Смеющийся Цветок

      Прикончив последнего варвара-рейдера, эльфийка Эариэль описала круг своим клинком в воздухе и вложила его в ножны. Вражеская засада была отбита, но для неё всё было кончено. Она была посыльной, которую пару часов назад отправили из крепости к месту прямо сейчас происходившей битвы, чтобы передать приказ об отступлении за стены. Но поспеть у неё не было никакой возможности, ибо эта горстка дикарей, напавших на неё из-за предательски загораживавших обзор утёсов, убила её боевого оленя.       Павшее животное лежало мёртвым посреди дюжины врагов. Внутри эльфийки кипели самые сильные эмоции. В который раз эти морские варвары решили совершить рейд на прибрежные территории Лесного Королевства, жаждая пробраться в его сердце и разграбить его сокровищницы! И в который раз они гибли под эльфийскими мечами и стрелами! Но каким бы ни был исход очередного конфликта, Эариэль понимала, что её братья и сёстры, прямо сейчас бившиеся с ними на побережье, погибнут, не дождавшись помощи, и всё потому, что ей уже было не успеть в срок.       В досаде она посмотрела в сторону пролегавшего вдоль её пути густого и тёмного Дремчуего Леса. Над вершинами его деревьев вздымались столбы дыма, свидетельствовавшие о том, что в некоторых поселениях уже вовсю идёт разграбление. Время шло уж не на часы, а на минуты, а на огибание огромного леса пешком ушёл бы наверно весь день. Не зная, что дальше делать, светловолосая эльфийка опустила взгляд на чащу.       Отдавая ей приказ, комендантка крепости строго-настрого запрещала ей следовать через лес, что сэкономило бы уйму времени, но стоило бы ей жизни. Каждый эльф, живший в этих землях, хорошо знал о прескверной репутации этого леса. Ходили слухи, что каждый его обитатель, любое растение, самый последний кустик были готовы убить незваного гостя тут же, как только он вторгнется в пределы этого царства дикости.       Только одна эльфийка — старший архимаг из столицы — побывала там и составила даже каталог растущей там флоры. Остальные же немногие, кто забредали туда, больше не возвращались.       Но у Эариэль не было выбора. Кросс через Дремучий Лес был единственным шансом успеть вовремя. И если какая-то живность или флора ей помешают в этом, она в конце концов всегда была готова применить меч и лук, что висел у неё с колчаном на спине. Не видя других вариантов, она быстро припустила к опушке чащи.       Вскоре светловолосая эльфийка пронеслась мимо первых деревьев и чуть сбавила темп. Она выхватила меч, будучи во всеоружии, как вдруг он ей и понадобился. Из кустов на неё бросились толстые лианы, будто скопище змей, стремясь вцепиться в неё и наверняка впрыснуть яд. Взмах мечом, и первые два отростка пали на землю. Совершив кувырок, молодая воительница пропустила остальные над собой, после чего обезвредила и их. Будучи лучшим бойцом лесного дозора, она двигалась безукоризненно, и её клинок не ведал промаха.       Эариэль двинулась дальше лёгким бегом, выискивая по сторонам узенькой тропы новые угрозы. Постепенно её темп ускорялся. Она бежала сквозь чащу пять минут, потом десять, пятнадцать, но больше угроз на её пути не встречалось. Лишь высокие дубы, склонявшиеся над тропой, внушали недружественность. Возможно, лес опасен только на опушке, и не возвращались из него потому что, попросту не могли в него войти? Это, пожалуй, объяснило бы, как старший архимаг могла изучать флору этого леса и остаться живой.       Временами поглядывая наверх, Эариэль иногда видела сквозь кроны, как к небу всё так же устремляется дым сожжённых варварами домов. Её чувство долга начинало возобладать над инстинктом самосохранения, и она скорее понеслась вперёд, не обращая внимания даже на заросли кустов, которые порой преграждали ей путь. Длинные стройные ноги эльфийки несли её к цели со скоростью стрелы. Ей нельзя было не успеть.       