MLP - indentity code

Потолок над кроватью покрылся сетью трещин — я знал каждую из них наизусть. Три дня. Три дня с тех пор, как я увидел Истинное Лицо. Селестия. Её улыбка впилась в память, как заноза. Такая... совершенная. Искусная имитация доброты, под которой сквозила тысячелетняя усталость хищницы. Мои копыта, впиваясь в простыни, непроизвольно сжались. "Она играет со всеми нами. Как кошка с мышами". Горькая правда обжигала сильнее, чем осознание собственной беспомощности. Я — насекомое под её взглядом. Одно неверное движение — и... Но именно это и заставило меня вскочить с кровати. Страх сменился холодной яростью. "Нет, я не стану очередной пешкой в её игре". Школа. Знания. Магия. Здесь мой арсенал. Здесь я найду способ если не противостоять ей, то хотя бы выжить. Я подошёл к зеркалу и встретил взгляд жеребёнка с человеческими глазами. Мутные жёлтые глаза, окружённые тёмными кругами. Всклокоченная грива цвета выгоревшего сена. Белая шерсть, местами слипшаяся от пота. И этот... этот проклятый рог, торчащий изо лба, будто насмешка над моей человеческой природой. Я медленно поднял копыто, прикоснулся к холодной поверхности. Отражение повторило мое движение. — Привыкнуть? — горько усмехнулся я. Да, я научился ходить на четырёх ногах. Научился держать предметы магией. Даже начал различать оттенки в этих идиотских разговорах о погоде и кокетливых взглядах кобылок. Но это всё было лишь маской, скрывающей правду — я оставался чужаком в этом теле, в этом мире. Моё копыто сжалось, оставив на зеркале жирный отпечаток. — Кто ты? — прошептал я, и эхо моего голоса разлетелось по пустой комнате. — Человек? Единорог? Или просто чья-то ошибка? Ответа, конечно, не последовало. Я резко развернулся, отбрасывая последние сомнения. Если этот мир хочет сделать из меня пони — пусть так и будет. Но сначала я разберу его по кусочкам. Пойму каждое заклинание, каждое правило, каждую слабость. И библиотека станет моим первым полем битвы. Я вышел из своей комнаты и направился в библиотеку. Утро было раннее, и коридоры школы были пусты. Только где-то вдалеке слышался лёгкий шорох — вероятно, кто-то из поваров готовил завтрак. Пустые классы по сторонам смотрели на меня тёмными окнами, будто слепыми глазами. В воздухе витал запах мела и застоявшейся магии — сладковатый, с горьковатым послевкусием. Я задержал дыхание, подходя к массивным дубовым дверям библиотеки. Они стояли распахнутыми, как всегда — этот храм знаний никогда не запирался, будто бросая вызов всем, кто осмелится посягнуть на его тайны. Полки-великаны вздымались к потолку, их дерево поскрипывало под тяжестью веков. Тени между стеллажами казались живыми — они шевелились на периферии зрения, когда я пробирался вглубь. И вот он — старинный фолиант в кожаном переплёте, затянутый паутиной времени. "История Эквестрии" золотыми буквами выгорела на корешке. Облако пыли взметнулось в воздух, когда я раскрыл древний фолиант. Пальцы копыт нервно перелистывали пергаментные страницы, выхватывая обрывки фраз: "Основание Кантерлота...", "Великая миграция..." Ни слова о том, как одна аликорн подчинила себе солнце. — Где же правда? — прошептал я, впиваясь взглядом в истёртые буквы. История здесь была приглажена, как грива придворной кобылки перед балом. — И что ты надеешься найти в этих... сказках? Голос за спиной заставил меня вздрогнуть так сильно, что книга с грохотом захлопнулась. Джонсон стоял вполоборота к окну, и утренний свет рисовал на его морде странные тени, превращая обычную улыбку в нечто... расчётливое. — Я... просто изучаю историю, — мой голос звучал неестественно громко в тишине библиотеки. — Чтобы понимать настоящее. Он сделал шаг ближе. Слишком близко. Его дыхание пахло мятным чаем и чем-то металлическим. — Любопытно, — он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус. — Обычные жеребята интересуются сказками о Герое Света. Ты же роешься в политических хрониках. Его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Кто