В объятиях Никс

Рене распахнула глаза, хватая ртом воздух. Грудь рвано поднималась, а горло сжалось в болезненной судороге. Несколько секунд она оставалась неподвижной, позволяя себе привыкнуть к тому, что это уже не арена, не ленты, не давящее ожидание толпы. Только кровать. Только прохладный воздух комнаты. Только горячая кожа под собственными пальцами. Она медленно провела ладонями по плечам, привычно ощущая тепло. Всё ещё здесь. Всё так же жива. Поднялась неторопливо, сбрасывая с себя простыню. Ноги подкашивались, но она привыкла. После каждой смерти тело вело себя одинаково. Она подошла к туалетному столику. Свет мягко скользнул по её коже, окутал лицо, подчеркнул резкость скул, заострил взгляд. В отражении смотрела всё та же девушка — бледнее, с новыми отметинами. Багровые, почти чёрные, кровоподтёки проступили на шее, тонкими разводами тянулись к ключицам. Она медленно провела пальцами по ним, ощущая знакомую боль, пульсирующую под кожей. Сколько раз это повторялось? Сколько смертей она пережила? Сколько раз зрители замирали в восхищённом ужасе, пока она падала? Она уже не считала. Её взгляд скользнул к собственным глазам в зеркале. Когда всё началось? Северная Дакота, Фарго, 20XX год. Будильник противной трелью вырвал Рене из сна. Отыскав выключатель наощупь, она снова откинулась на подушку, лениво открывая глаза. Сегодня её ждал сложный день: контрольная по математике, зачёт по химии, а после — соревнования по гимнастике. Последнее нервировало её сильнее всего. Хотелось просто накрыться одеялом с головой и остаться в кровати на целую вечность. Но кто бы ей дал такую возможность? — Ты ещё не встала? Быстрее, у тебя школа! — донёсся до Рене раздражённый голос матери. — Я скоро спущусь, — отозвалась Рене, вставая с кровати и направляясь в ванную. Всё как всегда: душ, наспех высушенные волосы, собранные в высокий хвост. Она мечтала их обрезать, но родители твердили, что девушке стоит гордиться ими. Спустившись уже в школьной форме, она налила себе кофе и села за стол, где её ждала овсяная каша. — Ты готова к выступлению? — спросил отец, мельком глядя на дочь поверх газеты. — Да, пап. Тренер Джексон сказал, что у меня все шансы взять золото, — улыбнулась Рене, отпивая кофе. — Надеюсь, ты не облажаешься. — Вздохнула мать, внимательно оглядывая дочь. — Нет конечно, — спокойно ответила Рене, поднимаясь из-за стола. — Папа, я готова. Отец сложил газету, оставил её на кухонном столе и, не спеша, вышел из кухни. Рене, уже последовавшая за ним, замялась у двери, нерешительно сжимая кулаки. — Ну чего ты встала? Рене, ей-богу, что с тобой сегодня происходит? — мать скрестила руки на груди. — Ты… больше ничего не скажешь? — Рене пыталась говорить твёрдо, но голос предательски сорвался. — Ну что ты как маленькая? Неужели я должна напоминать тебе, что на контрольных тоже нужно стараться? — Мать кинула полотенце на барную стойку. — Не заставляй отца ждать. Иди. Рене тихонько выдохнула и направилась вслед за отцом. Глупо было надеяться, что этот день будет хоть немного другим. В классе, как всегда, было шумно. Рене лениво перелистывала конспекты, создавая видимость подготовки к контрольной, когда к ней подошла Эбигейл Грейсон — звезда класса и одна из самых популярных девиц школы. — Рейчел, ты случайно не знаешь, что будет на контрольной сегодня? — девушка явно старалась натянуть непринуждённую улыбку. — Тебя это не спасёт, даже если я тебе расскажу, — Рене откинулась на спинку стула, ухмыляясь. — Ты мне хамить удумала? — вся напускная вежливость слетела с Эбигейл. — Знай своё место, зубрила. — Уж лучше быть зубрилой, чем курицей с мозгами размером с орех. Хотя, прости, у тебя, наверное, какая-то болезнь? Иначе как объяснить, что за столько лет ты так и не выучила имя своей одноклассницы? Я Рене. Запомни уже наконец, тупица. Эбигейл возмущённо открыла рот, тут же закрыла его, а следом резко замахнулась, но ударить не успела. Её руку перехватили, сжав запястье так, что та дёрнулась, пытаясь вырваться. — Эбби, иди туда, откуда пришла, — голос прозвучал мягко, почти лениво, но в нём было что-то такое, что заставило Эбигейл замереть. Она дёрнула