают друг другу, смеются напоследок, и Вайолет сбегает вниз из библиотеки очень воодушевленным шагом. Сегодня всех сестер ждёт большой сюрприз в виде нового товарища по играм, а ей наконец-то удастся сыграть в их маленькой игре в семью не только маленькую глупую дочку Гортензии или Хризантемы, а целую мать непутёвого ребенка! День абсолютно точно идёт хорошо. Оскар, посмеявшись в снова тихой и спокойной библиотеке, возвращает взгляд на книги. Учить совершенно точно теперь не хочется ничего. Ей слишком любопытно узнать, как отреагирует надоедливый Андре, и получится ли у сестриц нарядить того в платье взаправду. Решительно кивнув, она выдвигает себе маленький поощрительный ультиматум. Она чуть-чуть почитает ещё семейную книгу, а потом спустится попить воды и заодно посмотрит, что там происходит. Время для Оскар за учебой проходит незаметно. Если в ней есть интерес к чему-то, она посвящает себя всю, этого не изменить. Сестры её, конечно же, тоже тратят время с умом, и идея использовать Андре в их маленькой игре приводит всех в восторг. – Андре, – авторитетно заявляет Хризантема, – нам нужна твоя помощь. Андре удивлен такому вниманию и тому, что она лично спустилась за ним в конюшню, куда он бегает каждый раз, когда есть свободная минутка – поучиться у конюха Пьера обращению с лошадьми. Или случилось что-то, или девушки придумали какую-то затею, чтобы разыграть Оскар или растормошить её от учебы. Такому Андре всегда рад помочь. – Да, мадемуазель, – склоняет он голову. Мадемуазель на самом деле всего на пару лет старше Андре, и он немного её боится. Наверное, этому помогает то, что личиком она пошла в генерала де Жарже, а тот строг ко всем, хотя Андре ещё ни разу не злил его. Хризантема очень красивая, если абстрагироваться от мысли о её схожести с отцом, но не такая как Оскар. И с чего он думает такие глупости, пф. – Идем со мной, и сними этот пыльный фартук. – Хорошо, мадемуазель, – он снова кивает и спешно развязывает фартук. Хризантема ждёт его нетерпеливо, и он начинает опасаться, что впереди какое-то наказание, а не затея. Фартук аккуратно летит на крючок, и он, стряхнув опилки с сапог, идёт к Хризантема. Она оценивающе смотрит на него, и Андре слегка неуютно от такого, и когда девушка довольно кивает себе самой, он даже сглатывает слюну. Но внешне Андре всеми силами старается казаться спокойным и уверенным, как учила бабуля, все время приговаривая, что его напуганный вид ни к чему умному его не приведет. Когда они доходят до игровой комнаты, Андре уже весь вспотел от страха и и тихонько убирает чёлку с мокрого лба. Хризантема заходит и с порога говорит: – Я привела его. На Андре мгновенно смотрят ещё четыре пары глаз, девушки и девочки отвлекаются от своих дел, практически замерев в моменте. Первой шевелится Вайолет и улыбается. – Сегодня ты поиграешь с нами, Андре. Оскар занята. – Да, мадемуазель, – соглашается он. Ему не привыкать лазить для барышень на деревья за яблони или заниматься ещё чем-то подобным, что не положено благовоспитанным дворянкам, но можно слуге. И иногда его приглашают на чаепитие, даже не только как слугу, но и полноценного гостя застолья. – Что я могу сделать для вас? – привычно добавляет он. Гортензия с мягкой улыбкой смотрит на него, но отчего-то Андре чувствует, что он маленький кролик перед хищником. Взгляд так похож на Оскар, но у той обычно и по лицу видно, что она затеяла что-то, или что Андре доигрался в своих ехидных шутках. У её старшей сестры, самой старшей среди всех, лицо мягкое, и сама она довольно спокойная. Но иногда она умеет придавить взглядом. Вот как сейчас. – Мы будем играть в дочки-матери, понимаешь, Андре. И Вайолет уже устала быть дочкой, а мы не хотим переставать играть ласковых тётушек, – поясняет она легко. Андре чувствует подвох в её словах, и как-то хочется попятиться за дверь. Таким тоном хороших вещей не говорят. – Мальчик для игр нам не нужен, это слишком скучно, а вот дочка нам очень нужна. Мы все так любим выбирать платюшки, когда Вайолет играет дочку. Упомянутая сестрица корчит рожицу не то обиженную, не то самодовольную, но молчит. – Поэтому мы решили, что ты будешь нашей дочкой. Оскар сказала, что ты на сегодня ей не нужен и свободен, и мы можем забрать тебя к себе в качестве компаньона. – Я думаю, вы что-то путаете, мадемуазель Гортензия, – протестует он, не особо понимая, как сможет играть девочку в их играх, и что это значит. – Нет. Всё верно. – Это будет как с Оскар! – подпрыгивает воодушевленная Вайолет и хлопает в ладоши. – Она же может играть мальчика, так что и ты сможешь сыграть для нас девочку! У тебя такие красивые длинные волосы и милое личико. Никто бы и не понял, что ты мальчик, если бы ты был в платье. В этот момент желание убежать в Андре становится невыносимым, он взглядом обводит снова комнату, и раскиданные по ней платюшки, ленты и нитки начинают угрожающе смотреть на него в ответ. – Это было бы неприлично, – пытается оправдываться он и чувствует, как на плечо ложится чужая рука. Это Хризантема не дает ему сбежать. – Не менее неприлично, чем с Оскар, – отрезает сидящая у окна Клементина. – Именно, – поддакивает обычно тихая Камелия. – И