ищет запретное, должен быть готов найти больше, чем ожидал. Сердце бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Он знал. Не мог не знать. — Мир... он такой странный, — я сглотнул, чувствуя, как предательски дрожит нижняя губа. — Я просто хочу понять. Джонсон внезапно изменился в лице. Глаза, полные какой-то древней печали, смотрели сквозь меня. — Я был таким же, — его голос внезапно стал тихим и хриплым. — Задавал те же вопросы. И заплатил за это... - Он резко оборвал себя, поправил пенсне. Школа может дать тебе защиту, Теодор. И знания. Не спеши бросаться в пропасть, как я когда-то. Когда его шаги затихли в коридоре, я облегчённо вздохнул и снова раскрыл книгу. Пальцы оставляли влажные отпечатки на пергаменте. Он был прав — эти знания могли быть опасны. Но страх теперь горел в груди холодным огнём, превращаясь в решимость. Я продолжил читать, страница за страницей, зная, что обратного пути уже нет. Неожиданно погас кристалл, который располагался над моим местом, давая свет для чтения. — Чёрт возьми! — вырвалось у меня прежде, чем я успел сдержаться. Кристалл снова погас, оставив меня в полумраке. Я раздражённо щёлкнул копытом по столу — этот проклятый светильник перегорал уже третий раз на этой неделе. Мой любимый угол в дальней части библиотеки был идеален во всём: мягкий пуфик, принявший форму моего тела; тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц; и это ощущение уединения, будто весь мир остался за тяжёлыми книжными стеллажами. Но этот вечно перегорающий кристалл сводил все преимущества на нет. Я уже развернулся, чтобы в очередной раз побеспокоить мисс Черили, когда внезапно замер. Копыто застыла в воздухе, а в голове пронеслась дерзкая мысль: А что, если...? Глаза медленно поднялись к потухшему светильнику. Вместо раздражения в груди зажглось знакомое любопытство — то самое, что когда-то заставило меня разобрать отцовский радиоприёмник. Только теперь передо мной был не простой механизм, а магический артефакт. — Ну что ж... — прошептал я, ощущая, как по рогу пробежало лёгкое покалывание. — Посмотрим, как ты устроен. Мне надо понять его действие и создать собственный кристалл, который не будет гаснуть. Делов-то: всего лишь создать собственный артефакт. Да... Но зато мне не придётся отвлекаться на его замену. Так что я положил старую книгу на место, вынул кристалл и пошёл искать книги, которые помогут мне в моих задачах. Через некоторое время я наткнулся на книгу о магических реагентах, в число которых входят кристаллы, и принялся читать. Так я узнал, что в каждом минерале содержится определённое количество маны, и чем больше минерал, тем больше маны в нём находится. Но помимо размера, также важен тип минерала: в разных видах разное количество маны. Минералы забирают ману из окружающей среды, пока растут. Внешне неясно, какую ману содержит минерал; артефакторы узнают это с помощью своих устройств или специальной магии. Так, светила — кристаллы света, что заменяют лампочки из человеческого мира, содержат в себе ману солнца. Есть также много разных способов сделать свет из минералов, но именно кристаллы с маной света легче всего добыть. Они могут расти на поверхности равнин или лугов, их очень просто найти, и поэтому их используют в различных механизмах и артефактах. Дёшево и практично. Также я наконец-то понял, почему драконы питаются различными минералами — в них содержится мана. А как известно, драконы питаются этой самой маной, поэтому они так и обожают различные драгоценности и минералы. Так я закончил с теорией и принялся к практике. Я стал рассматривать кристаллы магическим зрением и сравнивать конструкции выгоревшего и полного кристалла. А все данные я записывал на листочке. Я давно искал книгу по артефакторике, но за всё это время нашёл лишь маленький томик о базе этой науки. Там не было ничего практичного, лишь всеми известные факты и чем занимаются артефакторы. Видимо, эта