Найденный рай

      Они стояли друг напротив друга, смотрели в глаза и не могли поверить в реальность происходящего. Бог играет со Вселенной вовсе не в кости, но с судьбами играет и эти игры жестоки. Люди, ангелы, демоны — все они на самом деле куклы, причем не видят своего кукловода (а есть ли Он на самом деле, не покинул ли Небеса? многие задавались этим вопросом); ангелы теряли веру в Отца, отчаявшись лицезреть Его, ибо как верить в то, чего не видишь?       Кастиэль всегда был преданным слугой Божиим и следовал Его заветам и заповедям. Всегда. Ему не приходило в голову усомниться, и он был уверен, что никогда не утратит веру, что бы ни случилось, даже если бы весь мир обратился в прах.       Кастиэль утратил веру легко. Слишком легко — так сильный ветер сдувает шляпу с головы. Иногда хозяин головного убора бежит за шляпой и старается поймать, а иногда — Кастиэль видел — просто машет рукой и идет или бежит дальше.       Он махнул рукой и даже не обернулся, и его вера, скомканная в бумажный шарик, полетела вниз с Лондонского моста.       Лондонский мост падает, моя милая леди, падает-падает-падает.       Кастиэль узнал то, что его уничтожило, когда находился в Лондоне, на том самом мосту. Сам уже не помнил, что там делал. Помнил, что услышал чужой голос в своих ушах, помнил, что ноги подкосились, что кто-то перепуганно спрашивал, что с ним и не вызвать ли врача. Помнил, что ему хватило сил собраться, встать, ответить, что врач не нужен, и даже не спрыгнуть с моста, а просто уйти.       Убежать.       Земной шар был таким огромным, а бежать было некуда, и вдруг он сжался до размеров микроскопической горошины. Земной шар был таким огромным, шумным, людным — а стал тихим и пустым.       Мужчинам не полагалось плакать, но Кастиэль чувствовал, как по щекам текут слезы, и небо Лондона обрушилось дождем на асфальт, оплакивая его потерю вместе с ним.       Аннаэль пала.       Звучало это хуже, чем «умерла». От смерти — тем более смерти ангела — могло быть средство. От падения… она была жива, но для Небес — утрачена.       Для Кастиэля — утрачена.       Он жил без нее. Он существовал без нее. Он пытался. Его смех и искренние улыбки исчезли вместе с ней, но он пытался жить, потому что тогда у него был шанс встретить ее снова — и вот — встретил.       И снова поверил в Бога. Так же легко, как утратил веру.       Она была такой же, какой он ее помнил: рыжей, длинноволосой, голубоглазой, только вместо просторных белых одежд — простая куртка и джинсы, и эта куртка и джинсы смотрелись на ней куда лучше ангельского облачения… но она была ангелом.       Снова.       Благодать сияла из ее глаз. Кастиэль неверяще моргнул — захотелось протереть собственные рукой. Винчестеры успели вернуть ей благодать раньше, чем Кастиэль успел найти ее. Винчестеры, как обычно, играючи нарушали законы мироздания.       Они стояли друг напротив друга и мира не существовало. Кастиэль сделал шаг — долгий, медленный, будто ноги вязли в песках. Аннаэль вдруг коротко, по-птичьи, вскрикнула и спустя миг повисла у него на шее, теплая, живая, пахнущая утренней свежестью и апельсинами.       — Кас!       И это ее смешное данное ему прозвище… Кастиэль зажмурился, сдерживая слезы, обнял ее так крепко, что ноги в кроссовках оторвались от земли. Оставаться здесь было невыносимо — только не здесь, не при всех. Даже трое были бы уже толпой. Не выпуская Аннаэль из рук, Кас телепортировался, выбрав какой-то старенький парк, самую дальнюю его аллею.       — Аннаэль, — выговорил наконец восхищенно, отстраняя ее от себя на вытянутых руках. — Аннаэль… Анна.       — Анна Мильтон, — совсем немного виновато сказала она. — Правда, забавно, что фамилия моего отца такая же, как у автора «Потерянного рая»?       