мы никому не скажем. Это будет наш маленький секрет, – ласково вторит ей самая старшая сестра. Он не успевает опомниться, как его усаживают на стул и стягивают одежду. Андре очень неловко, и он чертовски смущён, но девочки благоразумно оставляют на нем белье и рубашку. Клементина вдохновенно натягивает на него ещё одну, а сверху платье. Он удивлен, как ловко она справляется с этим, зная, что обычно барышни одеваются с помощью служанок. Но кажется, самые старшие сестры, которым уже приходилось выходить в свет, умеют справляться с некоторыми элементами платьев и своими силами. Сестры так воодушевлены спорами про ленты, причёски и то, какие туфельки подобрать Андре, что совсем забывают о своей первоначальной цели сыграть в дочки матери. Сам Андре такому несколько рад, потому что за один вечер он не готов пережить такой позор. Когда платье наконец натягивают на него и сзади тянут шнуровку корсета – на него пришлось взять старое платье Вайолет, он начинает понимать все тяготы бытия барышней. Платье тесное и неудобное, а делая первые шаги по комнате, он запинается о юбку. В таком совершенно точно не побегаешь и не попрыгаешь. Сестры восторженно хлопают на его осторожные шаги и подбадривают. – Давай, покружись Андре! – Ах, какой же он красивый. Совсем как девочка. – Почему мы не додумались до этого раньше? – Иди плавнее, Андре. Ты же девушка, ты не должен пытаться чеканить шаг в платье, двигайся нежно и аккуратно, лёгкими шагами. Зеркало он взглядом старается избегать. Через пару кругов по комнате Андре осваивается с платьем и шагом, а сестры становятся более довольны производимой картиной. Слегка посовещавшись, они переходят к причёске. С той возникают проблемы, потому что волосы у Андре густые, прочесать с непривычки очень сложно, но девушки всё равно в восторге. – Наплетём ему косы вокруг головы и сзади, – предлагает Камелия, – будет очень элегантно и женственно. Андре не успевает вздохнуть толком и старается не морщиться от каждого движения чужих рук в волосах, хотя пару раз всё же вскрикивает от резких движений расчёски. Это, несомненно, будет самым унизительным опытом его жизни. Только бы Оскар не увидела его таким. Она бы смеялась без передышки. От тугих кос почти сразу начинает болеть голова, и он с несчастным лицом сидит и терпит до конца экзекуции. Это всё кажется бесконечным, хотя часы только недавно пробили четыре. По крайней мере, в столько рук девочки справляются хорошо, хотя периодически выдранные волосы летят во все стороны, а шпильки и банты колют в голову. Пока он сидит страдает, происходит кое-что необычное. В дверь стучат, и все девочки тревожно поднимают глаза. У каждой надежда на то, что это не кто-то из взрослых, потому что они не чувствуют себя наигравшимися. Наоборот, они только вошли в азарт с превращением Андре в девушку. Даже стараться толком не пришлось, но все равно очень приятно. Дверь распахивается, и в комнату врывается Оскар. Сестры облегчённо выдыхают, пока за ней хлопает замок. Андре опускает голову и вжимает её в плечи. За что ему это наказание. Он определенно проклят до скончания веков. Оскар неверящим взглядом смотрит перед собой, пока сестры улыбаются.Медленно, на ее лицо наползает улыбка самого настоящего пакостника и хулигана, но она пока сдерживается. Вайолет первая прерывает затянувшуюся паузу: – Твоя идея восхитительная, Оскар! Нам было так весело. – Я вижу, – кивает Оскар и всё же взрывается хохотом. Андре чувствует, что краснеет как самое спелое яблоко в саду. Он определенно где-то согрешил в этой жизни. Тихонько и бочком, он пытается спрятаться за спину Гортензии, платье мешает сделать это так проворно, и барышня аккуратно ловит его за руку. Оскар, убирая руку ото рта, приосанивается, надувает грудь и становится похожа на некоторых самовлюблённый офицеров, которые изредка заезжают в гости. – Прекрасная леди, – говорит она, еле сдерживая смешок. А Андре просто мечтает провалиться под землю. – Нас не представили. Я Оскар Франсуа де Жарже, и я бы хотел узнать имя такой красавицы. Андре чувствует спиной смешок Гортензии, остальные сестры тоже улыбаются на грани. Он молчит и не знает, что делать. Шутка была бы очень смешной, не будь девицей в платье он сам. За него отвечает Клементина, очень быстро подхватывая импровизированную игру. – Месье. Это моя племянница Андреа. Она вместе с моей сестрой Вайолет, её матерью, приехала в наше поместье в гости. Смешок снова пробегает по всем сестрам, Вайолет прямо давится им, но тоже принимает степенный вид матери. – Приятно познакомиться, мадемуазель Андреа, – ехидничает Оскар и склоняется в шутовском поклоне, затем протягивает руку, – Разрешите пригласить вас на танец. – Оскар! – не выдерживает Андре и прячет свое горящее лицо за руками. Возможно, он почти готов заплакать. – Прекратите! Я же не девочка. Все барышни в комнате не выдерживают и начинают безудержно смеяться. – Прости-прости, Андре, – говорит Оскар, все же хватая его за руку и притягивая к себе как девицу. Только чтобы продолжить добивать его чувство собственного достоинства. – Ты бы собрал всех женихов на каком-нибудь балу в таком виде. Опасно выпускать тебя так, вдруг мои сестры