Баллада о Хере Моржовом

Ламберт готов был выть, как раненый волк на луну. Он только что получил оплату за кикимору, сытно пообедал, запив бесплатно налитым элем, и все это время благодарные кметы вокруг на все лады распевали треклятую балладу о его, Ламберта, победе над морским чудовищем. Несчастные нервы ведьмака натянулись как струны ебаной лютни. И ведь не рявкнешь даже на этих деревенщин, чтобы заткнулись. Они ж и правда с благодарностью, даже оплату отвесили полную. Они же ж блять не знают, о чем эта баллада на самом деле. А если дать волю раздражению и вызвериться, то только самому же потом хуже будет. Репутация урода, рычащего на простых крестьян, точно бы не облегчила Ламберту и без того непростую ведьмачью жизнь. Так что приходилось терпеть, непривычно сдерживая свою паскудную натуру и мысленно проклиная Геральта. Если бы Ламберт знал, если бы он только знал... Да он бы в тот вечер к картам и не прикоснулся, если бы знал, чем ему это аукнется. История эта замешалась еще в середине зимы. Каэр Морхен, как и всегда, был весьма прохладен несмотря на все попытки протопить старую крепость хотя бы в обитаемых помещениях, а потому ведьмаки спасались от мороза проверенным средством - выпивкой. Делать под вечер было откровенно нечего, а развлекаться как-то надо, так что откровенно некультурные возлияния быстро переросли в возлияния под партейку в гвинт. Эскель, проигравшись и получив за это неприглядную обязанность выскребать нужник вне очереди, мудро отодвинулся куда-то поближе к огню, и лишь наблюдал, как его собратья продолжают нещадно резаться в карты. Если говорить точнее, то Ламберт беззастенчиво мошенничал, со скуки надеясь вывести Геральта на хорошую перепалку. Старый добрый братский мордобой всегда грел душу и был неплохим развлечением. К счастью Ламберта, обычно благоразумный Белый Волк отличался прямо-таки патологической тягой к игре, и все свое благоразумие нещадно терял, стоило картам попасть к нему в руки. Плескавшийся в крови спирт же и вовсе отключал в Геральте способность вовремя остановиться, и толкал на все новые попытки отыграться. Пока что безуспешные, потому что по вине все той же огненной воды обычно прозорливый ведьмак все никак не мог подловить брата на шулерстве. Играли на что придется. Сначала на дежурства бытовые, а когда Геральт своим фееричным проигрышем обеспечил Ламберту на целую неделю освобождение от обязанностей по готовке, уборке и прочим очень нужным но не особо приятным делам, перешли на ставки более идиотские. Трижды заставив Геральта стоять на столе и орать петухом, Ламберт гадливо подумывал, не пустить ли товарища дальше пробежаться по двору в чем мать родила, но душа все еще требовала дружеской потасовки, а значит надо было что-то более унизительное. Младший ведьмак задумчиво оглянулся на упорно делающего вид, что он не ржет в кружку, Эскеля. Выходило откровенно плохо, актер из него был откровенно никудышный. То ли дело Геральт, явно от своего барда нахватался, вон как правдоподобно кукарекал. С чувством, с выражением, атристично. Ламберт подумал ещё, почесал затылок, и нашел вариант, который неминуемо должен был заставить беловолосого замахать кулаками, ну или хотя бы расчехлить запасы бранных выражений. Дальше играли на поджопники. Играли долго, в попытках отыгрыша Геральт нещадно проваливался и раз за разом удваивал сам себе наказание, постоянно шипя что ну вот сейчас карта точно пойдет. В итоге Ламберт сам решил что хватит, и следующие полчаса от души отвешивал брату пинков под зад, слушая как тот матерится под нос. Ну же, давай, еще чуть-чуть и цель будет достигнута! - Я знаю, что ты делаешь, Ламберт, - Геральт с недовольным видом отряхнул штаны, но посыпать младшего оскорблениями не спешил, - И я не доставлю тебе это удовольствия. Но знай, ты расплатишься. Я тебе за это отомщу, и моя месть будет страшна. Недовольный тем, что до перепалки так и не дошло, Ламберт лишь отмахнулся. Ага, как же, знаем эту месть. Башкой в снег макнет, эка невидаль. Но Ламберт ошибался. Геральт не только не макнул его в снег на следующий день, но и вовсе никак не подавал вида, что пьяное унижение ниже поясницы его как-то задело. А дальше как-то забылось, и об обещанной мести Ламберт не вспоминал аж до середины весны. Вспомнил крайне внезапно, сидя в таверне и хмуро