граттаж

Чайник начинает вскипать примерно в тот момент, когда позади Содзе раздается тихий хлопок; в воздухе повисает неприятный резкий запах озона, но он даже не оборачивается, лишь перекидывает сигарету из одного уголка рта в другой. Все, что сейчас его интересует — сможет ли он заварить чай нужной кондиции, потому что он не делал этого несколько месяцев. Был небольшой перерыв на смерть, воскрешение, а потом длительный период восстановления. К счастью, теперь он может пить кипяток без боязни, что это сломает что-то в его и не без этого переломанном организме. Шаги позади не отвлекают его, но, когда чужая рука ложится на плечо и резко дергает назад, Содзе все же шипит. Ему не больно — все раны зажили, к счастью, просто неприятно, что отвлекают от дела. Перед ним во всей своем величии стоит Сиба Того. Он слишком огромен для такой тесной кухоньки; так еще и притаскивает с собой какого-то светловолосого подростка, которого Содзе узнает крайне смутно — кажется, о нем говорил Рокухира. Он любит трепаться об этом ребенке больше, чем нужно; неудивительно, потому что эти двое просто идеальные приятели друг для друга. Синхронизация, дополняющие друг друга противоположности, это все… Такому можно позавидовать, но Содзе наплевать. Он слушает Рокухиру не за этим. Пусть болтает, о чем душе угодно, лишь бы душенька радовалась. Когда он говорит сам, а не с пинка, то сразу преображается, становится другим. Содзе просто смотрит на Сибу, выжидающе. Тот склоняется над ним с явной угрозой во взгляде. — Ты знаешь, где Тихиро? Содзе смотрит на него несколько секунд. Моргает. — Че? — Ты последний, кто его видел. О-о-ох, это многое объясняет, как и наличие того пацана с Сибой, который нервно смотрит по сторонам, и, видя, что Содзе его разглядывает, нервно ему улыбается. Но Содзе нечего на это ответить. Он вынимает сигарету изо рта, вертит ее в пальцах, а затем сбивает пепел в стоящую рядом пустую кружку, которую он приспособил под пепельницу после того, как у нее скололась часть. Хорошая была кружка. Из тех подарочных, которые иногда продают в кофейных наборах. Выглядит просто, но стильно, потому стало жалко от нее избавляться. Порой так цепляешься к сломанным вещам, все из-за чертовой сентиментальности. Рокухира тянется к нему ровно по той же причине. Может, это жалость… Так уж получается, что Содзе выживает (хотя скорее ему позволяют это сделать в обмен на все свои знания), а потом они случайно встречаются. Он ожидает, что Рокухира его убьет. Хотя бы нападет. Но в их первую встречу Рокухира просто взглянул на него тем своим раздражающим взглядом, каким смотрел на девчонку — жалость, сочувствие, и Содзе стало тошно. Впрочем, они просто поговорили тогда, а потом Содзе в шутку — у него просто язык как помело — сказал: — Приходи еще. Поболтаем. И Тихиро согласился. Это так называемая «разрядка». Иногда тебе нужно поговорить с человеком, к которому ты испытываешь презрение, потому что к нему не станешь проявлять жалости, а следом за ней не будешь затемнять свой взгляд ненужными эмоциями. Рокухира не жалеет Содзе, но их короткий разговор убивает в нем самую яркую ненависть, потому они просто начинают все заново, будто незнакомцы. Как будто знакомятся, а потом фальшиво удивляются: ах, ты, стало быть, сын Рокухиры Кунисигэ? Я его фанат. Расскажешь что-нибудь про него? Когда Рокухира говорит, его приятно слушать. У него спокойный тихий голос с хрипотцой. Он никогда не становится слишком громким или быстрым. Слушатель из него тоже хороший. Дни, когда Рокухира слушает или говорит, чередуются. Если ему нужно выговориться, он рассказывает о чем-то, иногда совсем об отвлеченном. Никогда — о своей проблеме. Но если на душе ему совсем паршиво, то просто слушает. Неприятно, когда тебя так используют, но Содзе все равно. В бизнес ему дороги назад нет (даром что торговля оружием — дело, контролируемое правительством, потому