наука слишком опасна, чтобы её учебники находились в общей библиотеке. Постепенно шли часы, я внимательно изучал кристаллы, иногда отдыхая и записывая полученную информацию на пергаменте. Так незаметно пролетели выходные, а я толком и не разобрался, что заставляет кристаллы гореть. Я только понял, что у кристаллов замкнутая внутренняя система магии, что не позволяет заряжать их после извлечения. Ещё мана в кристалле всегда находится в состоянии покоя; только используя различные артефакты, можно вытащить ману из кристалла и заставить его светиться. То есть весь механизм светильника заключается в том, чтобы активировать ману внутри кристалла, заставить её выйти из состояния покоя и начать излучать свет. Но как именно это происходит, я пока не мог понять. Мне нужно было больше информации, больше практики. И, возможно, помощь кого-то, кто разбирается в этом лучше меня. Я отложил кристалл в сторону и потянулся. Мои глаза устали от долгого чтения и магического анализа, а голова была переполнена новыми знаниями. Я решил сделать перерыв и прогуляться по библиотеке, чтобы развеяться. Вокруг было пустовато, лишь несколько столиков были заняты. Ну, это было неудивительно, ведь библиотека — не самое популярное место, особенно после школьных занятий. От нечего делать я решил проверить библиотекаршу — мисс Черили. Её я нашёл сидящей на своём месте и что-то пишущей в книге. Черили была единорогом бардового цвета, глаза у неё были фиолетовые, а грива — белая. Её знак отличия был изображён в виде пера и чернил. Она работала библиотекарем уже многие годы, но все прекрасно знали, что она больше писатель, чем библиотекарь. Она всё время писала книги, а библиотеку использовала как тихое место для написания своих произведений. Вот и сейчас она находилась в процессе написания очередного любовного рассказа. Вокруг валялись скомканные листы и поломанные перья — творческий беспорядок мисс Черили. Я тихо подошёл поближе и сел напротив её стола, внимательно наблюдая за её работой, прекрасно зная, что это сильно раздражает библиотекаршу. Но окликать её было ещё более опасной идеей. Так что я просто понаблюдаю за её работой и подожду, пока она сама не заговорит со мной. Но просто ждать я не собирался. Я аккуратно подобрал скомканные листы бумаги и начал вчитываться в незамысловатые строки рассказа. Я всё ещё не воспринимал пони как любовный интерес, да какой там. Я даже не мог понять их красоту и чувство моды. Для меня их одежда выглядела слишком ярко и броско. Но, как говорится, на вкус и цвет товарища нет. Но, несмотря на моё отношение к пони, истории мисс Черили были достаточно интересны даже мне. И я с удовольствием читаю её рассказы, когда есть свободное время. Поначалу я читал разные приключенческие рассказы, но они все казались мне слишком детскими. Там не было ни жестокости, ни захватывающего дух сюжета, так что вскоре я перестал читать их. А фэнтези я просто не нашёл. Так я и перебирал различные книги, пока не наткнулся на сборник повседневных рассказов Черили. И, на удивление, мне понравилось. Она прекрасно описывает окружение и чувства, что заставляет испытывать симпатию к героям даже мне. Так я и просидел целый час, читая незамысловатые истории, которые резко обрывались, и наблюдая за Черили. Но вот терпение библиотекарши лопнуло, и она с уставшим лицом подошла ко мне. — Ну-ну, кто же у нас тут? Так это же Теодор, кристальный попрошайка. Неужто опять кристалл перегорел или решил просто поиздеваться над моей работой? — с раздражённым видом спросила Черили. — Ну что вы, мисс Черили. У вас отличные рассказы, и для меня радость видеть, как вы усердно работаете над новым произведением, — искренне ответил я. — Твоя лесть тебе не поможет, жеребёнок, — не меняясь в лице, ответила она. Но по глазам я видел, как ей приятно слышать мою искреннюю похвалу. — Тут нет лести, мисс Черили. Ваши произведения наполнены искренностью, и мне всегда нравится вчитываться в ваши