Врачебная тайна

Введение

«Повествование будет идти от лица главного героя. Все события выдуманы, и являются творческим порывом автора. Все совпадения случайны.»

Франция, Дижон, 15 марта, 2025 год.

Сидя у себя дома, в уютной однушке с видом на парк, где периодически проскакивают силуэты вечно спешащих людей, будто бы муравьи, бегущие по своим делам, чтобы донести веточку и достроить фундамент своего огромного муравейника, Эдвард сидел в тишине, наслаждаясь механическими звуками дома, и приятным звуком шуршащих страниц в книге, которую тот читал. Отведя взгляд от книги, Эдвард посмотрел в окно. «Видимо, скоро будет дождь», упомянул про себя Эдвард, и выдохнул. Эдвард был одним из тех самых меланхоличных людей, который брал от свободной минуты всё что было возможно. Грустный человек с «особенностями», который всегда притягивал взгляд прохожих и зевак. Чёрные как смоль волосы, худощавое телосложение, голубые глаза, вороний нос с горбинкой ближе к переносице, впалые щеки, скудный гардероб из пары футболок, трёх рубашек, домашних и офисных штанов, три пары ботинок, кроссовки и шляпа от солнца, в наше время таким ты никого не удивишь, и не удивил бы, если бы не одно «но». Мужчина почесал рукой, на которой можно было бы читать венозную карту, за ухом, и слегка провёл пальцем, с заострённым ногтем, по всей длине уха. Длинные эльфийские уши, которые шли дальше макушки, и были где-то около 15 сантиметров в высоту, после чего опустил меланхоличный взгляд на хвост, что равномерно покачивался из стороны в сторону, вздымая пыль большой чёрной кисточкой на конце. Как сказал бы его старый «друг» - Эдвард был «особенным». Не таким как все. Не сказать что мужчину сильно тревожило это, он уже давно принял факт того, что он отличается от других людей. Даже если только внешностью. Томно вздохнув и на мгновение прикрыв глаза, он вновь выглянул в окно. Он не был из тех, кто проводит время за просмотром бесконечных бессмысленных сериалов, длящиеся более 15 сезонов, или постоянного негатива в новостях. Он уже натерпелся этого за свою жизнь, всё-таки возраст в несколько сотен лет за спиной это не маленькая цифра, и если бы он хотел, он мог бы пойти работать историком, или же быть лингвистом мирового уровня. Так говорили другие, они видели в Эдварде потенциал мирового масштаба, диковинку, которая живёт среди людей, но ни разу никто не спросил, чего хочет он. А ведь у него были свои мечты и желания. Например спокойная жизнь со стабильным заработком, и в милой маленькой семье ему была приятнее, чем популярность и мировое признание. Он остановился на этой мысли. Семья… У него была семья… Когда-то. Сейчас всё это забыто в долгих годах его жизни, и отчасти стёрто из его памяти, чтобы не перегружать мозг ненужной информацией накопившейся там. Помотав головой, и убрав чёрные длинные волосы в хвостик, он нацепил очки, достав из тумбочки рядом с зелёным, почти изумрудным, диваном, на котором он сидел, блокнотик. На ней было написано одно слово. «Демон». А остальные страницы были исписаны странными цифрами, знаками, и словами на старом, забытом поколениями языке, который Эдвард выучил задолго до того, как началась первая мировая война. Пролистав около 15 страниц, он остановился на той, которая не была заполнена до конца.

«10 марта: Это состояние вновь началось. Полдня я был будто в забвении. Ничего не помню

11 марта: На работе у меня случился приступ. Никто не пострадал. Мне нужно успокоится.

12 марта: Что-то тревожит меня, но я не понимаю что. Надо задуматься об отпуске.

13 марта: Он вновь вырывается наружу. Я не могу понять почему. Может это из-за случая в кофейне? Мне нужно почаще следить за собой.

14 марта: Почти всю неделю меня мучает усталость. Ощущение, будто бы моё тело бодрствует отдельно от меня. Надо записаться к врачу.»

Эдвард взял с тумбочки механическую ручку и зевнул, обнажив свои острые клыки, после чего пару раз щёлкнул ею, и посмотрел на блокнот, который тот держал в другой руке. Рука слегка подрагивала, но это может быть из-за стресса или усталости. А может быть та чашка кофе была лишней.

«15 марта: Сегодня к врачу. Я никогда не думал, что мне понадобится помощь человека. Может отменить сеанс, и пойти в церковь?»