отомстить никто не пытается), а другие идеи, чем заниматься, кажутся скучными. Так и проживает дни втихую, затаившись, словно мышь. А с Рокухирой немного повеселее. Он и правда приходил сегодня; пару часов назад. Сегодня было молчаливое настроение, потому болтал Содзе, в основном вспоминая всякую чушь со старта карьеры. Там есть, о чем поностальгировать. Рокухира почти ни слова не сказал; кроме приветствия он лишь один раз переспросил что-то, но все остальное время наблюдал за Содзе, чуть сощурив глаза, отчего напоминал кошку. Говорят, кошки сами выбирают себе хозяев. Но и люди не могут существовать без кошек. Когда-то давно они приручили кошек, но на самом деле это кошки приручили людей. Жизнь без Рокухиры теперь будет такой скучной. Чайник позади закипает, и Содзе смотрит туда. Потом — обратно на Сибу. Понятно, почему тот так бесцеремонно ворвался. — Он не сказал, куда поедет. Просто ушел, — Содзе заливает листья. В кухне начинает пахнуть мятой и имбирем. — На звонки не отвечает? Сиба все еще не доверяет ему, но гнев понемногу стихает. — Телефон выключен. — И ты сразу побежал его искать? — это вызывает смешок. Содзе присматривается к листьям. Главное не передержать, иначе чай станет слишком горьким. — Рокухира взрослый мальчик. Нагуляется и придет. Куда он денется-то? — Что бы твоя рожа еще понимала! — Ну вообще-то… — Содзе не успевает договорить, потому что Сиба с хлопком исчезает из квартиры, оставляя его наедине с чайником и мальчишкой Сазанами, который явно воспринимает такой побег как предательство. Они смотрят друг на друга. Становится неловко. — Э, ну я без понятия, хочешь чайку выпить? Мальчишка косится в сторону. Затем — на Содзе. — Ну давай. Сиба Того с самого начала его невзлюбил; оно и неудивительно, потому что сначала Содзе ранил Рокухиру, а потом и вовсе отрезал ему руку. И это не говоря о бессмертной соплячке, да-да, вечная проблема и для самого Рокухиры… Он же блюститель морали, весь из себя правильный мальчик, хотя столько людей убил, что не перечислить. Содзе все равно на эти недовольства, если честно. Но Сазанами Хакури — так его зовут — знаком с Содзе лишь косвенно. Так уж получилось, что он этого пацана чуть не убил. Случайно, в тот самый первый бой с Рокухирой. Сначала он так и называет его — Сазанами — но тот вдруг неловко улыбается. — Давай без этого. А то у меня с семейкой проблемы. — Я и забыл, что ты замочил своего батю. Они сидят за столом. Пьют чай. Сиба Того рыщет в поисках Рокухиры, и, наверное, предполагалось, что Хакури тоже должен начать поиски, но никто из них не видит в этом смысла. Он не дурак, сам вернется. Хотя такое беспокойство Содзе неимоверно забавляет. Он берет пиалу пальцами, отпивает немного, а сам смотрит на то, как на свою в задумчивости смотрит Хакури. — Чай остынет. — Ага, — Хакури словно по команде осушает пиалу. Затем смотрит на него, и отчего-то в этот момент теряет облик милого щенка, каким выглядел до этого. — Ты не угрожал Тихиро? Содзе начинает смеяться. Вот она, кровь Сазанами. Он такой же жадный, как и его папаша. Все они, Сазанами, такие… — Ты думаешь, он скрывается, потому что я его напугал? — Не знаю, — холодно замечает Хакури. — Но ты — его враг. Я встретил Тихиро, когда он был еще без руки. И все из-за тебя. — Ой, пипец, ну ты и подсосок. Не ссы, парень, — Содзе ухмыляется, указывая на него пальцем. — Во-первых, у меня нет нужды этого делать. Во-вторых, Рокухира меня нахрен пошлет, даже если я ему всерьез начну чем-то эдаким угрожать. Хотя мне по факту нечем. Он сюда проветриться приходит. Агрессия отступает. Хакури склоняет голову набок, удивленно смотря на него. — В каком смысле? — Ну, потому что мы — бывшие враги. Некоторое время Хакури молчит, будто не понимая, но не решаясь сказать. Он принимает еще одну пиалу чая, отпивает теперь из нее постепенно, но в конце будто находит тот самый искомый ответ и удивленно