потягивая паршивую выпивку, больше подходящую на ослиную мочу чем на пиво. День был крайне хреновый, за окном лило как из ведра, а продрогший и насквозь мокрый ведьмак печально подсчитывал в уме, сколько монет у него ещё осталось, и в какую из частей снаряжения стоит вложиться в первую очередь. Так уж вышло, что какие-то ингредиенты для эликсиров порой можно достать только за деньги, а оружие и лошадь требуют ухода. И без любого из этих элементов можно остаться в крайне паршивом положении. Без снадобий порой заказ просто не осилить, без оружия в нормальном состоянии тоже. Да и без коня будет хреново, тащить на своей спине все необходимые для ведьмачьей жизни принадлежности как-то не улыбалось. Ответа на вопрос, куда сейчас будет разумнее потратить остатки денег, на дне кружки конечно же не нашлось. Горестно вздохнув и подумав уже о том, как долго придётся выживать охотой и собирательством, Ламберт тоскливо прислушался к завываниям местного барда, терзавшего струны своей хилой лютни. Не то чтобы ужасно, но и не то чтобы прям хорошо. Ну да ничего, все лучше тишины. С музыкой, как говорится, и помирать веселее. - Дамы и господа, я вижу, что среди нас сегодня милсдарь ведьмак! Позвольте же в честь этого... - Ламберт скрипнул зубами и приготовился слушать очередное отвратное переложение чеканной монеты. По каким-то причинам нормально исполнить опостылевшую балладу получалось только у её непосредственного автора, у остальных же всегда было как-то не так. Чеканная монета откровенно бесила тем, как застревала в голове, и как ее запивали чуть ли не в каждом уголке, но по правде, слышать её всё равно было по-своему приятно. Во-первых, призыв платить ведьмакам. Во-вторых, напоминание что хоть у кого-то из них есть друг, хоть и пестрый рифмоплет, который по-своему приглядит. А значит шансов зимой снова увидеть брата как-то побольше. Повезло же Геральту, черт бы его побрал. Мелителе в кои-то веки сжалилась хоть над одним из них, и послала седому придурку самое настоящее благословение. В форме такого же придурка, конечно, только вычурно одетого и непрерывно болтающего. И всё же, с их ведьмачьей жизнью иметь кого-то, кто по собственной воле будет рядом, это на самом деле охренеть как много. Лютик же вообще либо сумасшедший, либо святой, ибо терпеть столько лет кривую рожу Геральта, таскаться с ним по лесам и болотам, да и ещё и шкуру ему латать в меру возможностей, это ж сколько сил и выдержки надо. Так ведь везучий курвин сын что-то там ещё упоминал про бадью и ромашку... Однако Ламберт ошибся. Местный бард затянул вовсе не монету, и даже не одну из кучи лютиковых баллад о Белом Волке, а что-то совсем незнакомое. Что-то, где с первых же строчек упоминалось имя Ламберта. Ведьмак аж распрямился и прислушался. Исполнение, конечно, так себе, но текст был хорош. Какой-то бред, правда, о битве с морским чудищем, коего на самом деле никогда не было, но бред хвалебный и написан красиво. Но почему написан? Тут и гадать не надо, что сочинение Лютика, других придурков-менестрелей, сочиняющих о ведьмаках, на всем Континенте не имелось. Только чего это вдруг геральтов виршеплет сменил шарманку и стал сочинять о ком-то кроме своей хмыкающей музы на верной Плотве? Поссорились что ли, и бард таким образом бойкотирует? Если Геральт проебался и до такой степени обидел своего певуна, то Ламберт с него лично три шкуры сдерет. Да и Эскель поможет. Ибо известно, как брат-идиот склонен вести себя с людьми, к которым чувствует привязанность, а так вести себя с друзьями нельзя. Тем более с теми, которых пару раз приводил в Каэр Морхен зимовать. Оказалось, что Ламберт ошибся и здесь. Как только баллада дошла до припева, ведьмак резко всё осознал, да так будто его ледяной водой окатили. Вопреки общественному мнению, ведьмаки - люди образованные, причем очень хорошо. Такова уж суть вещей, одним маханием меча на нечисть не поохотишься. Их ремесло требует обширного набора знаний, чтобы снимать проклятия, определять видовую принадлежность очередного страховидла, определять яды, и много чего ещё. Хороший ведьмак знает очень много, и в это много входят языки, в особенности Старшая Речь. И вот, слушая припев баллады про силу, коей нет равных в прибрежных водах, Ламберт краем сознания понял что если переводить все эти хвалебные строки