вкус риса с зеленым чаем

Ковка — сложный и многогранный процесс, который включает в себя не только обработку металла, но и верное сочетание его и дополнительных материалов, чтобы получившийся в конце клинок вышел крепким и сильным. Чем меньше вес меча, тем проще его использовать, однако это ведет к опасности, что созданное оружие окажется слишком хрупким. Настоящие мастера способны изготавливать изящные мечи, которые весят не так много, и которые при этом прочнее некуда. Таким был папа. Несмотря на то, что небесный камень — достаточно сложный металл, он не только сумел усмирить его опасную жестокую природу, но и перековать его в шесть легких клинков, позже завершив ряд величественных и опаснейших оружий седьмым, тем, что принадлежит сейчас самому Тихиро. Он никогда не работал с датенсеки. Несмотря на то, что папа рассказывал примерные принципы усмирения этого металла — самую теорию, чтобы Тихиро не стал желанной жертвой какого-нибудь похитителя, желающего повторить успех Рокухиры Кунисигэ — это были лишь рассказы. Сам Тихиро никогда не видел датенсеки вживую (кроме последних инцидентов, но это была немного иная ситуация), никогда его не касался, он лишь смутно понимает, что нужно делать. Однако, ему приходится превзойти свои теоретические знания, потому что возникает определенная проблема, и он понимает — пора. Пора вступить на путь отца. Конечно, это не совсем так. Все, что Тихиро будет «ковать» — это фрагмент лезвия «Курегумо». От него осталась значительная часть. Жаль, что оригинальная рукоятка рассыпалась, потому Тихиро приходится сделать новую — она не настолько изящна, как та, которую создал отец, но ему главное, чтобы фрагмент лезвия можно было использовать. Разумеется, это уже не настоящая катана, скорее короткий меч — издевательски длинный танто. Но Тихиро берет его в руки… он чувствует таящуюся внутри энергию. Он не собирается заключать контракта с этим мечом, и, удивительно, но у фрагмента будто бы и нет привязки к нему, словно он со вторым кусочком, тем, что Тихиро пожертвовал в бою с Сазанами Кьерой, совершенно разные клинки. Но энергии в этом фрагменте намного больше, настолько, что, возможно, его хватит до самого конца этой ситуации. Он не держал молота уже три долгих года, потому в кузне он сначала тренируется на чем-то простом. Если он убьет «Курегумо» своей неосторожностью — будет… гм…. Будет очень глупо. Но руки постепенно вспоминают что и как делать, он словно возвращает себе старые воспоминания, словно это момент из прошлого, только рядом нет отца, чтобы поправить положение рук или что-то посоветовать, лишь Тихиро. Ну, нет. Не он один; рядом с ним, у входа, куда не долетает жар от печи, на стуле сидит Уруха. Он наблюдает за Тихиро с восторженным взглядом, и это именно тот его дурацкий взгляд, когда он восхищенно бормочет всякую чушь об отце. Но это так смешно, что, наверное, Тихиро даже не злится. Это напоминает Хакури. Но Хакури сейчас рядом нет, потому что он с Сибой, занят их подковерными интрижками. Первостепенно надо перековать основание (место слома) меча, чтобы сделать там рукоять. Этим Тихиро сейчас и занимается. Несмотря на его опасения, меч и металл, из которого он сотворен, не пытаются его убить, это дает немного надежды, что его идея завершится успехом. Уруха вытягивает шею, когда Тихиро опускает воссозданное лезвие в холодную воду, отчего кузню заполоняет пар, он вздыхает. — Прямо ощущение, что я вернулся на двадцать лет назад. Правда я не видел момента создания «Кумеюри», но я видел Рокухиру-сана за работой. Такое сложно забыть, — он улыбается, и это мягкая улыбка, полная ностальгии. Когда Уруха с кряхтением поднимается на ноги, Тихиро невольно за ним наблюдает. — Не понимаю, почему у кого-то вообще возникли сомнения, что ты его сын. Я как тебя в первый день увидел, так сразу понял. А теперь убедился пуще прежнего. — Если бы я только мог забрать тот датенсеки, с которым ходят наши враги, и сделать больше