смотрит на Содзе, совсем уже без злости. — Он не хочет нас беспокоить? — Ага. А на мои чувства ему поебать, потому он сюда и приходит, — Содзе прикладывает руку к сердцу и переигрывающе вдыхает. — Кто бы мог поверить, да? Но так оно обычно и бывает. Рокухира не хочет обременять вас своими проблемами, и все скрывает, скрывает… Когда-нибудь его это доломает, но он вряд ли это осознает. Но ему нужно выплакаться, вот он и приходит сюда, потому что знает, что я не стану обещать ему счастливого конца. Иногда хочется вкусить этой жестокой реальности, где нет грез. — Ты не веришь? В счастливый конец? Содзе достает из пачки одну сигарету. Новую. Смотрит на нее пару секунд, а затем указывает ею на Хакури. — Не. Я ни в что уже не верю. Ему нет нужды носиться по всему городу в бессмысленных поисках, как Сибе; на самом деле Содзе прекрасно знает, где сейчас находится Рокухира. Если бы Сиба не убежал, как идиот, то узнал бы. Рокухира упомянул это место лишь однажды в своем странном настроении, когда и говорил, и слушал, и отчего-то оно запомнилось. Может, потому что слышать о таком было странно, но в то же время это место идеально подходит Рокухире — такое же безнадежно застрявшее в одном месте и времени, пока мимо проносятся жизни других. Он говорит Хакури остаться в квартире и не тратить время на поиски, потому что этот разговор завершится предсказуемо. Рокухира вернется. Он всегда возвращается, потому что он цепная собака, сидящая на цепи, которой является его долг. Когда-нибудь эта удавка на шее окончательно его придушит, но это добровольный выбор Рокухиры. Если уж он желает столь экстравагантного суицида, то кто такой Содзе, чтобы его останавливать? Они, в конце концов, не друзья. Неторопливо он идет по улице, пока до него не доносится гул идущего мимо поезда; поднимается на мост, останавливается на нем, смотря вниз, где на станции стоит электричка, а мимо по путям медленно ползет товарный состав. Где-то гудит скоростной поезд. Содзе опускает руку в карман, шарит там минуту, пока не достает пачку и зажигалку в ней; закуривает. Ему начинает надоедать этот дешевый бренд, но все остальное так дорого… Он затягивается, а потом спускается на станцию по лестнице, к одной из множества лавок для ожидающих пассажиров. Сейчас перрон пуст (почти) — лишь один человек сидит тут, наблюдая за проносящимися мимо поездами, что оставляют после себя яркий желтый след. Содзе лениво подходит, а потом садится сбоку, не вынимая руку из кармана. Он выдыхает в воздух дым, когда слышит рядом тихий голос: — Ты быстро нашел меня. Рокухира даже не смотрит в его сторону. Он сидит, облокотившись спиной, смотрит на проезжающие мимо поезда. Взгляд у Рокухиры апатичный, еще больше, чем обычно. Он даже не пытается сделать что-то, просто сидит, склонив голову набок, будто больше нет сил держать ее прямо. Содзе глядит на него, а потом — снова на железную дорогу. Он вынимает сигарету изо рта и стряхивает пепел на землю. — Я и не искал. Ты сам мне сказал. — Да. Точно, — пауза. — Значит, ты меня слушаешь. — Мне нравится тебя слушать. В уголке рта Рокухиры мелькает улыбка, совсем крошечная. — Хочется побыть одному? — Да. — Надо помолчать? Юноша задумывается. — Не надо. — Точно? — Мне тоже нравится тебя слушать. Вот же льстец. Содзе фыркает, настолько ему смешно. Потом он смотрит вперед. Перед ними останавливается электричка; люди медленно выползают из брюха стального червя и уходят прочь, и вся эта жизнь утекает мимо них, пока они оба сидят на этой невзрачной лавке на мелкой станции черти где. Сверху падают хлопья снега. На Тихиро, всем черном, словно ночь, их особенно видно. Его взгляд расфокусирован, и Содзе, некоторое время смотря на него, отворачивается к электричке. Наблюдает за тем, как та закрывает двери и уходит прочь. — Твои приятели нагрянули ко мне в квартиру. Я думал, твой Сиба всю душу из меня вытрясет, — он видит, что