останутся не у дел. – Это точно, – соглашается Хризантема. – Такая прелестница украдёт всех красавцев в Версале. Андре, смотря на Оскар самым потерянным взглядом вдруг кое-что понимает для себя. Возможно, самую малость, если Оскар на самом деле придумала всю эту шутку, у него есть маленький шанс выбраться из этой передряги. Нужно только, как учила бабуля, наставляя в том числе и барышень де Жарже, держаться с достоинством. Покорить всех. Быть уверенней в себе и обернуть всю шутку в свою пользу. – Боюсь, я буду первым, кто похитит её сердце, – протестует Оскар и тянет Андре на себя. В этот момент ноги подводят, и он не устояв, начинает заваливаться в объятия Оскар. Той только то и надо, ухмыляясь самым бандитским образом, она подхватывает Андре за талию и начинает кружить в танце. Сестры восторженно хлопают импровизированному балу. У него заплетаются ноги и кружится от такого голова, но теперь наконец Андре знает, что делать. К тому же, ему уже приходилось быть партнером по танцам для Оскар, когда сестры были заняты, а учитель приходил, и нужно было вальсировать перед ним. Так они делали по очереди. Под восторженное улюлюканье всех дам, он распрямляется и уже изящнее движется за Оскар. В голову само собой приходит изображение с одной из картин, где мужчина кружил по бальному залу даму, а та, приобнимая кавалера одной рукой, второй изящно придерживала платье. Он пробует так, и танцевать становится легче, а ноги уже меньше путаются. – Ты быстро освоился, Андре! – подначивает восторженно Оскар. – Боюсь, увидев такого мужчину как вы, я слегка потеряла самообладание, – жеманно и нарочито стеснительно отвечает он. Оскар почти лопается от смеха после его слов. – Андре!! – пищит Вайолет. – Ты великолепен! – Видите, девочки, как быстро он освоился. Нужно было просто позвать Оскар, – мечтательно говорит Хризантема и театральным жестом проводит рукой у глаз, смахивая несуществующие слезы. – Моя племянница такая красавица. Вайолет, я знала, что представить её свету сейчас будет лучшей идеей. – Только не принимайте предложение первого же встречного на балу, – предостерегает Клементина, склонившись к уху Вайолет. – Вдруг он окажется непорядочным человеком. – Конечно, моя дорогая сестра, – соглашается та. – Не беспокойтесь, мои любимые сестры, – вмешивается Камелия, – я прослежу, чтобы молодой человек вёл себя порядочно. Пока старшие тихонько разыгрывают своё представление, Оскар надоедает танцевать. К тому же, хватит на сегодня им издеваться над Андре. Тот, хоть и держится веселым, на самом деле глубоко расстроен такими играми, и Оскар даже жалко его. Пережить полный дамский туалет – тяжелый труд. Она, слушая шепот сестёр, придумывает очевидную и новую веселую историю им двоим. Склонившись к уху Андре, она еле слышно произносит свою гениальную идею. – Если тебе надоело быть потешной куклой моих сестер, Андре. У меня есть план. Я хочу украсть прекрасную Андреа и забрать с собой, ведь на самом деле я – разбойник в маскировке, который пришел на бал, чтобы украсть ценности из поместья, – заговорчески вещает она. – Но мне так понравилась молодая леди, что я не смог устоять перед её красотой. Андре сначала недоуменно, а потом радостно смотрит на неё. Он тоже умеет быстро соображать и притворяться. – Этой молодой леди тоже нравится джентльмен, с которым она танцует. А её матушка и сестры совершенно невыносимы и держат леди в ежовых рукавицах. Она была бы очень признательна, если бы кто-то помог ей сбежать, – признается он, говоря это высоким и мечтательным голосом, – особенно кто-то такой красивый, как вы. – Думаю, мы поняли, друг друга, – подыгрывает Оскар. – Приготовьтесь. Сейчас я схвачу вас за талию, произнесу злодейскую речь, и мы побежим. Андре кивает и напрягается, покрепче сжимая юбку в ладони. Оскар разворачивает их лицом к сестрам, но как можно дальше от них и ближе к резной двери. – Многоуважаемые дамы, – шутовски начинает она, и девушки обращают на них свое внимание. – Ваш прием был прекрасен, но я вынужден откланяться. А ваша дочь, госпожа Вайолет, пойдет со мной. Из неё выйдет прекрасная жена цыганского барона. Девочки ахают, картинно прикрывая рты руками, а Оскар тянет Андре за собой, и ужасно смеясь, они вылетают за дверь быстро-быстро. Задыхаясь, проносятся по лестнице до комнаты Оскар и прячутся там. Андре смеясь и тяжело дыша, упирается руками в колени. Оскар рядом заливается хохотом. – Ну ты себя видел, Андре? Ты и впрямь как девочка в платье. С этими косами и лентами, никто бы и не понял, увидь тебя со стороны. Он замахивается ногой, чтобы легонько пнуть Оскар, но промахивается, снова запутавшись в юбке. Оскар, видя это, смеется ещё сильнее, до слез в уголках глаз. Андре обидно, но прямо злиться на неё он не может. – Так это ты надоумила их засунуть меня в платье? – спрашивает он, дуясь. – Конечно, я! Всё ещё думаешь, что мы так сильно отличаемся, мадемуазель Андреа? – Конечно, отличаемся. А это всё странно и неприлично. – Плакса, – резюмирует Оскар и тянется, чтобы снять бант с его волос. Раздевать эту живую куклу ей придется долго и мучительно. /// – Андре, пошевеливайся! – кричит бабуля из другой комнаты. – Давай, иди