Эдвард сглотнул. Взгляд метался по бумаге, пробегаясь по голубым чётким линиям, осматривая материал блокнота. Он ритмично постукивал обратным концом ручки по бумаге, смотря на то, что было написано на ней. Время близится к роковому часу. Действительно ли обычный человек сможет понять и выслушать его? Не уже ли Он поймёт его переживания и горести? Так много вопросов, и так мало ответов, которые ему предстояло только узнать. Скинув со своего тела черную футболку с забавной надписью, и удобные домашние штаны в клеточку, он оделся в строгие брюки, лакированные ботинки и рубашку с галстуком. Лениво поворочав ухом, пока тот добривал остатки щетины, выросшие за ночь, и оставляя аккуратную гоати и усы над верхней губой, он услышал как дождь мелко моросил по стеклу, намекая о своём присутствии всем, кто не смотрит в телефон, чтобы увидеть очевидное. Медленно выйдя из ванной комнаты, он подошёл к выходу, сняв с крючка пальто. Его взгляд обратился на зеркало. Он увидел в нём уставшего мужчину с глубокими синяками под глазами и впалыми щеками. Стресс, отсутствие сна и постоянная работа в хирургическом отделении давали о себе знать в виде таких образов на лице. Эдвард хмыкнул. А ведь раньше он выглядел совершенно по-другому… Не став тратить больше времени на рассматривания своего образа в зеркале, он накинул коричневое пальто, которое, кстати, успел ещё в прошлом сезоне урвать по 60% скидке в каком-то дорогом бутике. Единственная гордость за последнее время, которая была у Эдварда. Даже гордость за спасение жизней стала обыденным делом. А ведь он каждую неделю спасал около 5 человеческих душ. И каждый раз благодарят бога. Взяв в одну руку зонтик, а в другую свою небольшую сумку, которую он обычно берет, когда ходит за покупками, он выдвинулся в путь из дома. Кабинет психолога находился не так уж и далеко, нежели он думал. Всего-то в паре кварталов от его дома, и вот, он стоит перед кабинетом №407.

«Думаешь какой-то человек поймёт тебя лучше меня?

Ты разочаровываешь меня, Эдвард».

- Ничего ты обо мне не знаешь… - буркнул себе под нос мужчина, и открыл дверь… Перед взором Эдварда открылся просторный кабинет в коричнево-бежевых оттенках. Создавалось ощущение, будто бы ты окунулся с головой в кружку с латте. По лицу Эдварда скользнула улыбка, а вечно опущенные уши встали торчком. В кабинете стояли иконы, шкаф с книгами, диван на котором сидел врач, ожидая своего пациента, а рядом стояла коричневая кушетка, слегка отливавшая бардовым цветом из-за кожаной поверхности. - Добрый день, доктор Лерой! - сказал Эдвард, снимая взмокший пиджак и вешая его на крючок. На эти слова обернулся мужчина лет 50 на вид, в бежевом костюме и с седыми волосами. Глаза было видно плохо из-за круглых очков на его носу. Мужчина был явно при деньгах, как с первого взгляда показалось Эдварду, только потом он вспомнил что они находятся в современном мире, и достаток не измеряется цифрой на весах. Старичок мило улыбнулся, и кивнул. - Добрый день, господин Хасельхурст, я ждал вас. Присаживайтесь. - доктор показал на кушетку винтажной ручкой, которую тот держал в руке, продолжая добродушно улыбаться. Эдвард не стал медлить, и послушался Лерой, проходя внутрь комнаты, и осматривая убранство кабинета. - Вижу, я не ошибся в своих мыслях по поводу вас. Место определяет личность человека. А здесь довольно уютно… Эдвард сел на кушетку, и посмотрел на психолога, который расселся в, такого же цвета что и кушетка, кресле, смотря на Эдварда. В его лице не промелькнула даже частичка любопытства о необычном виде его пациента. Доктор молчал, и Эдвард уже успел пожалеть о своих словах, и просто лёг на кушетку, сложив руки на животе. В такой тишине Эдварду в голову начали приходить самые различные мысли. Прошлое и настоящее смешались вместе, а будущее выглядело таким туманным, что сам Эдвард закрыл глаза, чтобы не видеть этого. Так продлилось около 15 минут, пока Лерой не кашлянул в руку. - Вижу, ваши мысли достаточно тяжёлые, чтобы даже начать говорить. Может расскажете, что вас беспокоить, Эдвард? - мужчина постучал ручкой по блокноту, и продолжил смотреть на Эдварда, который безэмоционально смотрел в потолок. Эдвард не осмелился смотреть на доктора Лерой, и отвернул голову в сторону окна, смотря на капли дождя, невпопад стекающие по прозрачной поверхности и соревнующиеся в безмолвной битве добраться до подоконника и упасть на мокрый асфальт к своим братьям и сёстрам. - Возможно и так. Прожив настолько долгую жизнь, твою голову начинает грузить огромное количество мыслей и событий, что произошло за твою жизнь. Смотря на то, как люди проживают свою жизнь в любви или ненависти, ты не знаешь, какое место в этом мире занимаешь ты сам. Я пережил многих, и никогда мне не удавалось найти кого-то, кто будет жить со мной. Родная душа, которая поймёт меня и будет жить до моей старости. Эта мысль звучит эгоистично и лицемерно, но как по мне очень даже логично. Ведь все люди хотят найти вторую половинку… Даже если ты не человек, ты всё равно мыслишь как они, ибо был воспитан в социуме. - мужчина тяжело вздохнул, а его уши опустились вниз. - Так что же вас держит, Эдвард? - поинтересовался Доктор Лерой. - Возможно вам будет легче понять, если я расскажу что мне может мешать. Мою жизнь, что выстроила моё отношение к людям и социуму таким, каким оно является на данный момент. И с каждым днём я понимаю, что мне всё хуже и хуже… - Эдвард наконец повернул голову на доктора, смотря на мужчину своими голубыми глазами, которые будто выражали всю вселенскую скорбь, а в чёрных, слегка выцветших, зрачках не осталось той частички души и жизни, что горела раньше.