Молодая воительница бежала и бежала без устали, пока что-то вдруг не задело её за ногу. Даже сосредоточившись на своей миссии, она могла бы поклясться, что на тропе не было ничего такого, за что можно было бы запнуться. И всё же она повалилась ничком, нечаянно выронив меч. Чуть придя в себя, она приподнялась, но тут же почувствовала, как что-то очень крепко обхватило её за щиколотки.       Мгновенно извернувшись, Эариэль увидела, что её схватили лианы некого растения, тянувшиеся из густых кустов. Она поспешила дотянуться до меча, чтобы перерубить их, как вдруг они резко подняли её над землёй. От неожиданности эльфийка сдавленно вскрикнула. Толстые лианы легко перевернули её вверх ногами, из-за чего лук с колчаном слетел с неё на тропу. Они затянули её вглубь куста. Всего мгновение, и она узрела перед собой огромный красный цветок, чьи побеги удерживали её на весу. Его соцветие как будто холодно смотрело на неё.       Сбившись с толку произошедшим, Эариэль не произносила ни слова и даже не сопротивлялась. Секундой позже к ней вытянулось ещё несколько лиан, некоторые из которых плотно обвили её живот, облачённый в доспехи, а другие — запястья оголённых рук, защищённых лишь небольшими наплечными щитками. Поскольку сейчас было лето, облачаться в полный доспех она не желала.       Взятая в плен растением, эльфийка принялась вырываться. С ужасом она поняла, что ей нечем обезвредить эти лианы. Её оружие осталось там, на тропе. И даже её конечности были фактически связаны. Её попытки не приносили никакого результата — растение было невероятно сильным. И это в очередной раз проявилось, когда оно, плотно обвив разные части тела эльфийки, выгнуло её в воздухе в подкову, держа руки поднятыми над головой.       Эариэль не представляла, что будет дальше, но её, самую бесстрашную воительницу крепости, невольно охватывал ужас. Наверняка этот лесной изверг сожрёт её и примется переваривать при помощи своих соков. В том числе поэтому то, что произошло в следующие секунды, ошеломило её и крайне неприятно удивило. Из соцветия вытянулись два тентакля, которые медленно приблизились к её обнажённым, гладко выбритым подмышкам. По ним после стремительного бега стекал пот, и растение начало слизывать его своими отростками, словно языками.       В одно мгновение юную эльфийку пронзили пренеприятные ощущения и ещё больший ужас, чем от мысли о переваривании в соках. Её, как бойца лесной стражи, учили терпеть боль и любые истязания, чтобы в случае пленения врагами не выболтать ни одного важного секрета. Но чему её точно не учили, так это — терпеть щекотку. И к её удивлению, это было самое невыносимое чувство, что она испытывала — странное, острое, выворачивающее наизнанку и безнадёжно туманящее разум.       Тентакли растения медленно ползали по её подмышкам то вверх, то вниз, и каждый милиметр движения их шершавой поверхности по нежной коже не оставлял эльфийке никаких шансов проявить выдержку. Как будто их внутренняя поверхность была покрыта тысячами мелких жёстких волосков, что быстро-быстро дёргались туда-сюда, скользя по её чувствительной плоти.       Первые мгновения она старалась держаться, напрягла всё своё тело до предела, стиснула зубы, но её не хватило и на минуту. Всего чуть-чуть, и лес сотрясся от её безудержного смеха. Она смеялась, как бешеная, а длинные отростки методично продолжали её мучить.       — А-ха-ха-ха-ха! О, бо-хо-ги! Ка-ха-к же щеко-хо-тно! О-хо-ха-ха-ха! — невольно вырвалось из её уст, пока она надрывалась от смеха.       Это была просто зверская пытка. Тентакли лизали и лизали её подмышки, всё время подмышки и только подмышки, пронзая их острейшим ощущением щекотки каждую долю секунды. Для Эариэль не было никакой пощады. Она не подозревала, что настолько боится щекотки. Её не щекотал никто уже лет пятьсот со времён детства. Но это мучение было в такой степени невыносимым, что она только жалела, что не может повернуть те пластины, что защищали её плечи, и прикрыть ими самое сейчас уязвимое место. Любые другие мысли в её голове безнадёжно померкли.       Всё, чего она хотела всем своим сердцем, это — прекратить терзавшую её щекотку. Но она не прекращалась ни на мгновение.       