Лололошка

В мире Джона с взрослением всё постепенно начинало мешаться. Чёрное и белое стали размытыми, уходя на задний план, отдавая первое место серому, про другие цвета не стоило даже и говорить. Они были бесполезны, краски иссохли, когда ушла она. Завяли, прямо как Сашины любимые подснежники, некогда стоящие в вазе в их доме на её маленькой тумбочке, заваленной мелочёвкой. Они появились там за день до того рокового вечера, были подарком самого Джона. День за днём Харрис отдавал своё предпочтение холодному расчёту, оставляя эмоции позади. Скорбь, гнев, печаль, радость были заменены исследованиями и открытиями. И ничего не менялось. У могильной плиты продолжали появляться подснежники, однако кроме любимых цветов сестры, там также одиноко лежал букет и тёмно-бордовых роз. А Джон продолжал исследовать вспышку. Пока в его привычном порядке вещей не появилась новая переменная. Та, что казалась сначала ещё одним мазком серой краски по холсту, может быть на оттенок темнее, всё же важный в миссии элемент. Только всё чаще Джон начал замечать, что тот самый мазок краски стал всё больше выделяться из привычной картины. Стал приобретать цвет, идеальный голубой, чистое смешение белого, циана и синего в равных пропорциях. И всё чаще Джон останавливал свой взгляд на этом художественном недоразумении. И имя этого недоразумения было Лололошка А сейчас Джон видит его даже во снах. В плохих и хороших. Однако какой бы не была фантазия, итог был один — Харрис разлеплял слипшиеся веки, обнаруживая себя лежащим на холодном рабочем столе с больной шеей и спиной. Иногда Джону даже казалось, что он видит его периферийным зрением, казалось обернётся и увидит другого, но нет, это всего лишь игра его измотанного, от недостатка сна, разума. Казалось даже небо принадлежало Лололошке, отражая его лазурный шарф. Даже ночное напоминало его глаза, а звёзды являлись пляшущими от света бликами в этих тёмно-синих омутах, настолько тёмных, что казалось что ещё чуть чуть и зрачок и вовсе пропадёт. Всё было заполнено Лололошкой, настолько, что, кажется, скоро у Джона взорвётся голова от переизбытка. Крутящиеся рядом друзья Ло никак не помогали, лишь стояли над душой, давя и обвиняя. Торопили, расспрашивали, мельтишили перед глазами. А Дейви стал всё больше чувствовать как утопает. Утопает в вине, утопает в мыслях о Лололошке, утопает во снах с ним, утопает от стекающего сквозь пальцы времени, пока они ни на шаг не приблизились к его возвращению. В горле ком, в голове вата, а на сердце неподъёмный груз. Джон начинает привыкать к этому чувству. Он потерял Сашу, он потерял Ло. Он начинает привыкать к чувству потери. И почему Лололошка побежал в другую сторону? Почему смотрел на него в мгновении таким взглядом. Последнее, что увидел Джон были расширенные панике глаза и двойник, быстро исчезающий в пустоши. Почему Лололошка свернул не туда? Почему Джон здесь, а Лололошка где-то там, в недосягаемости, в другом отрезке времени. Причём даже не известно в каком! И почему Харрис вообще оказался в такой ситуации? Почему привязался? Почему, когда впервые за долгое время он увидел свет и цвет, тот пропал так быстро? Сгорел за секунду словно спичка. Наверное, знакомство с Лололошкой для Харриса стало роковым, настолько, что теперь он больше никогда не сможет видеть голубой цвет как прежде. Наверное это стало его точкой невозврата. — Блять. — шипит Джон, ударяясь головой об стол, будто это сможет выбить из него все лишние мысли. Он снова задумался. И снова о нём.