Глава первая. Детство.

Как такового детства я не помню. Я помню лишь отрывки, моменты, что всплывают в моей памяти вспышками, и погасают так же быстро как они появились. Меня не гложет прошлое, но оно осталось в моей душе как пепельный осадок от сигарет, выкуренных ярым курильщиком. Смола оседает на лёгких, и тебе становится тяжело дышать. Ты делаешь вдох, и он не заканчивается. В такие моменты ты чувствуешь, будто ты задохнёшься, но через пять минут ты как ни в чем не бывало собираешь свой чёрный кейс, и идёшь на работу, на которую ты ходишь уже не первую сотню лет. А ведь воспоминания детства держать в тебе того самого внутреннего ребёнка с мечтами и амбициями, с интересами и хобби. С жизнью в глазах. У людей это происходит в разы легче. Маленький срок жизни - больше памятных воспоминаний из жизни. Из детства. Это роскошь для таких как я. Помнить то, что было «давным-давно». Недосягаемая нирвана, в которую ты хотел бы погрузиться с головой, но в очередной раз ловишь себя на мысли, что это невозможно. Желание вновь оказаться там бывает нечасто, но сопровождается очередными видениями и галлюцинациями. Мне всегда было интересно, почему я чувствую в такие моменты что со мной что-то не так? Может быть, это просто очередная отмазка чтобы успокоить себя. «Ты больной, для тебя это норма». Но это ведь не так. Я не болен. - Мне кажется вы отошли от темы, мистер Хасельхурст. Вы хотели рассказать о своём детстве, и вновь ушли в другую степь. Да… Прошу прощения. Если я смогу вспомнить своё детство, от и до, я постараюсь рассказать вам всё в мельчайших деталях. Хм… Как я помню, всё началось с монастыря…

Франция, Белловачи, XIV век.