мечей, — вздыхает Тихиро. Ему не слишком нравится перспектива подобного, но это скорее сожаление о беспомощности их против «Хисяку». — Это все неважно… Господин Рокухира не хотел больше создавать такое оружие, и мы должны уважать его решение, не так ли? — Уруха явно хочет подойти поближе и посмотреть на процесс, ему любопытно, но жар слишком сильный. Сам Тихиро пусть и в легкой рубашке в морозец, но все равно чувствует, как пот градом катится по лицу. Весь снег вокруг кузни растаял, в этом можно не сомневаться. — Я думаю, мы справимся. Ну, выбора все равно не осталось. — Ты прав… Он смотрит на фрагмент «Курегумо», остывающий в бочке с холодной водой. Это — их последний козырь. Так уж вышло, что «Хисяку» начали действовать не только силой, но и словом. Это оказалось проще простого: никто из гражданских, кто видел бои Тихиро, никогда не видел в этом «героя против злодея», лишь «злодея, убивающего множество простых людей». В «Камунаби», как известно, есть крот; начались распри, но правительство не может оправдывать убийцу, потому ситуация оказалась в патовом положении: пусть слава отца и не дрогнула, но над мечниками повисла угроза, что не такие уж они и хорошие люди. Тихиро помаялся в отчаянии всего один вечер, но потом собрался. Некогда грустить. Ему, на самом деле, наплевать, что думают о нем люди — лишь бы на отца не наговаривали. Потому он игнорирует дурные слухи, а потом к нему присоединяются Уруха и Самура, потому что доверять «Камунаби» слишком опасно, а те сейчас пытаются выжать все возможное в политической игре против «Хисяку». На Рокухиру Тихиро открывают охоту… Ему уже наплевать. Когда он заканчивает все, что планировал делать с фрагментом «Курегумо» сегодня, он возвращается обратно в дом. Это одноэтажное небольшое здание на окраине крохотной горной деревни, где сейчас живут разве что старики; одно из убежищ Сибы. Пока сам он вместе с Хакури действует в городе (это не на них сейчас охотится вся страна), втроем Тихиро с Урухой и Самурой пребывают тут. Наступает зима и становится холодно, и особенно это чувствуется в горах. К счастью, Тихиро привык. Но рядом с Урухой и Самурой он наконец вспоминает крайне простую истину: что владельцы клинков — точно такие же люди, и что им не чуждо быть странными, дурачиться. Что Самура, что Уруха обладают достаточным количеством черт, которые удивили бы Тихиро в юном возрасте, когда он боготворил их, как героев войны. Сейчас же это просто кажется ему нормальным. Этим вечером готовит он. Это значит, что ужин будет нормальным. Уруха готовит терпимо, потому что он делал это со своей командой телохранителей, но у него тоже случаются причуды (а еще он сжег сковородку), а у Самуры все выходит слишком пресным — вкусовые рецепторы у него работают лучше, и потому острое для него покажется другому человеку просто сносным. В итоге сегодня они занимаются тем, что делают лучше всего: Тихиро готовит, Самура по запаху говорит, когда мясо готово, а Уруха делает чай. Это походит на нелепый семейный ужин. Жалко, что этого не видит папа. Он бы посмеялся. Посчитал бы это уморительным, это точно. Готовка Тихиро нравится всем, потому традиционных для начала ужина жалоб не слышно. Уруха накидывается на еду так, словно не ел несколько дней. Самура же ест медленно и чинно. Хотя ему явно просто хочется поболтать. Но сегодня тема для разговора не дурашливая. Это вопрос, который они обсуждали вот уже несколько дней. И он связан с восстановлением «Курегумо». Тихиро не собирается использовать его. Им нужен еще один человек в группу. Да, четыре — несчастливое число, но он не верит в примеры. Так будет проще. Трех человек знает и правительство, и «Хисяку», но на роль четвертого нужно избрать того, о ком еще никто не слышал. Ну или кого-то внезапного. Все это в любом случае закончится, когда они используют эффект неожиданности и продемонстрируют миру четвертого товарища. Но вопрос — кого? Разговор продолжается спонтанно. Они все просто