истории. Вы мой любимый писатель, — ответил я и улыбнулся, наблюдая, как хмурое выражение постепенно исчезает с её лица, открывая слабую улыбку. — Ну всё, я поняла. Говори уже, маленький соблазнитель, что привело тебя ко мне. — Да ничего особенного. Я просто устал от изучения кристаллов и решил развеяться. — Изучение кристаллов? В твоём-то возрасте? Извини меня, но ты ещё слишком мал для таких исследований,— с ноткой сарказма отвечает она. — А почему ты заинтересовался ими? Неужели устал просить кристаллы? — удивлённо спросила Черили. — Да, я устал уже менять этот кристалл, поэтому и хочу разобраться в его работе. Может, есть какой-то способ продлить жизнь кристалла или заряжать его, — раздражённо ответил я. — Способы есть, и их много, но ты слишком мал, Тео. Вот поступишь в школу, там тебе и расскажут всё. А пока пойдём со мной, поставим новый кристалл, — ответила она, достала из-под стола коробку с кристаллами, магией подняла его и направилась к моему месту. — В дальних местах библиотеки стоят устаревшие устройства, так как там редко кто сидит, ну, не считая тебя. Поэтому свет никто не включает. А если что-то нужно найти, то пользуются магией света. Ты не пробовал использовать магию вместо того, чтобы пытаться понять устройство светильника? — заинтересованно спросила Черили. — Нет, мисс Черили. Я не пробовал. Мы только приступили к этому заклинанию, и учитель Джонсон строго запретил мне практиковать новую магию в одиночку из-за прошлых инцидентов, — грустно ответил я. — Ну да, припоминаю. У тебя удивительная способность не замечать ничего вокруг, когда ты творишь магию. Это очень опасно, так что советую побыстрее научиться концентрироваться не только на магии, но и на происходящем вокруг тебя, — посоветовала мне библиотекарша. — Знаю, но легче сказать, чем сделать, — удручённо ответил я. Так мы подошли к моему пристанищу. И я решил активировать магическое зрение и пристально понаблюдать за процессом активации артефакта. Возможно, я смогу лучше понять его, если увижу его в момент активации. Вот мисс Черили подносит кристалл к железному ободку и вставляет его в круг. Тут загораются руны на ободке, по кристаллу проносится искра, и он начинает сжигать свою ману, излучая свет. — Ну вот и всё, — сказала она, осматривая светящийся кристалл. — Но уже поздно, малыш. Тебе нужно уже идти в комнату. Приберись тут напоследок и выходи, — с улыбкой ответила Черили, развернулась и ушла на своё место. Я не слышал её слов. Всё моё внимание было сосредоточено на работающем кристалле. Это было прекрасное зрелище. Мана танцевала внутри кристалла, вырисовывая разные узоры. Я наконец-то понял, как работает этот артефакт, и не мог оторвать взгляд от его прекрасной работы. Да, он был примитивен, но даже такая маленькая программа заставляла моё тело трепетать, а разум — радоваться. Ведь сколько разных программ и функций можно создать! От этой мысли у меня на лице появилась искренняя улыбка предвкушения. Этот артефакт просто подаёт сигнал раз в примерно тридцать секунд, заставляя ману активироваться и двигаться. Эти хаотичные движения заставляют энергию, спящую внутри кристалла, проснуться и начать светиться. Просто и примитивно. Большинство энергии уходит на то, чтобы опять нагреть энергию до нужного состояния. Как я понял, у кристалла есть одна миллисекунда, или что-то вроде того, когда он не активен. И в эту миллисекунду кристалл находится в состоянии покоя, что приводит к огромной потере энергии из-за повторного нагревания. Также я заметил, что механизм не заставляет нагревать кристалл, он просто толкает его, тем самым кристалл уже сам нагревается и излучает свет. А ведь это тоже очень неэффективный способ. Легче сосредоточить энергию в одном месте и тем самым нагреть её до определённой температуры, чтобы кристалл начал выделять свет. Сколько идей, сколько возможностей! Улыбка не сходила с моего лица всё время, эйфория зашкаливала, и я начал записывать все