Тихиро немного косит глазами в его сторону. — А он побежал тебя искать. Пришлось твоего приятеля оставить у себя, чтобы зазря не носился по морозу. Блондинчик, как его… Хакури, да? Он так за тебя беспокоится. Сразу видно, что они с Сибой душа в душу живут, потому что стоило тому сбежать, как в глотку чуть не вцепился уже он. Содзе тянет руку и хватает Рокухиру за ладонь. Холодная. Он сплетает их пальцы, а потом шепчет: — Ты че, совсем сдурел? Отморозить пальцы захотел? Ну и ну… Уж после того, как я тебе руку отрезал, ты должен беречь их пуще зеницы ока! — Может быть. — Не можетбытькай мне тут! Я говорю серьезно, — потом он съезжает по спинке лавки ниже, чувствуя, как затекает спина. — Че бы тебе еще такое рассказать… У меня сейчас жизнь довольно скучная. Спасибо тебе, ага. Но сегодня… гм… Я приготовил на обед макароны. — Вау. — Отвали, ок? Я никогда не готовил себе сам. Я всегда жил на еде на вынос! Какая же охрененная была пора. А теперь, блин, приходится стоять и пыжиться, засекать время… Такая морока. Ненавижу! — он откидывает голову назад, вздыхая. — Как ты вообще находишь в этом хоть какое-то удовольствие? Это же такая скука. Я бы убил за то, чтобы опять покупать себе день какого-нибудь вареного краба или креветок. Жить, типа, сечешь? По-королевски. Боже, никогда бы не подумал, что буду скучать по такому… Суть разговора сейчас проста. Надо просто говорить. О всякой чуши, повседневности, о чем-то обычном. Это помогает расслабиться, в каком-то смысле. Хорошо, когда в жизни ничего не случается. Хорошо, когда не о чем думать. Содзе, наверное, в этом смысле повезло. Он был злодеем, получил свое наказание, но не умер, и теперь вынужден доживать свое время обычным человеком без каких-либо возможностей вернуться к этой адреналиновой ломке вновь. Простой человек. Тихиро вот так не может. Он умер, казалось бы, иди и живи нормальной жизнью, но он все не умеет… Идиот. Что с него взять? Содзе и сам не самая яркая лампочка в холодильнике. Содзе выплевывает сигарету на землю. Разжимать руку Рокухиры не хочется. — Тебе стоит быть откровенней со своими друзьями, — замечает он. Тихиро просто пожимает плечами. — Я знаю, как бесят эти нотации, типа, ой, ну как же так, ты всегда должен делиться со своими приятелями… Но это не потому, что они беспокоятся. Они свое беспокойство могут засунуть в жопу. Просто это навредит скорее тебе. Ты всегда куда-то бежишь… удерживаешь все в себе… Помнишь? Как наша вторая встреча. Ты едва стоял на ногах. А все потому что опять решил поиграть в одиночку. Тебе стоило тогда свалить с Сибой и девчонкой и выждать время, чтобы не драться полумертвым. Но разве ты подумал? Хотя, признаться, мы оба как говно тогда себя чувствовали… но… э… Я забыл, куда вел свою охрененную речь. Рокухира издает тихий смешок. — Про эскапизм. — Ах да! У тебя дурацкие механизмы… э… как эта херня называется… короче, ты прячешь голову в песок. Это очень мило, но когда-нибудь ты реально чокнешься. Как твой Самура. И это закончится плохо… Я много таких видел. Работал с ними. Бывшие ветераны, это все… И часть либо чокнулась и устроила разнос, из-за которого у меня потом были проблемы, либо вздернулась. Но на них мне было наплевать. Я их не знал. А ты? Я не хочу, чтобы ты умирал. — Почему? Рокухира откидывает голову на плечо полностью и смотрит на него устало. Содзе глядит в ответ. Вздыхает. — Разве это не очевидно? — Не для меня. — Мне нравится твое общество. — Даже после того как я убил тебя? — Я не люблю повторяться, — резко замечает он. — И мне плевать на прошлое. Мне нравится Рокухира Тихиро, который готов придушить меня за идиотскую шуточку в свою сторону. — Но не Рокухира Тихиро, который чувствует себя как дерьмо, да? Он невесело усмехается. Ну вот опять. — Рокухира Тихиро, у которого настроение в говно, ничем не отличается от Рокухиры Тихиро, который хочет воткнуть мне вилку в глаз за мои