Дикий хохот лился из уст молодой воительницы как из рога изобилия. Её тело мелко дрожало от напряжения. И даже её длинные эльфийские ушки судорожно дёргались от невыносимости той пытки, которой её подвергало это страшное растение. Оно тщательно вылизывало пот на её подмышках, который из-за щекотки всё больше струился по её нежной коже. Это могло продолжаться очень-очень долго. Эльфийка также чувствовала, что лианы, схватившие её за ноги, пытаются лизать ей ступни, но, к счастью, их защищали сандалии. Хоть какое-то облегчение!       В глазах Эариэль темнело, а её разум потухал. Её подмышки были слишком щекотливы, а тентакли слишком шершавы. И это было слишком нестерпимо, слишком мучительно, слишком щекотно! Последним, что она успела узреть, было то, как из толстых лиан, обхватывавших её живот, сочится какой-то сок, казалось, медленно разъедая металл доспехов. Но в её голове не было места для мыслей об этом, как и о том, что где-то там ещё кипит битва, на которую она, как посыльная, не успела. Её разум безнадёжно утопал в одной сплошной щекотке. И она даже не знала, что прошёл уже целый час.       Смеясь и плача одновременно, судорожно глотая воздух ртом и дрожа, как на лютом морозе, Эариэль уже теряла себя, когда из соцветия вытянулся ещё один тектакль, который приблизился к её мокрому от слёз лицу и с усилием вторгся в её раскрытый от хохота рот. Ошеломление ненадолго вернуло её к реальности, когда она чувствовала, как этот отросток без препятствий вошёл глубоко ей в глотку. И какая-то густая жидкость тут же была послана растением прямо ей в желудок.       С трудом дыша и не находя выхода разрывавшим её чувствам даже через смех, эльфийка буквально сходила с ума. Вокруг сделалось тише, и её дёргавшиеся от мучений ушки слышали лишь собственные глухие стоны и то, как растение лижет ей подмышки, издавая шуршащие и слизкие звуки. Она безнадёжно тонула в своих страданиях, погружалась в нечто сроди беспамятству, в котором отчётливым оставалось лишь одно — бесконечная щекотка, и ничего кроме неё.       Казалось, что этот кошмар с каждой секундой становится более жутким и мучительным, тентакли — более шершавыми, а её подмышки — гораздо более чувствительными, хотя это было почти невозможно. Отныне не щекотка была частью её личности и испытываемых ею ощущений, а её личность — частью абсолютной и всеобъемлющей щекотки. Она не знала ничего, кроме неё и причиняемых ею страданий.       Поэтому Эариэль даже не подозревала, что прошли целые сутки, когда бутон как будто бы увеличившегося растения закрыл её в своих толстых лепестках и не выпустил уже никогда. Что прошло двое суток, когда те соки, которые испускали удерживавшие её лианы, расплавили её доспехи. И когда те опали наземь, десятки тентаклей принялись лизать ей живот, до беспредела повысив градус и без того сумасшедшего мучения.       Что, исходя из каталога старшего архимага по флоре Дремучего Леса, её удерживает опасное растение-хищник, которое захватывает жертву с тем, чтобы питать её растительными липидами, после чего, слизывая её пот, насыщаться её животными липидами, ускоряющими его рост. И теперь, когда в его симбиотический плен попала одна из эльфов, живущих тысячи лет, оно обеспечило себя пищей на невероятно длительный срок.       Не подозревала Эариэль и того, что спустя десять дней отряд лесного дозора, посланный на её поиски, прошёл мимо значительно разросшегося растения и не заметил даже её оружия, которое безнадёжно скрылось под его побегами.       И уж точно от рассудка бедной эльфийки не осталось и крупицы, когда спустя три тысячи лет вокруг реликтового растения, раскинувшего свои многочисленные побеги на целые гектары, потомки её соотечественников построили целый ботанический парк. Само растение прозвали Смеющимся Цветком, потому что от его бутона, как свидетельствовали приборы, исходил тихий высокочастотный звук, отдалённо напоминающий девичье хихиканье.       Однако никто не подозревал, что растение изо дня в день мучило Эариэль щекоткой на протяжении всех этих трёх тысяч лет. И ничто не мешало ему мучить эльфийку и дальше...