Ей все забавно. Не изменилась, ни в чем, никак. Кастиэль был рад, что не изменилась — и с чего он решил, что она должна была его помнить? И тем более скучать? Выбрав падение, она тем самым отвергла его. Он был верен ей, а она это не приняла, она предпочла иное.       — Кас, я не… — ее голос дрогнул и оборвался. — …я…       Неловкость ощутилась почти физически. Кастиэль смотрел в лицо Анны и, как раньше, читал ее эмоции: она в смятении, она выбита из колеи, она чувствует вину, она хочет оправдаться и не знает, как, она вообще не знает, что ему говорить, но она очень рада его видеть.       — Кас…       — Я простил, — быстро сказал он. — Я… пытался понять, и, может, даже понял. Но…       «Но ты могла сказать мне»       «Ты могла предупредить меня»       «Я бы тебя подстраховал» — Я бы знал, где ты, — не выдержал он. — Если бы ты сказала, что собираешься пасть… я бы знал, где ты и что с тобой. Я бы стал твоим хранителем. Я бы не стал тебе мешать.       — Не стал бы? — ее глаза широко распахнулись.       — Ты была моим командиром. Кто я такой, чтобы противоречить твоим решениям? Я каждый день искал тебя. Сначала намеренно. Потом неосознанно — взглядом в толпе. Я злился на тебя. Я тосковал по тебе. Я боялся за тебя. Я…       — Нет, — Аннаэль неверяще покачала головой. — Неужели ты… — она шагнула ближе. Так близко, что их лица оказались совсем рядом. — Ты любишь меня, Кас?       Он вздрогнул.       — Нет, — слетело с губ слишком быстро. Чересчур быстро. Он не мог ее любить, он не должен был ее любить, ни ее, ни кого-либо еще, кроме Отца. Ангелы не умели чувствовать. Не имели права чувствовать.       — Нет? — Анна склонила голову набок. — Когда я была человеком, я поняла, что значит любовь. Я ощущала ее сама. Я вижу ее в твоих глазах. Ты просто не понимаешь. Или ты врешь мне. Или врешь себе.       — Ты ощущала? — против воли вырвалось у него. Ревность, с изумлением понял Кастиэль — это была настоящая ревность. Он ревновал. Он не хотел делиться вниманием Аннаэль ни с кем, и это было жадностью — таким же смертным грехом.       Весеннее полнолуние смотрело на него с укоризной.       — Давай поговорим не здесь.

***

      На этот раз телепортировала их Аннаэль — в номер какого-то дорогого отеля. В спальню с кроватью такой широкой, где поместились бы четверо. Та же самая луна сияла в небесах, озаряя мутным заоблачным светом открытый балкон. Движение ресниц — и на столике появилась бутылка красного вина, два бокала, сыр и виноград.       — Это…       — Я оставила деньги. Или ты про вино? Если не хочешь пить, не будем.       Кастиэль молча открыл бутылку и разлил по бокалам рубиновую жидкость. Анна взяла бокал, уселась на край кровати и забросила ногу на ногу.       — Рассказать тебе, как я жила человеком? Когда мне было три года, я еще помнила себя ангелом. Родители расссказывали, что я устраивала истерики, плакала и кричала: мой папа ненастоящий, а настоящий отец злится на меня и хочет наказать. Меня водили к психиатру, тот сказал, что я перерасту. Я переросла. Забыла. Я росла в церкви, представляешь? Мой отец — земной — был диаконом. Я слушала его проповеди. Я понятия не имела, почему меня так тянет их слушать, что я нахожу в этих словах… особенного. Родного. Я же не была такой уж истинно верующей. Вообще ни капли. Но я посещала почти каждую проповедь. В первый раз я влюбилась в старшей школе.       Кастиэль напрягся. Рассказ слишком быстро перетек к тому, чего он не хотел слышать.                    — Его звали Майкл Салливан. Он был шатеном с голубыми глазами. Мы встречались, может, год или чуть больше, но я бросила его, потому что он был не тем. Во второй раз я влюбилась в университете. Его звали Том Льюис. Он был шатеном с голубыми глазами. Его я тоже бросила, потому что он был не тем. Третьим был мой коллега, Боб Марч. Шатен с голубыми глазами… понимаешь?       — Не очень, — признался Кас.       — Я уже была влюблена. Я выбирала мужчин — именно таких — потому что подсознательно искала того, кого уже любила. Тебя.       Последнее слово упало наземь миллиардом осколков. Кастиэль снова терял связь с реальностью, падал, хотя стоял, и только поэтому опустился на кровать рядом с Анной. Забрал бокал у нее из рук, хотел отставить в сторону, но выпил залпом. Сжал стекло в ладонях, растерянно глядя на кровь.       — Кас, — укоризненно сказала Анна, взяв его руки в свои. Порезы зарастали под нежным сиянием. Кастиэль поднес ее руки к своим губам.       Что он теряет? Потеряв ее, он лишился всего. Теперь она была с ним. Чего он боится? Кого?       — Ты права.       Медленно он отпустил ее ладони. Медленно заключил в ладони ее лицо.       — Сначала я не понимал. Потом врал себе.       Анна затихла, превратилась в слух, взгляд метался по его лицу.       — Я люблю тебя.       У ее губ был привкус вина, хотя она не пила. Кастиэль целовал неторопливо, но Аннаэль ответила с большей страстью, потянула его за галстук, притягивая к себе. Одно ее желание — и оба остались без одежды. Анна повернулась так, что оказалась сверху, оседлав его бедра.       — Я хотела так сделать всю вечность.       Губами по шее, по ключице, ладонями по рельефным мышцам груди. Поймать его ладони, положить на свою грудь. Прижаться лобком к твердо стоящему члену, услышать хриплый стон — ты умеешь терять контроль, Кастиэль, вот как?       — Нет, — пальчик коснулся его губ. — Не двигайся.       Так, как он смотрел на нее, не смотрели ни на одну чудотворную икону. Анна приподнялась, медленно опустилась и он заполнил ее изнутри. Движение — и она стала цельной. И он стал цельным. Круг замкнулся.       — Если я не буду двигаться…       — Двигайся, но лежи на спине.       Ладони обхватили ее бедра, направляя и задавая темп. Анна повела тазом вперед-назад, поднялась вверх и опустилась вниз — первобытный танец, существующий еще с самого начала мира. Наклонилась, и пряди рыжих волос огнем пощекотали кожу, грудь прижалась к груди. Кастиэль не сдержал еще одного стона, и долго не вытерпел — развернулся, опрокинув ее на спину. Аннаэль потерялась в темноте его взгляда: небесно-голубые глаза метали грозовые молнии.       — Ты… моя…       Наконец-то, и все же было так просто, так удивительно просто, и может, если бы Кастиэль догадался сделать так раньше, она бы и не пала…       — Только моя…       Ее тело с готовностью принимало его, будто было для него создано. Она отзывалась на каждое движение и касание и это сводило с ума — если у Кастиэля еще остались какие-то зачатки здравого смысла, они разлетались в пыль от ее стонов.       — Ан-на…       Аннаэль вскрикнула особенно громко, прежде чем расслабиться, растаять воском у него на груди. Кастиэль обнял ее, зарываясь носом в волосы.       — Я больше никогда тебя не отпущу, — пообещал, поглаживая по спине.       — И тебя уже не волнует, что Отец против такого? — промурлыкала Анна.       — Уже давно нет.       Кас прикрыл глаза. Если придется… он знал, что делать. Впитать в себя все души из Чистилища… и кто тогда сможет противостоять ему? Кто тогда остановит его? Единственно важное для него существо лежало у него под боком.       — Если меня найдут другие ангелы…       — Все будет хорошо, — Кас крепче прижал Анну к себе.       Что теперь могло остановить его? Все стало таким простым — он столько лет терзался и вдруг все оказалось до смешного легким.       Ради нее он точно смог бы.       — Если придется — я стану сильнее Отца.