свои идеи на пергамент, не замечая, что уже становится довольно темно, а тело уже не выдерживает. Так бы я и вырубился в библиотеке, если бы меня не вытащила Черили и в прямом смысле этого слова не заставила заснуть. Она использовала какую-то магию, и я провалился в сон… Последующие недели были полностью посвящены моему маленькому проекту с кристаллами. Я зарисовывал структуру различных кристаллов в библиотеке, рисовал их внутреннее строение до и после активации. Я также рассматривал и зарисовывал различные артефакты, которые заставляли эти кристаллы активироваться. Так я узнал, что новые артефакты были правильно рассчитаны и подавали сигнал с точностью до миллисекунд, чтобы кристалл не охлаждался, но и не перегревался. Это было какое-то дробное число, вроде двадцати девяти секунд и нескольких миллисекунд. Но я нигде не нашёл артефакта, который бы концентрировал энергию в одном месте для оптимизации задачи. А жаль, это бы помогло мне, ведь я так и не понял: возможно ли как-то изменять внутренний поток маны кристалла или нет. Однажды, когда я рисовал очередную схему, меня позвал какой-то пожилой единорог. — Юноша, подойди ко мне, пожалуйста. Этому старому профессору есть что у тебя спросить, — позвал меня старый серый единорог. Я неспеша подошёл к нему, левитируя рядом свой незавершённый рисунок. — Как тебя зовут, жеребёнок? — с интересом спросил меня профессор. — Теодор, — ответил я. Этот единорог выглядел очень старым: всё его лицо было в морщинах, а в глазах виднелась усталость. — Какое прекрасное имя. Позволь представиться — профессор артифакторики, Франц Бона. Можешь звать меня просто Франц. Я заметил твоё рвение в этой старой области и решил посмотреть, чем же ты занимаешься. Не позволишь взглянуть? — спросил он, кидая взгляд на мои зарисовки. — Конечно, смотрите, профессор. Для меня честь показать вам свои наброски, — смиренно ответил я, наблюдая за его реакцией. В ответ он улыбнулся. Ему явно нравилось такое отношение к его персоне. Он аккуратно перехватил мои записи своей магией и начал внимательно читать. Так мы провели некоторое время в тишине. Я дорисовывал свою схему, а профессор что-то бормотал, читая мои записи, иногда поглядывая на различные схемы кристаллов. — Это изумительно, Теодор. Ты додумался до такого в таком раннем возрасте. Да ты прирождённый артифактор, гений, честное слово. Твои мысли и рисунки действительно могут сработать. Я уже где-то слышал о подобных экспериментах с концентрацией энергии, и они прошли успешно. Но я не помню, чтобы их пытались внедрить в такую повседневную вещь, как светильники. Сейчас эту концепцию используют на различных станках и специальных печках, — с восхищением сказал Франц. — А уж эти рисунки… Я бы не подумал, что трёхлетний жеребёнок может так точно изобразить. Это правда изумительно. Не хочешь ли ты попробовать реализовать свой проект вместе со мной, юный Теодор? — нетерпеливо спросил профессор, кладя мои записи на стол. Такая бурная реакция профессора начала меня напрягать. Хоть мне и льстила его похвала, внутреннее чувство подсказывало, что с этим профессором что-то не так. Но всё же я решил согласиться, ведь кто может лучше объяснить мне артифакторику, чем сам профессор этой науки? — Я буду счастлив, если вы поможете мне в этой работе, господин Франц, — сказал я, слегка кланяясь. — Ну что ты, жеребёнок мой, не стоит мне кланяться. Это уж мне, старику, надо кланяться перед такими жеребятами, как ты, — сказал он, похлопывая меня по плечу. — Ну, не стоит терять времени. Давай покажу тебе свою лабораторию. И вот мы уже идём по коридору школы, всё ниже и ниже. Так мы дошли до подземной лаборатории и классов алхимии и артифакторики. И вот она — лаборатория. Тут везде стояли какие-то станки, рунические круги, паяльники, механизмы и даже пара устройств, напоминающих электросхемы. Также тут было много минералов различного размера и качества. — Вот оно, моё пристанище. Как