сюда, нужно перенести эти сундуки в прачечную. – Хорошо, бабушка. Он закатывает рукава и идёт забирать сундуки, на которые показывает пожилая женщина. Их как-то подозрительно много, и он чувствует, что это затянется надолго. Как всегда, он оказывается прав. – Что в них? – интересуется Андре, вытирая рукой пот со лба. Это уже третий его поход по лестнице. Сундуки тяжелые и пыльные. – Старые платья госпожи Камелии. Нужно расшить их и посмотреть, можно ли сделать из них что-то ещё. Они слишком старые, чтобы быть модными, но я могу постирать кружево и посмотреть, подойдет ли оно к платьям мадемуазель Розали, или мы сделаем ещё что-нибудь. Старушка, говоря это, сосредоточенно копается в самом большой сундуке. Андре видит там мелькающие рукава пышных парадных платьев с балов и пару попроще – домашних. Несмотря на то, что всё хранилось завернутым в белый хлопок внутри сундука, все равно от каждого касания тянет пылью. У него аж свербит в носу от такого, а бабуле всё нипочём. Андре опирается на дверной косяк и ждёт, когда женщины закончит ревизию. Ждать приходится недолго, но он успевает иззеваться и обчихаться от души. – Фух, устала я, – причитает она, тяжело разгибаясь. – Забирай, этот последний. Завтра пересмотрим другие вещи. Мы с девочками сегодня больше не успеем перебрать и перестирать. Я закрою кладовку, отдохну и приду, скажи им. – Да, бабушка, – кивает он и забирает последний сундук. С ним идти по лестнице тяжелее всего, сундук неудобно массивный и загораживает обзор, поэтому спускается Андре медленно. – Что это ты несешь? – раздается сзади бодрый голос Оскар. Та сегодня не на службе, в этот свежий майский день Королева выпроводила её пораньше, чтобы Оскар тоже насладилась природой и солнцем. – Старые платья госпожи Камелии. Бабушка решила, пора их перебрать и дать им новую жизнь. – Новую жизнь, говоришь, – переспрашивает Оскар, и Андре понимает, что сейчас она вытворит что-нибудь глупенькое, и его собственная шкура непременно пострадает. Он оказывается прав. Оскар с самым пакостническим видом командует. – Неси это ко мне, у меня есть идея. Он хмыкает, но поднимается обратно на этаж. Оскар перед ним идет почти что вприпрыжку и улыбается с легким хихиканьем. Дверь за ними хлопает. – И что же это за идея? – Скоро узнаешь, – загадочно отзывается Оскар и подмигивает. Андре ставит сундук на пол и разгибается, чтобы потереть поясницу. Будь сундук не такой громоздкий, нести его было бы легче. Но это же необъятные сокровища юности старшей сестры Оскар. Возможно, она думает забрать пару платьев и подарить Розали. Ей бы они очень подошли по стилю, хотя были бы велики. Он думает мельком, что тогда уже стоило бы поискать платья Клементины, они более современные и не такие большие. Хотя возможно, вездесущие бабушкины руки скоро дойдут и до тех сундуков. В конце концов, все девицы де Жарже уже давно не девицы, а замужние дамы. А некоторые из них, как, например, мадемуазель Гортензия, уже молодые мамы. Одна только младшая остается солдаткой. Оскар быстро садится на корточки и распахивает крышку, на лице у неё детский восторг, но вопреки ожиданиям Андре, она не начинает вышвыривать платья из сундука по сторонам, а только быстро заглядывает в свертки и откладывает их в сторону. Он честно не понимает, что она делает. Пары минут Оскар хватает выкопать то, что она искала, и она с победным хмыком оставляет платье в стороне, а остальные спешно запихивает обратно. – Отнесешь стираться всё, но попроси бабушку или прачек не трогать это платье, только постирать и привести в приличный вид, – командует она, отряхивая руки от пыли. – Хорошо. Хочешь примерить? – подначивает Андре, поднимая тяжелый сундук, на крышку которого Оскар сверху кладет сверток. Не уронить бы. – Что-то вроде того, – соглашается Оскар, всё так же довольная, что чертёнок. – Свободен. – Как прикажете, мадемуазель, – не остается в долгу Андре и уходит. Закрадывается мысль, такая гаденькая и в общем-то невероятная, что платье Оскар хочет примерить сама. Она высокая, как и сестра, должно подойти. Хмыкнув, Андре отбрасывает эту мысль. Оскар в платье звучит как что-то невероятнее, уж вероятнее он сам окажется в платье, как когда-то его ловили молоденькие сестрички. Наверняка, Оскар сберегла платье для Розали. Он спешно спускается вниз, надеясь, что бабушка ещё не пришла, а то получить от неё подзатыльник ни за что не хочется. Девочки внизу, в прачечной, не глядя машут в угол Там стоят другие сгруженные сундуки. Бабули нигде не видно, и Андре, облегченно во всех смыслах, ставит последний самый тяжелый сундук. Щелочной воздух прачечной летит на него со всех сторон вместе с пылью с платьев, которые две прачки уже придирчиво оглядывают и перебирают руками каждый кружевной и расшитый участок. – Бабушка отдохнет и сейчас спустится. А на том сундуке отдельно лежит платье. Мадемуазель Оскар попросила выстирать его и привести в приличный вид. Я думаю, она хочет подарить его Розали. – Хорошо, – отзывается Мэг, – мы всё сделаем. Какой праздник, что эти пыльные мешки наконец-то найдут себе новую хозяйку. Хоть один из них. Спасибо, Андре. – Всегда рад. Девушки тихонько переговариваются между