на эльфийский одним конкретным образом, прилагая контекстное мышление и зная некоторые детали, о которых кроме очень узкого круга людей знать не мог, то тогда... Тогда красивая поэзия, восхваляющая силу и ловкость Ламберта превращается в паскудный пасквиль про моржовый хер и его причудливые изыскания в поисках способов удовлетворить самого себя позабористее. Вот ведь! В голове всплыли обещания Геральта о страшной мести. О курва, Ламберт был впечатлен, хоть его и трясло от возмущения. Сраный Геральт сдержал обещание и отомстил действительно изощренно. Руками своего ручного менестреля, подумать только! Небось даже не пожалел, заплатил виршеплету за работу, и жаба не задушила. Хотя, зная Лютика, тот мог написать сей опус и задарма, из природной вредности. И раз даже в такой тухлой глуши какой-то чахлый бард с чахлой лютней исполняет сие непотребство, значит баллада уже разошлась по всему белому свету. Значит в каждой корчме уже распевают про Ламберта, хера моржового, и его извращенские методы рукоблудия. Причем распевают так, что никому никогда и в голову не придет истинное значение, ведь для правильного перевода на эльфийский надо знать вполне конкретный контекст, который Ламберт, разумеется, никому раскрывать не собирается. А значит и не может требовать заткнуться, ведь это вызовет подозрения. Будет выглядеть неблагодарным уродом, проявляющим несправедливо нападающим на расхваливающих его бардов. Воистину ужасная месть. Мелителе, как же над ним будет ржать Эскель, когда - не если, а именно когда - услышит. А Айден... Койон... Да он же теперь будет для них всеобщим посмешищем, ему это при встрече будут припоминать при любой возможности. Все, решено, Ламбер вырвет Лютику его бладский язык как только увидит этого напыщенного павлина. И никакой Геральт не спасёт от справедливой кары. Дальше было только хуже. Сраная баллада преследовала Ламберта. Куда бы он ни сунулся, даже самые последние кметы запевали про бой с морским чудовищем. Деваться от этого было некуда. И, что ещё паскуднее, треклятая баллада заставляла народ платить охотнее, и порой приносила Ламберту то бесплатную еду, то скидку на ночлег. И бесконечно раздражала, вызывая желание лезть на стены от бессилия, лишь бы только не слышать. К середине лета так и вовсе его практически перестали называть по имени, величая Сильнейшим в Прибрежных Водах. Ламберт бесился, ведь как бы он ни рычал, требуя звать просто Ламбертом, его все равно упорно называли только так, принимая его возмущение то ли за скромность, то ли за ведьмачью неблагодарность. И не скажешь же никому, что они, сами того не зная, по сути говорят "милсдарь Хер Моржовый". Дела шли в гору, и к концу сезона у Ламберта было накоплено чуть больше, чем он привык. Да он вообще к накоплениям не привык, если честно, такова уж ведьмачья доля. Но баллада действительно способствовала доходу. Поднимаясь в горы, Ламберт только и мог думать, как же он отделает Геральта за такой "подарок", будет бить, пока беловолосая гнида кровью не подавится. А Лютика, если тот посмеет этой зимой в Каэр Морхен заявиться, попросту впечатает в стену Аардом. Много раз. Столько раз, сколько за этот сезон шлюхи в борделях стонали под Ламбертом его новое хвалебное прозвище. Трахаться, когда тебя называют моржовым хером, удовольствия как-то не доставляло. Добравшись, наконец, до родных стен, Ламберт уж было подумал что все не так уж и плохо. Эскель встретил его как обычно, ни намеком не показывая что слышал балладу. Неужели судьба смилостивилась, и это только за ним курвина песенка таскалась по Континенту, и миновала остальных? Если так, то... Какое облегчение. И Геральта ещё нет, тот бы точно не упустил возможности припомнить. Даже настроение как-то поднялось. Целых два дня Ламберт жил спокойно и даже поостыл, но это оказалось ловушкой. Эскель попросту выжидал, когда младший собрат расслабится, чтобы улучить подходящий момент. Как настоящий старший брат, ведьмак со шрамами на лице дал ложное ощущение безопасности, чтобы сразить наповал внезапно. А потому, когда Эскель поднял кружку и с самым паскудным выражением лица, на какое был только способен, произнес "ну, за Сильнейшего в Прибрежных Водах", Ламберт, не сдерживаемый более рамками общественного мнения, влияющего на его качество жизни и кошель, обречённо заорал.