руку, вырвалась и раздражённо потёрла запястье. — Боже, — её голос дрогнул от злости. — Фред, может, ты уже трахнешь её наконец и перестанешь совать свой нос, куда не просят? — Я в последний раз предупреждаю, — улыбка с его лица пропала. — Ой, да катитесь вы оба куда подальше, — фыркнула Эбигейл и, развернувшись на своих шпильках, быстро отошла в противоположную сторону класса, к своей компании. Рене тяжело выдохнула, раздражённо хлопнув конспекты на стол. — Ты не обязан встревать каждый раз. — А кем я после этого буду? Хочешь, чтобы мистер Уокер отчитывал меня, как маленького, за то, что я не досмотрел за его принцессой? — Как будто это когда-то было? Да и то, что мы живём напротив друг друга, не обязывает тебя заступаться за меня каждый раз. Фред присел возле Рене и наклонился так, чтобы их никто не услышал. — Я всё ещё должен тебе за то, как ты гоняла соседских мальчишек, решивших, что мелкий я — отличная цель. — Слава богу, мне больше не надо вытирать тебе слёзы, мистер капитан футбольной команды, — протянула Рене с притворным сожалением. Её слова вызвали у друга только смешок. — Ты должна быть горда, что я твой лучший… — договорить он не успел: звонок оборвал его на полуслове. Фред ловко пересел на своё место позади неё ровно в тот момент, когда в класс вошла миссис Стэнли, неся в руках стопку контрольных. — Ладно, ребята, всё просто, — сказала она, положив листы на передний стол. — Вопросы у вас в тесте, ответы заполняем в бланке. Без разговоров, без телефонов. У вас сорок минут. Начинайте. Она передала контрольные на передние парты, чтобы их раздали остальным, а сама облокотилась на свой стол спиной, внимательно следя за классом. Рене, получив свой лист и передав стопку дальше, быстро пробежалась глазами по тесту. Лёгкая улыбка тронула её губы. Это будет проще, чем она думала. Отложив карандаш, Рене мельком глянула на часы, висевшие на стене. До конца оставалось пятнадцать минут, и она лениво начала рассматривать класс. Миссис Стэнли, заметив её взгляд, улыбнулась с одобрением — её любимица уже справилась с заданием. Учителя обожали Рене и даже не пытались это скрывать. Лучшая по всем дисциплинам, безупречная спортсменка, неконфликтная. Поэтому они спокойно закрывали глаза на её частые пропуски — все знали, что это никак не скажется на её успеваемости. — Псс… Скажешь мне ответ на последний вопрос? — Фред слегка ткнул её карандашом в спину. — А что мне за это будет? — прошептала Рене, прикрывая рот рукой. — Я тебе неделю буду покупать твой любимый пудинг, — взмолился он. Рене усмехнулась и медленно продиктовала: — X ≈ 3.62. Две недели. Фред скривился, записывая. — Ты издеваешься? — Хотела сказать, что ответ иррациональный, но так и быть, округлила для тебя, — шепнула она с ухмылкой. — Ты невыносима, но всё ещё лучшая, — пробормотал Фред, быстро записывая ответ. — И, кстати, если в магазине не окажется твоего дурацкого пудинга, я объявлю забастовку. Рене лишь пожала плечом. Химия тоже прошла успешно. Она быстро справилась с лабораторной — в основном потому, что её несменная напарница заболела и не мешала ей своими вечными расспросами и неуклюжестью. Остальные занятия пролетели незаметно, и вот она уже направлялась к выходу. Возле школы ждал автомобиль отца. Рене быстро подбежала к машине и опустилась на заднее сиденье. — Привет! Я на отлично сдала контрольную, — подалась чуть вперёд, ожидая похвалы. Она даже не взглянула на неё. — Ещё бы, — бросила она сухо и отвернулась к окну. Рене на миг задержала дыхание, потом медленно откинулась назад. И чего она, собственно, ожидала? За стеклом мелькали знакомые дома, улицы, вывески — всё по тому же маршруту. Обычный путь к стадиону. Она ненавидела гимнастику. Но родители считали, что это идеальный спорт для девушки: изящный, дисциплинирующий, достойный. Теперь она должна была оправдывать их ожидания. День за днём. Доказывать, что они не зря тратят деньги на её обучение, тренеров, экипировку. Доказывать, что не зря вообще её растили. Рене сжала губы и отвела взгляд от окна, как только увидела ненавистные стены. Рене понимала, что не может сидеть в машине вечно. Но она позволила себе пару