собой, когда он уходит. Андре быстро прикидывает кое-что в голове и вспоминает, что до того, как его поймала бабуля, он собирался пустить лошадей пастись, раз сегодня в доме никто не будет совершать никаких поездок. В конюшню он и направляется. Андре не беспокоит мысль о платье совсем, по правде говоря, он забыл об этой маленькой причуде Оскар и полностью отдался своим привычным повседневным заботам. Его день наполнен знакомой поездкой в Версаль вместе с Оскар, уходом за лошадьми, нескончаемым брождением по дому, чтобы выполнить мелкие поручения и смахнуть пыль. К вечеру он пускай и не выматывается, но совершенно точно не против присесть и посмотреть на закат под легкий шелест деревьев. Андре и собирается сделать так после ужина, уже почти сбегает, но его перехватывает у задней лестницы Оскар. Вид у неё непривычно пакостнический, давненько он не видел её такой среди всех дел в Версале. Там Оскар обычно строгая и отрешенная, хотя всё же позволяет себе эмоции. Правда, чаще это лишь насмешка над двором, но тут Андре не может не разделить этого с ней. – Не уходи, Андре. Ты мне нужен кое для чего, – с ходу начинает Оскар. Андре только поднимает бровь. Ему так и хочется подначить, что с таким довольным видом, для Оскар он нужен либо как собутыльник, либо как партнер по фехтованию. Он сдерживается. – Что я должен сделать? – вежливо уточняет он. – За мной, – командует Оскар и, развернувшись, идёт на верхние этажи. В свою комнату. Андре не знает, чего он ждёт, но кажется это и впрячь не совсем деловое поручение. Возможно, Оскар просто хотела бы провести с ним вечер? Поболтать или рассказать что-нибудь, касающееся Королевы. У них давно не было таких дружеских вечеров, и Андре немного скучает по ним. А Оскар давно не отдыхала. В комнате ещё светло без свечей, солнце вот-вот собирается садиться, но часика так пол нежного света у них есть. Он уже и отвык от вида комнаты Оскар не при свете свечей. Днём они обычно вместе в Версале, а по утрам сюда входит только бабушка. Оскар останавливается у одного из кресел и складывает руки на груди нетерпеливо. Андре с удивлением обнаруживает там платье, яркое и красивое, слегка устаревшее для нынешней моды, но такое, какое ещё можно носить после небольшой переделки. Яркий синий ещё не выцвел от времени, а множественные розовые банты смотрятся вполне свежо и не застиранно. У ножек кресла также обнаруживаются подходящие к наряду туфельки, а на спинке висят ленты, банты. Даже панье и корсет есть, хотя не бросаются в глаза за пышностью платья. – Что думаешь? – интересуется Оскар, смотря прямо в глаза. Он думает, что это похоже на одно из старых платьев Камелии, наверное, то самое, что Оскар недавно просила выстирать и отложить отдельно от всех. – Красивое платье. То, которое ты просила отложить из сундука, если я правильно понимаю. – Именно. Андре ждёт какого-то продолжения, но Оскар молчит. Ему даже начинает казаться, что ей слегка неловко, и это совершенно не похоже на привычную Оскар. Судя по всему, это лишь мимолетное впечатление, потому что привычная бесцеремонная наглость Оскар всегда при ней. – Я хочу, чтобы ты его надел, – приказывает она. Андре от такого аж опешивает, челюсть проваливается вниз, а глаза начинают бегать от платья к Оскар. Он не понимает. Оскар вкрадчиво повторяет снова: – Я хочу, чтобы ты надел платье, Андре. – Оскар! – возмущается он. – Это не смешная шутка, а мы уже не дети! – Тсс, Андре. Просто надень, – Оскар ловко подтягивает его к себе, и хотя Андре может попытаться вырваться, даже успешно, он не хочет навредить Оскар, а в такой ситуации это было бы неизбежно. Ведь Оскар тоже будет пытаться противостоять ему. Он дергает рукой в захвате просто от нервов, и хватка становится плотнее. Совсем не добавляет желания натягивать на себя платье. Кажется, Оскар это нравится с детства. Издеваться над ним, то есть. – Я думаю, это глупая затея, Оскар, – пытается он облагоразумить её. – Платье на мне треснет, я уже не тонкий маленький мальчик, которого твои сестры легко могли нарядить в свою одежду. – Именно поэтому это то платье, которое было велико Камелии когда-то. Мы очень постараемся, чтобы оно сошлось на тебе, – подмигивает Оскар. Андре думает, что хотел бы обойтись без этого всего, но он слишком смущен и ошарашен приказом Оскар, чтобы придумать рациональную причину для отказа. К тому же, до сих пор ему не очень ясно, это всего лишь причуда Оскар или какая-то необходимость. Он все-таки решает относиться к этому как к шутке, можно даже сказать как к пьяной шутке, даже если оба трезвые. – Зачем это? – интересуется он и берет платье в руки. Действительно, красивое, и явно оно будет велико обычной субтильной барышне, хотя если подшить с боков, оно могло бы подойти Оскар. Несмотря на все его мнения, что Оскар не место в армии, он и сейчас не может представить её в платье. Себя и то представить легче. – Думаю продать тебя в цирк как чудаковатую девицу, – огрызается Оскар игриво. – Тогда мы должны идти парой, одним номером, – подыгрывает он, смеясь. – Мужчина в платье и женщина в мундире. Спешите увидеть, дамы и господа! Буду пищать и падать в обмороки, а ты будешь спасать меня от брака