вспоминают, о чем говорили за завтраком. — Я понимаю, почему не Сиба, — Самура затягивается сигаретой, и когда на него недовольно смотрят аж две пары глаз, он, будто бы чуя, торопливо извиняется. — У него слишком удобное чародейство. Как и у мальчика Сазанами. — Но у него их два, — замечает Уруха, впивая зубами в кусок мяса. Даже толком не прожевав, он продолжает: — Если он пожертвует одним, то теоретически сможет использовать второе. — Или его организм выдержит не только чародейство, но и меч, и он не потеряет ничего. — Либо же он утратит самую полезную свою способность, — сухо замечает Тихиро, Он хмуро сморит в окно, за которым идет снег. — Мы все равно не узнаем, пока не проверим, но риск потерять «Кладовку» слишком велик. А она нам сейчас слишком важна. Плюс он не умеет фехтовать. — Вероятности… Сплошные вероятности. Самура криво улыбается. Он поворачивает голову в сторону Урухи, который почти заканчивает мясо, цокает языком: — Ты такой голодный. Я думал, ты у нас теперь малоежка. — С Тихиро ко мне вернулось желание жить, — Уруха угрюмо смотрит на Самуру, потом поворачивается к Тихиро, что от такого признания слегка смущается. — Ладно, шутки в сторону. У тебя есть еще варианты? Ну кроме того, что ты предлагал ранее. Разумеется, меч сейчас твой, тебе решать, кому он достанется. Я доверюсь твоей интуиции, потому что так наверняка бы выбрал и сам Рокухира. Но все же. — Взгляни на него. Оценивает человека по короткому рассказу. Мало я тебя учил. — Не умничай! Самура смеется, когда Уруха пытается пнуть его табуретку. За столом возникает шум, веселье. Такое нравится Тихиро; с Сибой они дома почти не ели, иногда перекусывали у Хинао (когда у нее была еда), но в основном их обеды проходили тихо. С появлением в жизни Шаль и Хакури застолье стало намного веселее, но оттого неприятней становилось на душе — словно вот они с отцом вновь сидят за столом, словно тот опять громко о чем-то рассказывает, только папа мертв, а это совсем чужие люди. Но Тихиро быстро отметает тоскливое настроение в сторону. Он смотрит в тарелку. Потом — на Уруху и Самуру, которые продолжают шуметь. — Да, Уруха-сан. Я уверен. Старшие мгновенно смотрят на него. Ну… то есть… только Уруха. Улыбки мгновенно пропадают с их лиц. — Знаешь, я, конечно, не мой любимый протеже, который иногда поступает слишком поспешно, — Самура мужественно игнорирует тычок локтем в бок. — Но он говорит по делу. Я знаю, почему ты думаешь, что этот человек может стать хорошим выбором. Это прекраснейшие аргументы в пользу твоего решения, к ним претензий у меня нет. Но ты уверен, что он сам захочет с тобой работать? Тихиро ненадолго задумывается. Он смотрит в тарелку, на мясо в сливочном соусе, потом берет палочками один кусочек и закидывает его в рот. Прожевывает. Хотя нет смысла даже думать. — Да. Больше всего на свете он ненавидит «Камунаби», а «Хисяку» использовали его для того, чтобы протестировать бой двух мечей. Я уверен, что, если я предложу ему пойти против двух фракций, он согласится. Но мой второй аргумент — это «Курегумо». Все это время в разговоре незаметно витает имя Содзе Гэнити, ставшего персональным кошмаром Тихиро на несколько недель, но позже забытого, как уже пройденный этап. Тихиро будет всегда ненавидеть его за содеянное с Шаль, но его личное отношение, если отсечь конкретно этот момент, скорее спокойно. Для него Содзе останется пройденным этапом, злодеем его «юности» (не то, что он старик, но столько всего происходит, что ему кажется — слишком давно это было), к которому испытываешь скорее ностальгию, чем нечто действительно негативное. Тихиро не настолько злопамятный. Тем более он вернул себе руку, потому этот бой лично для него был скорее поучительным и не более. Но, разумеется, Содзе Гэнити должен быть мертв. Должен, но не только у «Хисяку» есть крот в «Камунаби». Азами недавно позвонил и сказал, что… — Он был настолько хорош? Когда Тихиро кивает и задирает рукав на правой