секунд, чтобы собраться с духом. Секунду смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Те же черты, та же маска спокойствия. — Рене! — голос матери резко вывел её из раздумий. — Ты ещё долго?! Я не собираюсь ждать, у тебя тренировка! Девушка сжала губы, подавляя раздражение, и толкнула дверцу. В раздевалке было шумно. Спортсменки уже переодевались: кто-то лениво тянулся у зеркала, кто-то заканчивал заплетать волосы. — О, Уокер пожаловала, — протянула Кейтлин, затягивая резинку на запястье. — Как контрольная? — Легче, чем ваша хореография, — усмехнулась Рене, стягивая пиджак и бросая его в сумку. — Вот теперь мне официально можно тебя ненавидеть, — театрально вздохнула Ава, закрепляя последнюю шпильку в пучке. — Чувствую, это не повлияет на нашу командную работу, — отозвалась Рене, натягивая тренировочный купальник. — Только если ты не будешь выпендриваться и поставишь правильные акценты в связках. — Если мы про акценты, то напомни мне, почему твой шпагат до сих пор не дотягивается до пола? Ава шикнула, а девчонки рассмеялись. Привычные шутки. Привычная рутина. Но стоило выйти в зал, как лёгкость испарилась. Тренер Джексон уже ждал. Руки за спиной, твёрдый взгляд. В воздухе — запах магнезии и талька, скрип кроссовок по полу, щелчки упругих лент. Рене ровно встала перед ним, выпрямив плечи. — Ты опоздала. Она сжала челюсть, но голос остался ровным. — Занятия закончились позже. — Мне не интересны причины. Мне нужны результаты. Разминка пять минут, потом на бревно. — Есть, сэр, — сухо бросила Рене, закручивая повыше хвост. Было бесполезно спорить. Это всё равно ничего бы не изменило. Рене привычно опустилась на ковёр, вытянула ноги вперёд и наклонилась, стараясь дотянуться грудью до колен. Вдох. Выдох. Ещё глубже. Острая боль натянутых мышц прошлась по телу, но она её не отпустила. Рядом Кейтлин села напротив, не говоря ни слова, спокойно положила ладони ей на спину и мягко, но уверенно надавила. Рене не сопротивлялась. Пальцы Кейтлин чуть дрогнули, словно она ожидала какого-то комментария, но когда его не последовало, лишь усмехнулась. — У тебя спина, как доска. Расслабься, — пробормотала она вполголоса. — Как будто это что-то изменит, — Рене не стала поднимать головы, просто стиснула зубы и осталась в положении ещё на пару секунд. Громкий свисток разорвал зал. — Если у вас хватает сил болтать, значит, вы уже размялись, — голос тренера Джексона был ровным, но резким. Рене выпрямилась первой, не показывая, как мышцы протестующе тянет после глубокой растяжки. Кейтлин бросила на неё лукавый взгляд, но больше ничего не сказала. Растяжка окончена. Теперь работа. Рене ступила на бревно. Щелчок секундомера. Рывок. Мах. Стойка. Разворот. Мягкое приземление. Щелчок секундомера. Тишина. Рене не нужно было слышать слова, чтобы понять, что было неидеально. Она опоздала на долю секунды. — Медленно, — наконец отрезал Джексон, без эмоций. Рене молча кивнула, но внутри уже фиксировала ошибку. Ещё раз. Шаг назад. Рывок. Мах. Стойка. Разворот. В этот раз быстрее, сильнее, чётче. Щелчок секундомера. Пауза. Джексон едва заметно кивнул. Она просто сделала то, что должна. Толпа. Гул голосов. Прожекторы. Рене почувствовала, как шум сливается в единый фон, отступая куда-то за грань сознания. Её имя в списке участников. Судьи в первых рядах. Все ждут. — Уокер, — Джексон говорил спокойно, без нажима. — У тебя все шансы взять первое место. Рене хотела кивнуть, но звук удара заглушил всё вокруг. На матах в неестественной позе лежала Жаклин. Её вечная соперница. Та, что всегда опережала её на пару десятых, вырывая победу. Но сейчас она не двигалась. Сорвалась с брусьев. Медики уже склонились над ней, аккуратно перекладывая на носилки. В воздухе пахло чем-то едва уловимо стерильным — как всегда, когда кто-то падал слишком плохо. Рене прокусила внутреннюю сторону щеки. Сильнее. Пока во рту не появился металлический привкус. Чтобы сдержать улыбку. Сегодня боги были на её стороне. Жаклин неудачно сорвалась, и это означало только одно — никто не заберёт у неё победу. Она не чувствовала сочувствия. Этот спорт был жесток. Так чего ждать от его