кулинарные преступления. Ты — это ты. Не кто-то другой. Все в порядке… если ты так себя чувствуешь. Ты уж извини, конечно, что я херово тебя тут убеждаю, я просто слегка к этому не привык. Но я не думаю, что это плохо. У всех бывают такие моменты. Даже у меня! Просто я выплескиваю фрустрацию иначе. Но я и привык так делать с юности, а ты вроде бы мальчик спокойный… Если тебе нужно выговориться, ты можешь пожаловаться мне. Я просто над тобой посмеюсь. Не стану убеждать тебя в обратном. Этого ты боишься, да? Что люди начнут говорить тебе, мол, все в порядке. Ты такого не заслужил. Будь добрее к себе. — Наверное… Его пальцы вцепляются в ладонь Содзе крепче. — Я просто думаю… не о пути даже, но о смысле… как это видят другие… И для нормальных людей я — просто мусор. Они ненавидят меня просто за факт существования. А я ведь просто стараюсь ради благой цели. Но они все равно не поймут. — Мнение других людей сильно переоценено. — Но как я могу его игнорировать? — Если тебя оно так волнует, то думай только о моем мнении. Мне плевать, что ты делаешь. Плевать, злодей ты или нет. Потому что я знаю истину — что это не так. Что ты дурак, конечно… но добрый дурак, который рискует собой каждый раз, получает столько ран — и ради чего? Кучки неблагодарных людей? Но я не стану тебя переубеждать… потому что мне это не интересно. Это твой выбор. Но ты должен знать, что я всегда тебя поддержу. Даже после того, что случилось в октябре. У тебя все равно больше поводов меня ненавидеть. Но ты же меня терпишь. Попробуй использовать этот трюк на себе. Я знаю, это тяжело. Но рядом с тобой все равно останутся две твои бешеные собаки и такой чудесный милый друг, как я. Ну, или не друг, а бывший враг… Опять же, это просто слова. А? Он молчит немного. Нет, все же, подбадривать — это вообще не его. В иной ситуации Содзе бы просто рассмеялся, да ушел бы. Кого это вообще волнует? Он со своим дерьмом всегда справлялся самостоятельно. Не то, что нытье — признак слабости, просто ему не нравится, когда капают на мозги. Но Рокухира — это тепличный цветочек, мать его за ногу, ты как не пытайся, но все равно не перепрыгнешь сразу от образа обычного человека до того, кем эта самая неблагодарная публика видит его сейчас. Несправедливо, конечно. Правительство — суки, обыватели — слепошары, распускатели слухов — гниды. Так и живут. Иногда надо ориентироваться на то, что думают о тебе враги. Это полезно. Не про плохие черты, а про хорошие. Вот, например, Юра. Тот еще ублюдок. Содзе бы сплясал на его могиле за то, что тот так ловко его поимел. Но он все равно говорит Рокухире (это он знает с рассказов самого Рокухиры) — ты еще зелен. Потому что он сопляк, но не грозный убийца. Не только про навыки. Навыки зависят от менталочки. Ну и что там еще было… Самура, например. Прибил его, но не фатально… как бы эта херня не работала. Или старик Сазанами. Господи, почему Содзе знает о Рокухире так много… Это уже странно. Хотя, наверное, у него просто такая связь с этой семейкой. На каком-то ином уровне. — Так что ты погрусти, конечно, но потом приходи ко мне. Иначе кто будет меня развлекать своей моралистской чушью? Да и твой приятель будет скучать. А я совсем не хочу, чтобы он случайно вгрызся в мою нежную шейку своими остренькими зубками. — Тебе не нравится Хакури? — Обожаю его. Никогда не видел такого резкого переключения с образа милого щеночка на дикую псину. (это правда) В ответ Рокухира вздыхает, тихонько, будто всхлипывая, но потом снова отворачивается к проезжающим мимо поездам. Глаза его сухи. Боже, думает Содзе, мы сейчас словно в этих дешевых фильмах про романтику и подростков, какой отстой. Но он ничего не говорит, потому что иногда полезно побыть героем этих сраных дешевых романтичных фильмов, ведь даже они были зачем-то сняты. Рокухира — да, он из таких. Не герой задорного слешера, а из какой-нибудь глубокомысленной киноленты