руке, демонстрируя возвращенную Шаль конечность (это жест скорее для одного человека; но Самура наверняка понимает, что он делает, он ощупывал ее, не веря, что руку можно заново отрастить), Уруха задумчиво покусывает край палочки. — Было бы интересно посмотреть на него рядом с Мисакой… — А мне — нет, — Самура смеется громче, когда Уруха закатывает глаза и от души пинает его табуретку еще раз. — Хе-хе, какой ты сегодня буйный! Сразу как оживился! А то мне про тебя за эти три года уже успели нажаловаться, мол, рожа у тебя унылая, и характер говно. Уруха мгновенно ахает. — Моя команда такого сказать не могла! — А я вот слышал, что… — Самура-сан! — Я говорю только правду, потому что мои глаза закрыты от лжи, — названный складывает руки у груди, потом с улыбкой сморит на Тихиро. — За сколько он освоил меч? — За две недели. Я тренировался три года, и он дал мне не просто равный бой, если бы он не был ранен, то я бы тут сейчас не стоял. — Впечатляет… Рокухира действительно искал людей, что могли синхронизироваться с мечом на таком уровне столь быстро. В этом смысле «Хисяку» не прогадали, когда доверили ему меч, пусть и повод был несколько иной, — Самура затягивается сигаретой до того, как от нее останется лишь самый краешек, потом тушит остатки в стоящей рядом пепельнице. — Я поклялся, что больше не буду курить, но судьба решила, что умирать мне рано, надо вновь убивать. Подумаем о том, как отмолить грехи, потом. Это всем нам пригодится, — он хмыкает, затем указывает пальцем на Тихиро. — Это ведь не единственная причина. Точнее, эти две. Главные аргументы Тихиро — ненависть к двум враждебным сейчас фракциям и превосходное владение полноценным «Курегумо». Клинок наверняка откликнется во второй раз, даже после слома изначального контракта. Но есть еще одна причина, если не истинная, то крайне важная. Самура понимает, что она должна быть. Понимает и Уруха, но он все еще слишком настороже относится к предложению работать с таким человеком. Может, все в нем сопротивляется мысли, что придется работать с человек, что восхищается Рокухирой Кунисигэ иначе. Сначала Тихиро мог его понять, теперь же он просто готов на все, чтобы добиться цели. Он вновь смотрит на тарелку. Барабанит пальцем по палочке в руке. — Он создал тот датенсеки, что теперь используют «Хисяку». Самура издает тихое «о». Уруха мгновенно хмурится. Тихиро знает, что этот факт не сыграет в пользу признаниям им этого плана достойным, ведь именно такие люди и стали причиной, по которой он покинул своих телохранителей, и из-за чего их позже убили, но… — Он их создал. Он же может сказать, какие у них есть слабые места помимо времени. Может, он даже сможет создать усовершенствованную версию. Нет, думает Тихиро, не сможет, ведь для этого Содзе нужна Шаль, а я не подпущу его к ней на расстояние пушечного выстрела. Но не стоит отметать все вероятности. Если он сумел додуматься до такого безумного использования датенсеки, то, может, создаст что-то еще. Главное — уговорить его. Но легко представить сцену, где он начинает злиться, отказывается работать, потому что Тихиро стал причиной его — пусть и временной — смерти. Такое сложно простить, а Содзе — человек, который может поддаться эмоциям, Тихиро это видел. И пусть тогда это было простое любопытство, дальше… все может измениться. Он тянет руку к лицу, касаясь шрама, и это дарует ему мимолетный покой. Спокойно. Все получится. План не идеален, но он точно уверен, что Содзе согласится — потому что выбора у него просто не будет. Он же сам хотел поговорить, вот пусть и поговорит — а заодно получит предложение, от которого сложно будет отказаться. Самура-сан прав в этом. Несмотря ни на что… Содзе был идеальным владельцем клинка, таким, какого мог бы выбрать папа. Что бы он не говорил, но его действия демонстрируют, что он видит магический меч иначе — на том уровне, что доступен лишь избранным. Азами считает план опасным, но соглашается помочь; с помощью Хакури