спортсменов? — Уокер, соберись! — голос Джексона резко прорезал её мысли. Она не успела среагировать, как тренер схватил её лицо, развернув к себе. — Ты не упадёшь! Даже не смей об этом думать. Сейчас выйдешь и покажешь всё, что можешь, и даже больше! Ты меня поняла?! Рене моргнула. Джексон неправильно её понял. Но она не собиралась его переубеждать. — Вот и отлично, — он отпустил её с резким движением. — А теперь вперёд. Принеси нам золото. Рене сделала шаг к брусьям. Толпа гудела где-то за гранью сознания, прожекторы били в глаза, но она этого не замечала. Сейчас существовало только одно — она и брусья. Глубокий вдох. Магнезия сухим слоем покрыла ладони, грубая, впитавшая пот, шершавая на ощупь. Она привычно провела пальцами по перекладине, проверяя хватку. Должна быть крепче. Ещё крепче. Раз. Резкий отталкивающий прыжок — воздух режет кожу, пальцы находят нижнюю перекладину. Контакт. Шелест магнезии, хруст суставов. Тело вытягивается в линию, мышцы спины и рук напрягаются, фиксируя первый замах. Два. Рывок, вес тела меняется, центр тяжести уходит вперёд, и её подбрасывает выше. Мгновение — и вот она уже в воздухе. Гравитация тянет вниз, но она ловит верхнюю перекладину. Руки дрожат от напряжения, но пальцы не разжимаются. Три. Подкрутка корпуса, и Рене уходит в переворот назад. На секунду нет ничего, кроме ощущения пустоты под собой. Ни перекладины. Ни мата. Только воздух, ждущий, что она ошибётся. Но она не ошибается. Разворот. Тело выпрямляется в воздухе. Пальцы находят брус. Схватить. Кожа горит от резкого контакта, но боль не имеет значения. Удержать. Зафиксировать. Щелчок суставов, выброс воздуха из лёгких. Её мышцы горят. Но это правильный огонь. Она чувствует, как трибуны замирают. Замах. В этот раз — срыв. Перекладина уходит из рук, её тело взлетает выше, чем кто-либо ожидал. Момент абсолютной невесомости. Ещё один кувырок. Воздух режет лицо, сердце отбивает ритм в висках. Контакт. Стопы находят мат, колени мгновенно амортизируют удар. Руки уходят в привычное финальное положение. Тишина. Мгновение. А потом — взрыв звука. Гул трибун. Аплодисменты. Рене выдохнула. Ослепительно улыбнувшись, она развернулась к судьям. На их лицах не было сомнений — только быстрые взгляды, кивок, шёпот. Мгновение ожидания. И вот — оценки загорелись на экране. Единогласно. Высший балл. Внутри всё взорвалось, как фейерверк. Сердце билось так бешено, что казалось — оно сейчас вырвется наружу. Хотелось закричать, прыгнуть, разбить этот чёртов потолок. Но она держала себя в руках. Потому что правила есть правила. Она спокойно кивнула судьям, сделала последний шаг, грациозно покидая площадку. Но прежде чем скрыться за кулисами, Рене на миг замедлилась. Где-то на трибунах должны были сидеть её родители. Она позволила себе беглый взгляд в зал. Ряды зрителей, судьи, восторженные лица… но среди них не было ни матери, ни отца. Конечно, они ещё не объявили официальные результаты. Рене знала, что они придут позже — если придут. Это не было неожиданностью. И всё же где-то внутри мелькнуло лёгкое, почти незаметное разочарование. Но она моментально подавила его. Это не имело значения. Она победила. Она сделала это сама. Резко развернувшись, Рене ушла за кулисы, и сразу же на неё налетела команда. — Чёрт, Уокер, ты это видела?! — Кейтлин практически сбила её с ног, сжимая в объятиях. — Офигенно! — кто-то хлопнул её по плечу, сзади раздался взрыв восторженных голосов. Команда окружила её, кто-то тёр ей плечи, кто-то сжимал руку, кто-то уже снимал видео, вопя от восторга. Рене ловила их энергию, но в груди всё ещё горело собственное чувство победы. Это была её вершина. Её золото. — Отличная работа, — тренер Джексон подошёл ближе. Он не обнимал, не размахивал руками, но гордость в голосе читалась слишком явно. Он лишь твёрдо положил руку ей на плечо и чуть сжал. — Ты заслужила это. Рене снова захотелось улыбнуться, но она только кивнула. Потому что больше никому не нужно было ничего доказывать. Трибуны бурлили, вспышки камер били в глаза, но Рене уже не слышала и не видела ничего, кроме сцены перед собой. Судья поднял руку, привлекая внимание. — Первое место занимает… Зал задержал