по сговору и каверзных ситуаций. Главное, не продешевить с билетами. Оскар заливается смехом так, что аж хватается за живот и не ругается на то, как Андре обозвал её женщиной в мундире. Он более сдержанно хихикает рядом. – Скажи так ещё раз, когда наденешь платье, и я подумаю. – У меня совсем-совсем нет выбора? – слегка плаксиво переспрашивает Андре, беря в руки платье и пытаясь понять, где найти все нужные для образа элементы. – Нет, Андре. – Тогда ты будешь должна мне помочь – Думаешь, я хорошо разбираюсь в женском платье? – саркастично интересуется она. На самом деле, разбирается. Иногда Оскар такая глупая в своих задумках, но он всё так же любит её до невозможности. – Достаточно хорошо, чтобы взять всё нужное. Он стягивает с себя ливрею, та, аккуратно сложенная, остается висеть на кресле рядом с платьем. Под взглядом Оскар по спине пробегают какие-то неуютные мурашки и хочется отвернуться, но Андре сдерживается. – Начни с туфель, – советует Оскар, – боюсь, мы не справимся с ними, после того, как приоденем тебя. Андре, усмехаясь, снимает свои и остается в чулках. Спасибо, хоть их снимать не приходится. Он смотрит на туфельки внимательным взглядом и сомневается, что его крупные и явно не женские ноги влезут. – Боюсь, я порву их. –Тебе лучше этого не делать, – угрожает Оскар, но не развивает мысль. – С чего бы? – Их хозяйка очень расстроится, а я буду злиться на тебя. – Весомый аргумент. Андре закусывает губу, и пробует втиснуть пальцы. Тесновато, но у него получается. Оскар, как положено бы приличной служанке, совершенно не пытается помочь. Только стоит, уперев руки в бедра, и смотрит. Ну, да и не служанка же она. Пятка у туфель слишком узкая, и ткань несчастно скрипит от его попыток вместить свои крупные ноги. Немного напряженного пыхтения, и Андре справляется. Правда сидит теперь с неприятной гримасой на лице, потому что чужая обувь давит беспощадно, и ходить в этом дольше десяти минут без вреда туфелькам или своим ногам он вряд ли сможет. Притихшая Оскар никак не комментирует его старания, даже и не смотрит на него, а, усевшись в соседнее кресло, увлеченно разматывает шнуровку корсета. Андре аккуратно пробует пройтись по комнате. Шаги сразу становятся по-девчачьи короткими, а ещё и неловкими, потому что в этих кандалах жутко неудобно. Для женщины, воспитанной мужчиной и солдатом, Оскар крайне ловко справляется с корсетом и вот уже выпрыгивает из кресла, чтобы подойти поближе. Когда чужие руки пробегают вокруг груди, прикладывая корсет, Андре не дышит. Он переживает, что недостаточно худой, чтобы корсет хоть как-то сошелся и сел на нём даже с учетом шнуровки и гибкости фасона. Оскар, похоже, это совсем не волнует, и пальцами она крайне ловко перебирает по одежде, изредка задевая и его спину. От такого мурашки снова по коже, и как-то мокро между лопаток. Кажется, они не дойдут и до платья, как Андре вспотеет будто после знойного солнца. – Боюсь, прекрасная леди, вам придется хорошенько выдохнуть, – предупреждает Оскар и начинает тянуть ленту. Андре к такому готов и не готов совсем. Он выдыхает, и корсет плотно обжимает его ребра и живот, и когда ему кажется, что вот уже всё, больше выдыхать некуда, а лёгкие совсем сжались в груди, Оскар тянет ещё сильнее, до самого красивого и физически возможного результата. – Какой же ты толстый, – вздыхает она и вытирает мокрый лоб. Влажные волосы по краям лица у нее завиваются сильнее, а сама она очаровательно румяная. Он дышит быстро и поверхностно, по-другому никак. Спина вся мокрая, а сердце колотится похоже не только от пыток корсетом. Шутку Андре пропускает и задушено спрашивает: – И как в этом дамы ходят? – Не знаю, – Оскар отходит назад, чтобы полюбоваться проделанной работой. По слегка задумчивому виду Андре понимает, что она хотела бы затянуть корсет сильнее, и это его пугает. – Никогда не носила корсет. Андре пристыженно осознает глупость своего вопроса. Если это только корсет и туфли, а ему уже так неудобно, возможно пристрастие отца Оскар спасло ту от столь неприятной участи. Или может, это потому что сам Андре мужчина, а чужая одежда ему всё же мала. Не может же быть так, чтобы все красавицы Версаля, терпя такие сильные неудобства, продолжали их носить. Дальше ждет панье, и Андре нерешительно берет его в руки. После корсета энтузиазм в нем поугас. Почему-то этот образец панье из двух частей. Смутные воспоминания из детства говорят, что должно быть иначе, хотя два полукольца вокруг талии обвязать гораздо легче. Завязывая ленты, он с удивлением пробегает пальцами по своей непропорционально маленькой талии. Смотрится дико. Пока он возится, Оскар обводит его взглядом, совершенно довольная своей пакостью. Шутливо, она бьет прямиком в его самолюбие. – Если бы было так можно, заставила ходить тебя в дамской одежде весь день. Или хотя бы в корсете. Тебе идет тонкая талия, – мечтательно тянет она. – Боюсь как от слуги тогда толку от меня было бы мало. – Если послушать твою бабушку, то ты первый бездельник в доме, Андре. – Это тяжелый труд, мадемуазель Оскар, – кланяется он привычным поклоном, с одной рукой за спиной, ну или, скорее старается хоть как-то согнуться, потому что