тебе, Теодор, нравится? — спросил он, кладя мои работы на стол и подбирая какой-то кристалл. — Выглядит прекрасно, профессор, только грязно, — ответил я. И правда: то тут, то там валялись какие-то записи и рисунки, инструменты и кристаллы. Творческий хаос, часто встречающийся у всех творцов. Я никогда не любил творческий хаос, хоть иногда он случался и у меня. Для меня процесс работы прежде всего порядок, прочный план по которому надо следовать точь в точь. Я всегда придерживался порядку и стараюсь применять порядок во всем, что я делаю и вижу. Так мое магическое зрение тоже упорядоченно и магия, которую я используя — программа, которая тоже придерживается определенному порядку. — Ну да, тут всё как-то хаотично, но не беспокойся. Один момент, — ответил он с энтузиазмом и произнёс заклинание. Сразу же все листы поднялись и прилетели в картонную коробку с надписью «Записи». Потом он использовал ещё одно заклинание, и все механизмы улетели в другую коробку — «Запчасти». Затем он также использовал различные заклинания, и постепенно комната стала чистой, а все вещи рассортированы по коробкам. — Это моё собственное заклинание. Не правда ли, оно чудесное? Я модифицировал заклинание телекинеза так, что вещи запоминают точку, в которой их достали из коробки, и потом с помощью повторной активации заклинания они сами возвращаются на это место, — с гордостью объяснил профессор, доставая белый кристалл из коробки. — Да, это очень интересное и сложное заклинание, профессор. Мне даже страшно представить, сколько лет вы его разрабатывали, — с нескрываемым удивлением ответил я. Ведь это и вправду очень сложное заклинание: так много надо вычислить и учесть. Такая мелкая и сложная работа — это определённо высшая магия. Надо учесть не только пространство, но и занятость первоначальной точки, создать алгоритм расчёта пути и ещё вписать это в память предмета. Это правда очень сложно. — Всего-то пять лет, — с лёгкостью ответил единорог. Я честно не знал, много это или мало, но меня пугала мысль, что приходится всё время думать об одном решении задачи целые пятилетия. — Так вот, надень-ка этот монокль и посмотри на этот кристалл, — он протянул мне золотой монокль и белый продолговатый кристалл. Я аккуратно поднёс магией монокль к глазу, примеряя его, но тут в меня хлынул поток информации. Визор впился в сознание раскалёнными иглами. Пространство рассыпалось на миллиарды цифровых частиц — каждая поверхность, каждый предмет теперь представляли собой пульсирующие матрицы из чисел и векторных линий. Голову распирало от лавины данных: коэффициенты преломления, энергетические спектры, трёхмерные проекции магических полей, весь неконтролируемый хаос информации. — А-а-аргх! — моё горло разорвал нечеловеческий вопль. Я судорожно дёрнулся, и монокль со звоном отлетел в сторону. Профессор ловко поймал его магией, но его спокойствие мгновенно испарилось, когда он увидел мои расширенные от ужаса зрачки. — Селестия! — его голос впервые дрогнул. Толстые брови сомкнулись в единую линию, когда он осознал свою ошибку. — Это же... это же исследовательский визор третьего уровня! Какой идиот дал новичку. Его копыта дрожали, когда он осторожно приподнял мою голову. В глазах старика мелькнуло нечто, напоминающее страх, чувство потери? — Ты как, Теодор? Садись, отдохни. Вот моя старая голова, совсем забыл, что ты ещё жеребёнок. Стой, закрой глаза, позволь своему мозгу обработать всю информацию. Ты уже пользовался магическим зрением, так что ничего серьёзного не должно случиться. Ну, я так думаю. Так что просто посиди с закрытыми глазами, отдохни. А пока старик найдёт обучающее приспособление, — беспокойно сказал Франц и отошёл. — Вот старая голова… Если бы Теодор не пользовался магическим зрением раньше, боюсь, его мозг бы сгорел, — тихо пробормотал он себе под нос. И его голос был абсолютно спокойным, что пугало меня сильнее всего. Такое чувство, что для него жизнь — это ресурс. Ведь даже Джонсон