дыхание. — Рене Уокер! Аплодисменты взорвались, как грозовой разряд. Она выиграла. Рене вышла вперёд с поднятой головой, сохраняя идеально выверенную осанку. Судья повесил медаль ей на шею. Металл оказался холодным и тяжёлым, давящим на ключицы — вес её победы. Она позволила себе маленькую, сдержанную улыбку. На секунду её взгляд скользнул по трибунам. Родители стояли у самого края сцены. Не в толпе, не среди восторженных зрителей. Чуть в стороне. Отец — с неизменной серьёзностью, руки в карманах. Мать — с лёгкой улыбкой, которая могла быть чем угодно. Они даже не хлопали. Просто стояли, как будто это был очередной рядовой день. Рядом с тренером Джексоном, который смотрел на неё не просто как на спортсменку, а как на человека, который только что доказал, что он лучший. — Молодец, Рене, — сказал он, когда она спустилась с подиума. Мать и отец ничего не сказали. Отец только положил ей руку на плечо на одну секунду. Ровно одну. Этого хватило. В машине не было музыки, не было слов, даже дыхание казалось лишним. Рене сидела на заднем сиденье, медаль лежала у неё на коленях, пальцы лениво перебирали ленту. Обычно после соревнований она чувствовала усталость. Но не сегодня. Сегодня она чувствовала что-то другое. Не радость. Не опустошение. Просто… вес победы. За окном мелькали огни вечернего города, но машина двигалась по привычному маршруту — как всегда, как будто ничего не изменилось. Родители молчали. Ни одного слова за всю дорогу. Никакого «Ты молодец» или «Мы гордимся тобой». Просто тишина. Рене скользнула взглядом по их силуэтам. Мать, глядящая в окно. Отец, полностью сосредоточенный на дороге. Как будто и не было никакой победы. Она снова опустила глаза на медаль. Сжала её пальцами. Когда машина остановилась, родители молча вышли, и Рене сделала то же самое. Они вошли в дом, разошлись по привычным маршрутам — отец устроился в гостиной, мать ушла на кухню. Рене же замерла в коридоре, сжимая заветную награду в руках. Она улыбалась, совсем чуть-чуть, но искренне. — И к чему эта радость? — голос матери резанул по нервам. — Если бы Жаклин не сорвалась с брусьев, ты бы снова была второй. Рене медленно моргнула. — Но это нечестно. — Она сжала ленту в кулаке. — Я не сорвалась. Я выполнила всё идеально. — Идеально? — мать усмехнулась, повязывая фартук. — Тебя просто не с кем было сравнивать, вот и получила свои баллы. Рене на секунду застыла. — Но… — голос её сорвался, а потом вдруг стал громче, чем она хотела. — Не смей дерзить матери! — низкий, резкий голос отца оборвал её. — Мы на тебя столько денег угрохали, а ты даже постараться не можешь! Что-то внутри треснуло. Глаза защипало от непрошеных слёз. Рене резко развернулась и сорвалась вверх по лестнице. В комнате она захлопнула дверь и сползла по ней вниз. Всхлипы глушила руками, но это не помогало. — Ну что за девчонка, за что нам это наказание? — крик матери снизу ударил по ушам, как плеть. Внутри всё разорвало. Рене вскочила, хватанула стул и с размаху швырнула его в стену. Учебники, тетради, книги — всё полетело на пол. Стул врезался в стену, гулко ударившись об угол. Она металась по комнате, словно загнанное в клетку животное, сбивая с полок всё, что попадалось под руку. Когда силы её покинули, Рене плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Грудная клетка тяжело поднималась, дыхание было рваным, слёзы текли без остановки. На краю кровати угрожающе свесилась спортивная сумка. Она потянулась к ней, открыла замок, вытащила две коробки — одну побольше, другую совсем крошечную. В первой оказалась музыкальная шкатулка. Осторожно приоткрыв крышку, она увидела миниатюрную статуэтку гимнастки. Куколка с лентами грациозно вращалась вокруг своей оси под мелодию, которую Рене когда-то любила. Она осторожно отставила её в сторону и взяла вторую коробку. Внутри лежало серебряное кольцо, усыпанное камнями, что переливались на свету. Рене медленно надела его на палец. Подняла руку к потолку, разглядывая, как блестят грани. Фред. Шкатулка от команды, кольцо — от него. Рене глубоко вдохнула. — С днём рождения, Рене, — прошептала она. — Пятнадцать лет... ещё немного. Потом всё изменится.