Тёмная ночь, лишь вороны каркают на болотах и полях, выжидая новые умершие души, что нужно сопроводить в мир иной. По реке плывёт одинокая лодка, прорезая водную гладь острым носом кормы, а весло монотонно шлёпается о нестабильную поверхность, погружаясь в чёрную воду. Подплыв к одному небольшому берегу, с лодки сошёл человек со звездой вместо лица, но этот свет не отбрасывал тени на траву и землю. Он был ярким, но не горящим. Я видел такое. Иногда. Некоторые люди светились фиолетовым или красным, а некоторые люди не светились вовсе. В основном ко мне приходили последние. Люди без света всегда были агрессивные. Злые языки, сильные руки, пустая голова, затуманенный взгляд. Но это… Это было, можно сказать, что-то новое для меня. Сейчас я знаю, что такое свечение называется аурой, и она есть почти у каждого человека. Аура может быть разной, зелёной, красной, фиолетовой, жёлтой. Но аура того человека была белой. Я сразу понял что это человек церковных соображений. Я даже не знаю в какой момент, но я потянулся к нему. Как мотылёк, увидевший свет, и даже такое маленькое существо не пугало, ослепит его этот свет до такой степени, что он перестанет видеть, или даст благодать, даст тепло и уют. Мужчина подошёл ко мне, одев перчатки, что было неудивительно. По деревне действительно ходили слухи, что моя кожа «ядовита» и опасна для людей, так что я прекрасно понимаю почему он одел перчатки. А я до сих пор тянулся к нему, сидя на привязи в одних обносках, чтобы скрыть срамные места, и вилял хвостом, как собачка, увидевшая своего хозяина. Для полного образа надо было вытащить язык, тогда бы точно выглядел как собака. Он взял меня к себе. Нет, это звучит как-то неправильно… Он усыновил меня. Я стал частью его семьи, семьи человека с звездой вместо лица, и его сыном, мальчиком с яркой красной аурой. Человека света звали Гавриил, в честь монастыря, а мальчика звали Михаэль. Эти люди - и были для меня семьёй. Гавриил освободил меня от железных, ржавых оков, и разогнал воронов, что кружили надо мной периодически, после чего мы покинули этот берег. Вместе. Помню этот момент будто бы он был вчера… Я прижался к отцу, будто бы это была самый последний человек на земле. Он был тёплый. Очень тёплый. С момента когда меня посадили на цепь, я не чувствовал этого тепла. Тепла дома. Я дома. Знаете, доктор Лерой, это был самый лучший момент в моей жизни. Просто… Хмм… Просто представьте, вы, голодный ребёнок пяти лет отроду, который не ел более недели, спал на голой земле, и единственным спутником которого были вороны, прижимаетесь к чему-то живому. К чему-то, что излучает тепло не только тела, но и души. А я это испытал. Это было лучшее чувство. Чувство, что ты кому-то нужен, что ты в безопасности. Буквально через несколько минут я уснул на его рясе, так и не задумавшись о том, кто он, куда меня везёт, и чего он хочет. В тот момент мне было всё равно, везут меня на скотобойню, или в тюрьму. Я наслаждался моментом. Я чувствовал, что ему можно довериться. Когда мы приплыли, я почувствовал это, он взял меня на руки, а я как кошка свернулся калачиком в его объятиях, и тихо сопел, изредка дёргая хвостом от сновидений, посланным кем-то свыше. Момент, когда мы прибыли к монастырю я помню плохо, ибо сон взял надо мной верх в тот момент. Но когда я проснулся около высокого здания, похожего на замок, я… А знаете, я даже не испугался. Доктор Лерой? Вы знали, что у зданий тоже есть своя аура? Я вот тоже не знал, а она есть… Но она не светится, ты её просто чувствуешь на некоем ментальном уровне. Ты просто сливаешься с этим, с этой силой и могуществом. Аура церкви - это самая сильная аура дома, которую я чувствовал. С ней ничто не сравнится, ни аура тёплого дома, ни аура огромных торговых центров. Это что-то выше человеческого восприятия, и я почувствовал это. Прочувствовал каждый кирпичик, будто бы я всегда знал это место. Меня поселили именно там, в задней части монастыря Святого Гавриила с моим новым братом, Михаэлем. Я не могу сказать многое про этого человека, могу сказать лишь то, что он был силён духом и сердцем. Не сказать, что мы поладили сразу же, из-за большой разницы в возрасте, где-то примерно в 9 лет, я не очень хорошо узнал этого человека, а когда пришло время, он уже не жил со мной и отцом. Уехал на службу в армию, и боле о нём никто не слышал. Первые два года проходили в учении. Буквы, слова, математика, точные науки и тому подобное, а после я начал читать Евангелие. Одна из лучших литератур, что построили мою мысль и умение отделять зло от добра. Ночь в молитве, день в церкви, и так продлилось пять лет. Я был своего рода достоянием церкви. Ну вы представьте: Маленький мальчишка, бегающий по монастырю и проверяя его состояние, спрашивая у прибывших их состояние, или собирая людей на утреннюю и вечернюю службу. В то время я подружился со многими ребятами. Стадия социализации у меня была достаточно насыщенной, сказать больше ничего не смогу, не думаю что вам будет интересно слушать как я проводил каждый день в церкви. Дни были достаточно однообразны, чтобы рассказать о них вкратце. Но один момент мне помнится достаточно хорошо… Момент, когда в наш монастырь вломились хулиганы. Это были здешние мальчишки, которые не верили в Бога, и не видели смысла в церкви. Грубо говоря, атеисты. Первое впечатление о них было достаточно хорошим. Они ходили по храму, обсуждали иконы и иногда сидели на лавке, обсуждая убранство церкви. Но в какой-то момент один из мальчиков подошёл к иконе, и разбил стекло, за которым стояла икона Богоматери. Грохот был таким, что мне заложило уши, а треск стекла рассыпающегося по полу, и смех этих мальчишек разнёсся по всему храму злым эхом. Только тогда я заметил, что у них была Красная аура с синим оттенком. Разрушители с манией величия… Отец достаточно быстро разобрался с ними. В тот момент я увидел то, что поразило меня тогда, и поражает до сих пор. Яркая вспышка света, будто бы зажглись несколько маяков за раз. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Его аура увеличилась в несколько раз. Он контролировал её. Он контролировал свою ауру. Она была в разы сильнее того, что я видел. Тогда-то я и понял, что мой отец не совсем обычный человек. Это было что-то иное. Существо с небес, которое жаждало помочь людям. Это был момент осознания. Я понял, что должен слушать его, во что бы то ни стало, что бы не случилось. Я обязан это делать. Люди не знали этого, да и я не рассказывал. Это было нашей с ним тайной, которую мы хранили глубоко в сердце, и молились друг другу на ночь. Он - чтобы моя жизнь была спокойной, а я - чтобы с ним всё было в порядке. К сожалению мои мольбы не были услышаны… В 10 лет меня отвели в при монастырскую школу для мальчиков, откуда, можно сказать, и началась моя история формирования личности. Из-за моих особенностей в виде нечеловеческой внешности, я подвергался насмешкам со стороны учеников, хоть их и обучали тому, что нужно возлюбить ближнего своего. Им было всё равно. Тогда я в первый раз увидел свою ауру. Зеркала в школах дают тебе возможность подумать над собой и над своей жизнью в промежутках между уроками и причитаниями монахов. Тогда-то я и прозрел. Я увидел себя: это был мальчишка 10 лет отроду с чёрными волосами и не похожий на других. Я был другой, я был отделён от общества, и эта мысль начала тяготить меня. Я молился долгими ночами, спрашивал Отца Всевышнего, почему я появился именно таким, в чём моя судьба и путь? долгое время я не мог понять себя, своё призвание. Пока не открыл свой дар. Это произошло в возрасте 13 лет. В наш монастырь ворвалась девушка с раненным ребёнком на руках. Она щебетала что-то невнятное, и умоляла Гавриила помочь ей. Она плакала и молила господа о прощении, о помощи, и в тот момент я почувствовал что-то новое. Мои руки закололо, будто бы я приложил их к оголённому, только что скованному мечу. Это было невыносимое ощущение, но я неподвижно стоял рядом с отцом, и терпел. Я терпел эти невыносимые пытки и издевательства, а руки только и делали что раскалялись.