не любил любое упоминание об убийствах и смертях. А тут профессор так спокойно рассуждает о моей смерти. Жуть. И самое странное, но вместо ужаса я ощутил... что-то вроде знакомого тепла в груди. Мои лапы не дрожали, сердце не выскакивало из грудной клетки. Лишь лёгкое покалывание в кончиках копыт напоминало мне, что я должен бы бояться. Интересно, — мелькнула мысль, — сколько раз я уже стоял на этой грани? Этот вопрос повис в воздухе, оставляя после себя горьковатый привкус чего-то утраченного. Будто где-то в глубине памяти шевелились тени воспоминаний — взрывы, выстрелы, крики... Но, когда я попытался ухватиться за них, они рассыпались, как дым. Прошло какое-то время. И когда пульсирующая боль наконец отступила, я осторожно приподнял веки. Лаборатория предстала передо мной в размытых очертаниях — профессор склонился над пергаментом, его перо быстро скользило по поверхности, оставляя замысловатые символы. Он почувствовал мой взгляд и обернулся. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — облегчение? Предвкушение? — А, очнулся! — его голос звучал нарочито бодро, но пальцы нервно постукивали по столу. — Старость — не радость, совсем память отшибло. Прости, мальчик, не должен был... - Он махнул копытом, словно отгоняя неприятные мысли, и протянул мне стопку исписанных листов — инструкцию для использования визора. Я принялся читать эти рукописи. В них рассказывался принцип работы устройства и что он показывает. Визор — это более усовершенствованное и узконаправленное магическое зрение. Он вычисляет скорость и потребление различных материалов, также показывает руны, их свойства и помогает наносить их на материалы. Полезный и очень сложный механизм. Так проходили часы, пока я разбирался и практиковался в работе с этим механизмом. Вскоре профессор предложил стать его учеником, на что я согласился. Хоть я и понимал, что если стану его учеником, то риск случайно умереть будет намного выше, но вместе с этим мне очень нравилась артифакторика, и я хотел бы получше узнать эту науку. И профессор Франц Бона был отличным вариантом. Два месяца спустя я стоял перед зеркалом, вглядываясь в знакомые черты. Белая шерсть, желтоватая грива, этот дурацкий рог на лбу — всё то же самое. Но что-то изменилось. Отражение больше не казалось мне чужим. — Кто я? — шепнул я, и зеркало ответило мне спокойным взглядом. Вопрос, который мучил меня все эти месяцы, вдруг потерял смысл. Я не человек, запертый в теле пони. Не единорог с чужими воспоминаниями. Я — это я. Магия липким потом выступила на лбу, когда я осознал простую истину: мы не продукт обстоятельств. Мы — то, что выбираем собой быть. Как капля маны, принимающая форму заклинания по воле мага. Уголки губ сами собой потянулись вверх. — Я есть я, — сказал я своему отражению, и впервые за долгое время эти слова не вызвали в душе ни капли сомнения. Зеркальная гладь внезапно задрожала, будто поверхность озера, тронутого ветром. Моё отражение расплылось — и исчезло. Вместо него в глубине стекла возник силуэт. Высокий, подтянутый человек в пятнистом камуфляже, сливающийся с лесными тенями. Его маскировочный плащ, унизанный сухими листьями и веточками, шелестел при каждом движении. Лицо скрывала зелёная маска, оставляя видимыми лишь пронзительные глаза — холодные, оценивающие, знакомые до боли. Он стоял вполоборота, крепко сжимая в руках винтовку с причудливым прицелом. Поза говорила о готовности к бою, каждая мышца была напряжена. Внезапно — резкий поворот. Широкие плечи развернулись ко мне, голова слегка склонилась в едва уловимом кивке. На миг наши взгляды встретились сквозь зеркальную гладь. В глубине его глаз мелькнуло... узнавание? Потом он растворился, как дым на ветру. В глазах осталось лишь моё обычное отражение — жеребёнок с широко раскрытыми глазами и взъерошенной гривой. — Я знаю тебя, — прошептали мои губы сами собой. Но память упрямо молчала, оставляя лишь смутное ощущение важности этого видения.