про смысл жизни, только вот втянули его в кино, под которое он не подходит. Вот и получается парадокс. — Если уж самый говяный человек на свете сказал тебе, мол, ой, да ты лапочка, поверь — ты и правда лапочка. — Я знаю. — Что ты лапочка?! — оживляется Содзе и фыркает, когда Рокухира царапает его кожу ногтями. — Что ты говоришь осмысленную вещь. Но я все равно не могу ее принять. — Города не сразу строились. Нормально желать награды за свою добродетель, херово — получать хуем по роже. Если тебя так заботит та сцена в театре, то вспомни аукцион. Сколько людей тебе благодарно было!.. Ты же сам говорил, что тебя поблагодарил какой-то пацан. А театр… ну, там была подстава, разве нет? И все равно никто не умер. — Уруха. — Уруха, бля, это не театр! И не ты его убил! Все, достал, — Содзе тихонько стонет. — Моя норма добрых слов на сегодня закончилась, дальше я буду поливать тебя только говном! Понял?! Рокухира смотрит ему в глаза, щуря их, в его взгляде не читается раздражения или обиды — вообще ничего не читается, один из этих загадочных моментов, когда Содзе не может понять, что у него на уме. Но потом, не давая понять большего, он тихо произносит: — Спасибо. И все раздражение мигом исчезает. — Да что уж там… Нет, правда, он больше не сможет подбадривать. Закончилась допустимая норма хорошего поведения. Он говнюк! Ему нравится потешаться и вести себя гадко, а не распускать нюни! Вот что Рокухира делает с человеком! Любой, черт возьми, Рокухира! Да уж… Как там говорят? Любовь зла. Хотя «любовь» ли это… Тот еще вопрос. Но что-то такое есть. Но у Содзе — свои тараканы в голове, не стоит делиться с ними с Рокухирой. У него и своих проблем достаточно. А вот Сиба Того наверняка в курсе. — Тихиро-о-о!.. С моста доносится окрик, и они вдвоем поднимают головы, туда, где по лестнице, едва не соскальзывая с обледеневших ступенек, несется Сазанами Хакури. Значит, решил не ждать. Проследил? Или тоже слышал этот рассказ про станцию? Содзе разжимает пальцы; Рокухира тут же освобождает ладонь и встает с лавки, идя навстречу другу, а тот, видя реакцию, улыбается и ускоряется. Достигнув цели, он набрасывается на Рокухиру с объятием, и тот смущается, кротко улыбаясь. Хакури торопливо стягивает с себя шарф, натягивая его на Рокухиру. — Ну и ну! Решил превратиться в сосульку?! А мы тебя искали! — Прости, Хакури. Тот просто фыркает, а потом дергает край шарфа вниз, вынуждая Рокухиру подступить ближе. Вторые объятия выходят еще нелепей, но длятся дольше. Слишком тесно. Слишком интимно для такого человека, как Рокухира, который держит границы, и для которого коснуться руки — уже далеко за нормой допустимого. В какой-то момент Хакури медленно переводит взгляд на Содзе, и его лицо теряет улыбку. Так, так, так. — Ой. — Фу-у-у, развели тут телячьи нежности, — он фыркает и тянется в карман за новой сигаретой. — Всегда ненавидел ромкомы, а вы будто оттуда и вылезли. Поцелуйтесь что ли, птенчики. Лицо Тихиро стремительно краснеет, но он молчит; Хакури меняет цвета тоже, но вот у него все ровно наоборот — его сразу тянет поговорить. — Че-е-е?! О чем ты?! — Да так. И вообще, достали вы меня. Я из-за вас жопу отморозил, — он неторопливо направляется обратно к лестнице со станции. Затем лениво машет рукой на прощание. — Рокухира! Позвони своему Сибе! Я не хочу, чтобы он опять ко мне ворвался! Все же они люди разных измерений. Добродетели и полного принятия себя злодеем. Это нормально. Рокухире следует найти друзей себе по уровню, а не якшаться с бывшими преступниками. Больно он для этого чистенький. Обидно или нет… какая разница? Это не убьет их разговоры в будущем, потому что ничто не делается сразу. Рокухира все еще будет приходить для разговоров или чтобы слушать, и Содзе будет ему потакать, потому что ему нравится это делать. Ну а сейчас… пусть веселятся, птенчики. Не оборачиваясь, он медленно идет к ступенькам.