«Подойди к ней, и приложи руку свою на рану её.»

Я услышал голос. Хриплый голос, но он был настолько манящим, настолько успокаивающим, что я окоченел.

САМ БОГ ГОВОРИТ СО МНОЙ

Это было первое, что я подумал. Конечно же это был не Бог. Это было всеобъемлющее зло, противоположность Бога, властитель Царства Мёртвых. Это и был сам Дьявол. Но почему-то ноги сами повели меня к девочке, что рыдала на руках матери, и слёзно умоляла её ей помочь. Я вытянул руку, и посмотрел в её глаза с улыбкой. Моя рука докоснулась до кровоточащей раны девочки. Вся деревня слышала этот пронзительный детский вопль, будто бы в храме приносили жертвоприношение. Она кричала до момента, пока я не убрал руку. В моих глазах мельтешил неприятный резкий зелёный свет, а девочка упала в обморок, лежа на руках матери чуть ли не мёртвым грузом. Раны не было. Огромная кровоточащая рваная рана пропала в мгновение ока, а на её месте остался лишь незаметный шрам в виде креста, который секунд пять отдавал зелёным дымком.

Моя аура зелёная.

- Прошу прощения, если перебиваю ваш монолог, господин Хасельхурст, но мне грешно будет не проявить интерес, и не узнать какая аура у меня - внезапно перебил психолог, оторвавшись наконец от своего блокнотика. Эдвард лениво повернул взгляд на психолога, и ухмыльнулся, вновь отворачивая свой взгляд на бежевый потолок. - Голубая с рыжим ореолом. Не очень сочетается с вашим кабинетом если честно. - психолог усмехнулся. - Если вас не затруднит, я могу продолжить? Спасибо. С того момента я начал узнавать себя по новому. Я ставил эксперименты над раненными животными, записывал результаты и наблюдения в свою книжку, которую однажды взял у брата. Я начал учится контролировать свою целебную силу и получать удовольствие от того, что я делаю. Я понимал, что я помогаю живым, им действительно становится лучше. Птицы вновь могут взмыть в воздух, животные снова могут бежать, а люди могут вновь заниматься привычной жизнью, которой бы они не смогли заниматься без моей помощи. Но отец этого не понимал, он считал, что мой дар от лукавого. Точнее нет… Он знал это, но я не прислушивался к нему из-за того что мой разум был затуманен благой целью, помочь живым. Он проводил со мной долгие разговоры и показывал на картины Антихриста, он говорил мне, что всё это влияние злых сил, и я должен прекратить пользоваться данными мне силами. В возрасте 15 лет ко мне обращались все, кому было не лень: больные, раненные, пьяные, душевно истерзанные. Дело доходило до абсурда, и люди при малейшем ранении обращались ко мне, маленькому мальчику, который готов был помочь каждому, кто приходил в наш монастырь. Люди начали переходить границы и всё больше зевак хотели посмотреть на чудо, что я творил. Тогда я не ведал, что делаю, не понимал последствий, не замечал одной маленькой, неприятной детали, которая могла превратить этот дар в проклятие. Слабый голос за моей спиной, что подсказывал мне что делать и как себя вести, что сказать и как лучше помочь.

Это и был сам Дьявол.