зафиксированная поясница не движется, а корсет пытается выдавить все ребра. Панье забавно кивает на нём. Оскар, смотря на это, снова хихикает. – Иди сюда, горе-барышня. Ты не справишься с платьем сам, – манит она его к себе рукой и берет нижнюю юбку. Андре не уверен, но по протоколу юбок явно должно быть больше. Он смиренно вытягивает руки, пока Оскар сосредоточенно натягивает на него юбку и поправляет ту, перед тем как застегнуть пуговицы. Затем, даже не думая, она крутит его руками по талии, И Андре послушно следует за ладонями. Через корсет те ощущаются только легкими толчками. Юбка задорно крутится за ним. Оскар кивает, довольная, больше себе, чем ему, и тянется за собственно платьем. Платье она протягивает далеко не так профессионально, как делает любой лакей, но ей, как хозяйке, и не положено быть ловкой в этом. Андре аккуратно просовывает руки в рукава, кисть и предплечье скользят легко, а вот в плечах ему ощутимо жмет и узко, спине тем более очень тесно. Всё-таки, он и в самом деле мужчина в дамской одежде, как же она может ему подходить. Оскар сосредоточенно подтягивает на его спине складки, чтобы гродетур сел хоть сколько то как надо, а Андре мог шевелить руками без угрозы порвать несчастную ткань. Он поправляет рукава на локтях, расправляет кружевные воланы и банты. Зеркало есть в соседней комнате, и пока он не может оценить, насколько прелестно выглядит, но образ будет явно шокирующим, а ведь это даже без застегнутого платья. – Я попрошу няню проследить, чтобы тебя меньше кормили, – снова жалуется Оскар на знакомую тему. Ткань выскальзывает у неё из-под пальцев, пока она пытается подтянуть на широкой спине парчу. Кажется, что попытки расправить платье занимают вечность, а руки уже устали. – Боюсь, даже так мне придется шить платье на пару размеров больше. Оно короткое, – парирует Андре, хитро поднимая брови. – А вот на твой рост в самый раз. – Не дерзи, – грозит она и разворачивает Андре к себе лицом. Радует, что она не злится. Тема общественных ролей в их отношениях старый камень преткновения. Оскар берет в руки стомак и прикусывает недовольно губу, хмурится, смотря на завязки, которые должны оказаться сзади. Всё же, она не такой уж эксперт по дамскому наряду, каким хочет казаться, и одела гродетур на Андре слишком рано. Теперь, бережно расправленное на его спине платье всё равно придется слегка смять, а завязать ленты сзади будет сложнее. Андре, к её досаде, тоже замечает этот промах. – Нужно было надеть сначала лиф, да? – Мы наденем на тебя его и так, – протестует она из упорства и нежелания признавать собственную ошибку в такой мелочи. Она прикладывает расшитый стомак к его груди в качестве ориентира и начинает поправлять нижнюю рубашку, которая слишком выглядывает, чтобы выглядеть порядочно и по-женски. Её пальцы скользят по голой коже, и это уже совершенно точно ощущается неприличным и в какой-то мере пикантным даже больше, чем вся их ситуация. Хотя Оскар совсем не нежна, Андре чувствует себя весьма взволнованным. – Нужно всё-таки было приодеть тебя в дамскую сорочку, – задумчиво тянет она. – Вот уж нет, спасибо. С меня достаточно и этого наряда, – расслабленно произносит Андре и покачивается на носках. Ему довольно неловко так стоять, когда Оскар столь внимательно исследует его шею и грудь, а ещё ноги очень быстро отнимаются в неудобной обуви. Когда Оскар склоняется над его грудью и скользит руками по талии под гродетур, Андре вот прямо совершенно точно готов сгореть на месте. Корсет, опять же, приглушает все ощущения, но ему вполне достаточно и того, что есть. Особенно, когда волосы Оскар крайне щекотно падают на голую кожу, и она раздраженно выдыхает, возясь с лентой. Он вытягивает шею и старается не смотреть вниз, но от ощущений никуда не деться. На контрасте с ним, Оскар, одетая в домашнюю лёгкую одежду, кажется голой. – И всё-таки, зачем ты решила одеть меня так?, – снова спрашивает он, пытаясь отвлечься. И тайно надеется, что ответ будет милосерден к его сердцу. – Если ты хочешь устроить вечер, то тебе тоже придется одеться парадно. – Я не знаю, – в этот раз честно отвечает Оскар и смотрит снизу-вверх. Она выглядит до странного усталой, и это точно не вина того, насколько сложно надеть на него платье. Скорее это усталость другого толка, та, что копится месяцами за маской приличий и отвлеченным чем-то разумом. Пока он стоит и тщательно изучает её потухшие глаза вблизи, Оскар закончила с лентами на талии и теперь просто оставила лежать там свои руки. – Мне просто захотелось. В детстве тебя и впрямь было не отличить от девочки в платье. – Как и тебя от мальчика. – Не начинай. – Хорошо, Оскар, – вздыхает он. Кажется, от всей возни и его глупых слов, энтузиазм Оскар к играм в переодевание слегка поугас, но сдаваться она не спешит. Пробегает руками по пуговицам с каждого края стомака, тот стягивает края платья на его фигуре с трудом. Андре действительно стоит быть более осторожным в своих движениях, если он не хочет случайно испортить наряд. И осторожнее выбирать слова, если он всё ещё хочет проводить время с Оскар. Как только последняя пуговичка прячется под кружево, Оскар победно выдыхает и снова