А ведь я слушал его, всегда, внимательно, внимая каждому слову, ибо я думал что со мной говорить сам Бог. Однажды в нашу деревню приехал один очень предприимчивый джентльмен. Он выглядел достаточно интересно. Чёрная пышная одежда, которую украшали позолоченные вставки, на голове был берет пурпурного цвета, как у шута, а под беретом белые кудрявые волосы, которые спускались на плечи. Но что показалось мне наиболее интересным, так это его лицо. Мягкое, аккуратное, фигурное личико, как у девушки из монастыря, фиолетовые глаза, которые при свете солнца казались такими холодными, пустыми, будто бы и не было в них жизни, которая присуща другим глазам людей, и их украшали белые ресницы, будто запорошенные снегом и прибитые морозами. Только вот они не таяли, они нежно опускались то вниз, то поднимались вверх, как два веера. В нём было что-то такое, что зацепило меня, поразило в самую душу. Он был на десяток лет старше меня, ну, по виду. Точного возраста я и не знал, он не говорил. На вид ему было то ли 25, то ли 38. Из-за белизны его образа, я бы спутал его с невинным ребёнком. На за всей этой напущенной белизной скрывались самые мерзкие грехи, на которые способен обычный смертный человек. Он приметил меня сразу, и подошёл с лёгкой улыбкой, смотря своими фиолетовыми стёклышками мне прямо в глаза. Сказать, что я почувствовал себя неловко - не сказать ничего. Меня пробило на холод, мурашки побежали по телу. Фиолетовая аура… Власть, скептицизм. В то время я уже знал, что значат некоторые цвета ауры человека, и мог легко сказать, на что способен тот или иной человек. Но это был первый раз, когда я увидел чёрную ауру с фиолетовыми вкраплениями. Я стоял безмолвно, и смотрел на этого человека как маленький оленёнок, увидевший свою погибель. - Я слышал что вы показываете чудеса, и хотел бы взглянуть на ваши работы. Моего солдата ранили в ногу, вы сможете нам помочь? Это была точка не возврата. Я согласился, робко кивнув головой, и с одного из мощных жеребцов, что сопровождали этих людей всю дорогу(что я заметил лишь в тот момент, когда они уехали), сняли мужчину, завёрнутого в окровавленную ткань. Запах крови ударил мне в нос как запах дуриана, а на глазах выступили слёзы. Ранения в бою пахли омерзительно. Запах свинца перемешивался с густым запахом железа и кислоты. Когда мне удалось открыть глаза, я не сразу понял, что мне показывают. Нога была раздроблена так, будто её сломали в нескольких местах нарочно, а плоть, как я понял по глубоким рваным ошмёткам, была истерзана собаками. На теле так же были кровавые пятна от укусов и порезов. Приложив руку к сонной артерии, я почувствовал лишь слабое сердцебиение, которое даже не каждый современный врач сможет прощупать. - Его ранили в честном бою с бандитами. Он защищал меня как мог, и пал… Я хочу чтобы ты помог ему. - Я не могу помочь ему. Я отказался. Человек уже смирился со смертью, я просто не мог вмешиваться в этот процесс. Он не стонал и не плакал, а дыхание, хоть и было слабым, но было равномерным. - Я не могу вмешиваться в естественные процессы человеческого организма, Уважаемый… Прошу прощения. Меня уже начало подташнивать от мерзкого запаха плоти, крови и свинца. раньше я уже чувствовал этот мерзкий запах, когда ко мне приходил мужчина с пулевым ранением в плечо, но то был искренний ужас, искренний крик о помощи, и из-за этого адский коктейль не пах настолько омерзительно. А может я просто не заметил этого раньше. - Я могу заплатить вам хорошую сумму, если вы поможете моему воину перебороть смерть. Я не могу быть уверен в том, что вы действительно обладаете настолько мощными силами, как о вас рассказывают. - Я сказал, что не буду этого дела. Я не некромант, и не имею права противостоять смерти. Если вы не доверяете мне, то можете ступать своей дорогой в лазарет. Я настаивал на своём. Мне было важно знать, что я не совершаю безбожные действия и несу только добро в этот мир. Я помогал исключительно тем, кто этого хотел, но этот человек… Он не хотел этого. Он спокойно дышал, лежа на земле около моих ног, безмятежно закрыв глаза. Странный человек встрепенулся и вскинул руки вверх, на его лице была злая ухмылка, а фиолетовые глаза будто налились кровью от чувства гордости и некой победы. - Боже… О чём я думал! Этот маленький монстр лечит руками? Кто он? Сын Божий?! По толпе пробежался лёгкий смешок, а мои глаза начали туманиться моими же слезами. По щекам катились солёные капли стыда и позора. Хотелось сбежать, укрыться, спрятаться, что угодно. Нас окружила толпа зевак, желающие посмотреть на истерзанную плоть умирающего солдата и по глумиться надо мной. И всё это были люди, что видели на что я способен, те люди, которые видели что я творю. Я вновь оказался на цепи, маленький ребёнок в рваных тряпках, прикрывающих только проблемные места, а хвост вновь был поджат от надвигающегося страха, что вся толпа просто набросится на меня как стая голодных псов и растерзает своими острыми клыками, чёрствыми языками и безумными глазами. В тот момент я действительно испытал ужас, ужас, что это мой конец. В глазах потемнело, я не чувствовал ног. Перед глазами возникали образы кровоточащих ран, из который будто бы бесконечно лилась красная, мерзкая жидкость, в ушах звенели пронзительные крики о помощи и плачь детей, умоляющие мать спасти их.

«Сделай это. Не позорь своё честное имя. Докажи им, что ты сильнее, чем кажешься, Эдвард»

Во мне вспыхнула какая-то мнимая злоба, будто бы искра, внезапно появившаяся в деревянном доме и готовая была спалить всё, что я любил и ценил, все мои принципы и убеждения, все мои правила и устои. Это был кто-то другой, чужак в моем родном доме, который хотел наставить меня на неправильный путь. Глаза снова застелила зелёная дымка, как-будто я шёл по лесу в холодное летнее утро. Если я скажу, что видел хоть что-то, то это будет наглая ложь. Руки горели, отдавая болью в плечи и грудную клетку. Я оскалился и припал на колени, оперевшись руками в сырую, холодную землю рядом с умирающим бойцом, равномерно дышавшим и испускающим последние частички жизни в воздух, загрязняя его своим мерзким запахом битвы, крови и цинка. Я возненавидел этот запах, а в тот момент я чувствовал его ещё сильнее, и запомнил на всю жизнь, но моя работа обязывает вдыхать его каждый день на протяжении всей своей жизни. Глаза слезились, руки ужасно болели, а голова разрывалась от криков и просьб о помощи. Я не мог остановить это, я мог лишь тупо смотреть в неизвестное мне направление, и плакать от боли, от того, что я не смог контролировать свою силу, даже когда отказал в просьбе. С моих уст вырвался немой вопль. - Я не воскрешаю людей! Я не знаю кому я это говорил, себе или этому человеку, который усомнился в моих способностях.

Или этому «Кому-то» в моей голове.

Я поднял голову на беловласого мужчину, глаза щипали от слёз, а дымка до сих пор застилала мои глаза. Я смотрел на него с искренней ненавистью. Ну, по крайней мере я чувствовал это. Я поднялся с земли, замахнувшись на него горящей от боли рукой с пронзительным криком. С животным криком, который мог издать разъярённый зверь, которого ранили. «ТВАРЬ! УБИРАЙСЯ ИЗ БЕЛЛОВАЧИ!». Дальше я ничего не помнил. Я помню лишь отрывки. Наполненные ужасом, глаза людей, ненависть, которая горела во мне злым пламенем войны, крик девочки на заднем плане. Она кричала одно: «Мама! Это монстр, мама!». Ритмичные удары. Мои руки поднимались под ритм музыки, которую слышал только я.

Раз. Два. Раз. Два.

Три…

Ненавижу… Ненавижу…

Кондак, Глас 5

Так же, как первомученик Твой

Стефан об убивающих его молил Тебя,

Господи, и мы, припадая, молим:

ненавидящих всех и обижающих нас

прости, чтобы ни одному из них

из-за нас не погибнуть,

но всем спастись

по благодати Твоей,

Боже Щедрый ко всем.

Я вытираю слёзы дрожащими от адреналина руками, и встаю с грязного пола, откашливаясь от поднявшейся пыли, мой хвост приходит в обычное состояние и мечется из стороны в сторону, поднимая грязь на сухой от летнего зноя дороге Белловачи. Люди держаться друг за друга, смотря на меня с лицом искреннего испуга, будто бы они увидели дикое животное. Дети прятались за спинами своих матерей, ища помощи и укрытия, как оленята, ищущие свою мать с заунывным воем отчаяния, и плакали, закрывая лицо своими маленькими ручками. Я увидел своего отца. Его глаза отражали его эмоциональное состояние, ему было стыдно за меня. Только их я и мог видеть из сгустка света, которым для меня являлось его лицо. В моей голове резко начали возникать мысли разума, я начал вновь бояться: «Почему я раньше не замечал это выражение лица? Он сердится на меня? Но что я сделал?». В этот момент я опустил голову на пол, то ли от стыда, то ли рефлекторно. Я даже не знаю зачем я это сделал. Мне просто показалось это правильным.