улыбается. Затем игриво шлёпает его по боку и поправляет в последний раз края юбки. – Наконец-то, с платьем мы закончили, – радуется она. – А это что ещё осталось на кресле, – напоминает Андре кивком, на свою голову, И Оскар возвращается взглядом к забытому креслу. – Это ты хорошо подметил, – говорит она и не видит, как он закатывает глаза. Ну, дурак. На кресле ещё остаются несколько бантов и полоска кружева. Всё это должно крепиться или на рукава или на шею. Оскар забирает только кружево и накидывает его Андре на шею, убирает волосы в сторону, чтобы пропустить под ними ленту, и завязывает аккуратно сзади. Для этого ей приходится слегка вытянуться, а ему наоборот склонить голову и оказаться слишком близко к её телу. Опыт, опять же, крайне волнующий для Андре. Она нежно поправляет ленту, чтобы все узелки прятались, и отходит полюбоваться своей работой. – Ну что, я уже похож на барышню на выданье? – интересуется он и пытается покрутиться на месте. – Похож, – подтверждает Оскар, довольно складывая руки на груди. – Щечки-персики и губки как самые прекрасные розы в Версале. За такую даму подрался бы весь двор, появись она на балу. Не хватает только прически, но боюсь, с этим я не справлюсь. – Пощади, Оскар, – умоляет он, смеясь. – И не подумаю. Она снова приближается, и пока Андре отвлекся, вытягивает ленту из волос. Те осыпаются довольной кучей по плечам. – Вот теперь со спины точно девица. Слегка несуразная фигурой, но очень красивая, – серьезно произносит Оскар. – Ваши комплименты неуместны, месье, – жеманно говорит Андре, сдерживая смех. – Прошу прощения за мой недостаток воспитания, мадемуазель, – парирует она и, схватив Андре за руку, тащит за собой. Оскар не то чтобы летит, а они не бегут куда-то далеко по коридорам, но даже в соседнюю комнату перебирать ногами не вполне удобно. Она останавливается у зеркала и становится рядом с Андре. Стала бы сзади, но за такой пышной и высокой фигурой было бы трудно что-то разглядеть. – Ну как тебе твой образ, мадемуазель? Восхитительно, не правда ли? – спрашивает Оскар, оглаживая одной рукой скрытое юбками панье, а второй придерживая Андре за спину. Андре находит зрелище в зеркале диким и несуразным. Хотя, в какой-то извращенной мере, он видит в этом и что-то привлекательное. Например, голая шея и грудь, подчеркнутые вырезом, оголенные руки и узкая талия смотрятся весьма привлекательно. Просто эту мысль осознать он пока не готов. Барышня в зеркале хорошо одета, синий великолепно сочетается с глазами, а розовый подчеркивает яркие от волнения щеки. Платье и впрямь смотрится слегка несуразно, вырез до странного непривычно пустой и плоский, совсем не по-женски, а юбки заканчиваются сильно выше щиколоток. Хоть к голым предплечьям ему не привыкать, хотя всё это крайне неприлично и похоже скорее на комедийного персонажа, чем на человека. Андре привык видеть себя в вестоне и кюлотах, а потому образ в зеркале совершенно не кажется знакомым. Возможно, платье по меркам, макияж и прическа сделали бы его и впрямь идентичным барышням нынешнего времени, но пока он не чувствует себя ни девицей, ни самим собой. Оскар стоит рядом, тонкой и как будто бы маленькой фигуркой рядом с объемным платьем, выглядит удивительно свободной в своей почти что однослойной одежде. Андре немного завидует. – Красиво, – всё же признает он с тяжелым вздохом. Если на секунду забыть, что он должен выглядеть иначе, зрелище вполне себе привлекательное. Особенно, к тому же, если не сравнивать с какой-нибудь версальской красавицей при параде. – Хотя я предпочел бы свою обычную одежду. – Вспомни об этом, когда решишь напомнить мне, что я женщина, – предупреждает Оскар, смотря на фигуры в зеркале. Андре становится стыдно. – Прошу прощения, Оскар. – Извинения приняты, – хмыкает она без особой эмоции и остается дальше смотреть, хотя мишенью взгляда всё же предпочитает живого человека, а не его отражение. – Тебе идёт тонкая талия и распущенные волосы, – добавляет она спустя время. – Выглядишь больше похожим на себя, чем на услужливую дворнягу. – Эй! – возмущается он. Оскар ловко выворачивается и, к его удивлению, показывает язык. Он начинает смеяться. После такого совершенно точно не позлишься. – Хочешь потанцевать? – спрашивает Оскар, когда сил на смех уже не остается, и элегантно приглашает его жестом. – Буду рад, – соглашается он и берет протянутую руку. Им давно не приходилось танцевать вместе, а уж так и подавно, но подстроиться друг под друга легко, и Андре почти ловко движется в неудобной одежде. Хотя, конечно, с его ростом держать ведущую Оскар кажется слегка непривычным. Зато она весьма успешно справляется, разворачивая их по комнате и не цепляясь за юбку. Впервые за вечер Оскар выглядит спокойной и расслабленной. Что-то, что видно, нужно было им обоим. Пускай и таким необычным способом. Где-то внизу этого огромного дома, пока пара вальсирует, одна уже совсем не молодая барышня, скорее, если точно выразиться, – бабушка, хотя и такая же бодрая как молодежь, очень спешно спускается на подземный этаж в помещения для слуг и недовольно причитает под нос. – Да где же этот бездельник? Никогда его не найдешь, когда нужна помощь.