Ох как же я ошибался…

На земле лежал мужчина. Белые волосы окрасились в нежно розовый цвет от крови, нос был разбит так, будто бы он ударился о дверной косяк, или упал с лестницы, а из носа текла кровь, которая забрызгала всё его лицо, будто художник, взмахнувший своей кистью в порыве эмоций. Глаз заплыл, и теперь белоснежные ресницы выглядели как нелепое украшение из жемчуга на третьем подбородке толстой графини, а нижняя губа опухла и стала в цвет глаз, такой же фиолетовой. Мои же глаза лишь слегка расширились от испуга и удивления, а рот приоткрылся, издав тихий хрип отчаяния, пока я смотрел на этого человека. Хотя, о чём я говорю… Он был похож на раздавленную смесь человека и опухшего от воды трупа. Я бил его до момента, пока он не потеряет сознание, пока он не перестанет кричать и не прекратит сопротивляться под моим градом ударов чистой ненависти и злобы. Тогда я в первый раз испытал такое чувство как ненависть. Яркое, тяжёлое ощущение, которое надолго оседает в твоей души как тяжёлый камень, который ты тащишь за собой всю свою жизнь. Он душит тебя каждый раз, когда ты вспоминаешь о его существовании, и заставляет тебя рыдать навзрыд и молить о спасении Всевышнего. Но ты знаешь, что твоя жизнь вечна, это и есть его наказание. Вы можете сказать, что жить долго это прекрасно, ты можешь увидеть столько всего. То как меняются целые города, объездить весь мир, найти своё место, жить в своё удовольствие, наслаждаться долголетием, и не думать о смерти. Только вот о смерти ты начинаешь задумываться после осознания, что прошло уже около 200 лет, а единственное, что в тебе изменилось, так это твоё видение мира. Мир постоянно меняется. Я помню, как люди сражались мечами, а теперь они стреляют огромными снарядами из таких же огромных машин, которые весят больше тонны. Кто бы не говорил, что жизнь циклична, но я скажу, что это неправда. То что происходит сейчас, не то, что было тогда. Войны были безжалостнее, длились дольше, не щадили никого, ни детей, ни стариков. Новости лишь транслировали пропаганду ненависти к противоположной стороне, и каждый трактовал историю по своему. Самая большая проблема долголетия, это то, что ты знаешь как оно было, и когда ты читаешь исторические источники, ты лишь видишь переписанную историю под каждую страну, и разные взгляды на ту или иную ситуацию. Многие факты замалчиваются, а многие гиперболизируются, чтобы читатель возлюбил эту наглую ложь, и верил, что их страна самая сильная в мире. Например: вы знали, что в Южной Корее Национальный институт истории страны внёс изменения в учебники истории, чтобы представить Южную Корею в позитивном свете, а Японию и Северную Корею — в негативном? Что ж, теперь вы это знаете, и надеюсь ваше отношение к учебникам истории изменится. Было большое количество таких случаев: история переписывается, трактуется в различном свете, и преподаётся в школах для неокрепших умов различнейших стран, чтобы те верили в правду, которую хотят навязать дяденьки сидящие в бархатных креслах с золотым основанием. Вернусь обратно к истории, мне кажется, что я вновь погрузился в свои раздумья. В тот день отец сильно отругал меня, и запретил выходить на улицу целых две недели. Не сказать, что это было для меня наказанием, скорее время подумать над тем, что случилось, но самое обидное то, что он запретил мне лечить людей. Чтобы компенсировать это, я начал читать книги. Каждый день я поглощал книгу за книгой, ведомый единственной мыслью, что я их спаситель, что я способен изменить этот мир. Я, и никто другой.

Я. Я. Я. Я. Я.

МЫ

Отец оставил меня наедине с собой, и я начал прислушиваться к этому Дьяволу, что сидел на моём левом плече. Он говорил многое, но никогда не обижал меня, не говорил плохого слова. Он давил на другие места, он давил на мою совесть и игрался чувствами. Дьявол это не тот, кто будет кричать на тебя, даст пощёчину, будет плеваться кровью и желчным соком. Они искушают тебя, дают тебе время, говорят ласковые слова, подбодряют и толкают на совершение греха. Они искушают тебя. Это тот самый голос в твоей голове, который говорит тебе «Ты молодец, ты заслужил то, чего хочешь, а теперь пойди и возьми ту новую кофточку, которую ты не будешь носить больше одного раза», ну или же другую материальную ценность, которая искушает тебя, заставляя всё чаще тратить деньги, захламлять свою квартиру ненужным барахлом, которое ты не можешь даже выкинуть, ибо всё это связано с тем, что ты «молодец». Дьявол поощряет тебя за любую мелочь, Ангел поощряет тебя морально. Вы помните, когда по истине чувствовали себя счастливым при покупке какой-то вещи? Например пальто. Оно ведь и гроша не стоит, я мог сшить себе такое же, купив просто несколько кусков ткани,. Это наводит на важный вопрос: а буду ли я этим заниматься? Отделение нужды от желания это главный навык, которым должен обладать любой взрослый человек. Нужда - это то, что нужно тебе для комфортной жизни в социуме; желание - это покупка футболки зимой, о которой ты забудешь, и та не доживёт даже до начала лета, а потом скорее всего будет использоваться в качестве тряпки для мытья полов. Две недели прошло за книгами по анатомии, медицинским запискам, книгам по фармацевтике и различным методичкам, которые я периодически брал из здешней библиотеке. Материала, как вы могли были предположить, действительно было немного, но этот небольшой объем материала и привлёк меня. Он затянул меня в пучину постоянного изучения, поглощения информации, будто больной, пьющий мерзкую жижу из трубочки, так как ему стало это необходимо. Этот момент определил то, кем я стал сейчас. Врач. Точнее будет сказать, в итоге я оказался в отделении общей хирургии, но сейчас не об этом. Меня всегда завораживали человеческие тела на нечеловеческом уровне морали и понятия. Органы, строение человеческого организма, патологии и болезни, хронические заболевания, и болезни которые не видны глазу обычного человека. Я всегда знал, что я стану врачом. С самого начала, когда я впервые взял книгу в руки, когда мне дали возможность читать и считать. Я знал, что это моё предназначение, моя ниша, в которой я обязан развиться настолько, насколько это возможно. Эти две недели изменили меня как человека. Поход от школы, до библиотеки и домой показал чудесный результат, и я достаточно быстро запоминал мелкие детали и текст, который я с упоением поглощал. Но в какой-то момент всё изменилось, я встретил её… Верону…