и Сибы они незаметно добираются до удаленного от крупных городов комплекса, который охраняется не так хорошо, как «коробы позора», но достаточно, чтобы возникли проблемы. Самура соглашается отвлечь противника на себя, потому что на открытом пространстве ему проще, здесь множество звуков, трава, вода и ветер, по которым можно определить нахождение врага, тогда как внутри комплекса лишь чистые вылизанные стены. Тихиро не хочет знать, зачем было создавать это подобие «короба позора», но решает, что его это не интересует. Он понятия не имеет, что именно встретит внутри, но подсознание рисует ему разные образы: где ему придется вытаскивать Содзе на себе, потому что тот в коматозном состоянии (на нем проще всего изучить влияние пожизненного контракта, не сталкиваясь при этом с ветеранами войн), или же где тот уже очнулся, но все еще плох. В любом из сценариев ситуация не выглядит так, будто им будет легко. Тихиро в принципе мало представляет, что его ждет внизу, там, где находится цель. Но рядом есть Уруха, и от этого ему спокойно. Вдвоем они ныряют вниз, в коридоры. «Камунаби» — не злодеи, ты не можешь их убивать, кричит ему подсознание, и Тихиро медлит на секунду, за которую Уруха выступает вперед и устраивает резню. Его стиль боя грациозен и напоминает танец, он словно прекрасная цапля в центре озера крови, и, видя его, Тихиро вспоминает — ну конечно, план! Это вынужденная жертва ради счастья многих. Он отмолит все эти грехи позже. Ведь сегодняшние убийства — не смерть без причины, а ради достижения счастливого конца, где все клинки будут надежно заперты, где над страной больше не будет висеть угроза. Ради этого… он готов пожертвовать жизнями, даже если это будет стоить ему слишком многого. Даже если ради такого ему придется пойти на контакт с Содзе Гэнити. Льется кровь. Кричат сирены. Тихиро и Уруха бегут вперед. Затем, не сговариваясь, они кивают друг другу и разделяются. Никакая хорошо защищенная лаборатория не станет проблемой для трех мечников, несущих сталь, созданную Рокухирой Кунисигэ. Возможно, это используют против них в политических игрищах. Тихиро плевать. Пусть хоть весь мир смотрит на его руки, обагренные кровью, деяния его чисты! Тихиро стремится вниз, где, судя по информации от Азами, находится нужный ему человек. Ему все еще тяжело представить, как именно будет сейчас выглядеть Содзе. Все же, в последний раз, когда они встречались, тот на пороге смерти полз в сторону замка, который потом взорвался — даже если предположить, что Содзе не находился в эпицентре, то здание было полностью уничтожено, он точно должен быть мертв. Пожизненный контракт ведь тоже прервался!.. Как же он выжил? «Камунаби» его откачали? Но зачем? Столько вопросов!.. Самый большой страх сейчас — что Тихиро ворвется внутрь, но вместо былого противника, равного соперника, увидит только немощного калеку. Да, он все равно его вытащит. Просто потому, что так будет верно, и Содзе много знает. Но ему нужен человек, который способен сражаться. Который возьмет в руки «Курегумо», сожмет его, и тот откликнется давно потерянному хозяину. Возможно, это в каком-то роде ностальгия по понятному противнику, который не строил далеко идущие планы, с которым Тихиро был равен во всем — а потом превзошел. Он добирается до нужной двери и вынимает ключ-карту, стащенную с какого-то трупа. Проводит ею в замке, и над головой загорается зеленая лампочка — доступ разрешен. Тут же он проникает внутрь. Он ожидает внутри что угодно. Начиная от больничной палаты и заканчивая тюремной камерой. От темноты до ослепительного белого света. Он ждет, что Содзе взглянет на него с недоверием, но надеждой, что наконец-то он будет отсюда вытащен. С агрессией, что его убийца появился. Но вместо всего, что воображал себе Тихиро, он видит совершенно иное — словно повторение своего вторжения в замок на окраине Тибы. Это небольшая комната, больше напоминающая лабораторию, в ней светло, но не слишком ярко — окон нет. В центре целой кучи оборудования стоит колба, в которой плавает мелкий камень — датенсеки, а внизу, под ним, на табуретке сидит человек в лабораторном халате. Он медленно разворачивается в сторону выхода, стягивая с себя пластиковые желтые очки, и Тихиро буквально давится воздухом — не он один, впрочем, потому что Содзе (это точно Содзе) явно удивляется тоже, и вдвоем они пялятся друг на друга целую минуту, если не больше, пока из комнаты сбоку не выходит другой человек в халате и, глядя на Тихиро, вдруг начинает визжать: — Это он! Один из вторженцев! Его быстро усмиряет запущенный над головой танто. Взвизгнув, он убегает, и Тихиро смотрит ему вслед, а потом — обратно на Содзе, что все еще смотрит на него с легким недоумением. В очках на голове, со стянутыми на затылке в хвост волосами и в таком виде… он выглядит вообще иначе, совершенно не так, как Тихиро его себе представлял в этот самый грандиозный момент спасения. Да, он не выглядит здоровым, хотя он и до этого был слишком бледным, но болтающийся пустым левый рукав — весомое доказательство, что все не очень в порядке, но… Он жив! В сознании! Даже может ходить?.. — Рокухира?.. Не только Содзе потерян. Тихиро медленно кивает и осторожно подходит ближе. Он опасается, что сейчас Содзе начнет орать или отшатнется от него из-за неприятных воспоминаний, но тот просто удивленно на него пялится, продолжая выглядеть так, будто бы все это просто легкое недоразумение, а не встреча двух соперников после мнимой смерти одного из них. Он встает рядом с мужчиной. Тот даже не поднимается с табуретки и просто странно на него смотрит. — Какого хрена ты тут забыл? Великолепный вопрос, в самом деле. Тихиро решает, что ему очень сильно нужно выковырять танто из стены. — Я пришел… спасти тебя, — произносит он, и в эту же секунду краснеет, потому что это звучит невероятно тупо и абсурдно. Нашел что сказать!.. Да и кому, Содзе?! Надо было ляпнуть что-то вроде «я пришел за тобой», ну или «мне нужны твои умения», что-то менее претенциозное, но не такое!.. Это вообще звучит как-то… нелепо? Неправильно? Тихиро просто хлопает ртом, понимая, что лицо заливает краска, и Содзе смотрит на него еще с более нелепым выражением лица. Один глаз у него будто мутнее второго, может, ослепший?.. Зачем он вообще рассматривает его лицо?! Он тут не за этим! Тихиро убирает танто в ножны и возвращается к нему, после чего, стараясь убить в себе смущение, сквозь зубы цедит: — Идем. — Че? — Содзе моргает. — Нахрена? — Ты. Мне. Нужен. Понял? — Да я понял, что ты за мной пришел, зачем я тебе, тыковка? — потом заглядывает за спину, будто пытается там что-то увидеть, щелкает языком. — А-а-а, это про тебя говорили, что какой-то поехавший вторгся. Ладно, прикольно, признаю. Но мы с тобой не друзья, — его голос начинает звучать растерянно. — Я все равно не понимаю… — Незачем тебе понимать. Я… — Тихиро глубоко вздыхает, понимая, что это будет еще более позорно, чем начало этого идиотского разговора, — хочу с тобой поработать. Ты же сам хотел поговорить, разве нет? Содзе хлопает ртом. Теперь его черед выглядеть потерянным. Честно говоря, эта эстафета абсурда начинает утомлять. Тихиро хмуро смотрит на датенсеки в колбе, примерно понимая, что тут было. Теперь понятно, почему они вернули Содзе, и почему Азами узнал об этом так поздно — видимо это был несанкционированный проект по попытке воссоздать оружие, которым сейчас заваливают их «Хисяку», только вот вылилось ли это во что-то?.. Проблемы Тихиро не нужны, потому он разрубает колбу и оборудование, а потом смотрит на Содзе, думая, что тот начнет орать, но тот лишь странно смотрит на это все, а потом возвращается взглядом к Тихиро. Уголки губ его опускаются, будто он совсем не расстроен. — Вау. Если ты тут так все крушишь, то я тебе реально нужен. — Я не шутил! — рявкает Тихиро, и Содзе вскидывает руки… руку. — Окей, окей, только не злись!.. Так быстро согласился… Может, ему тоже чертовски сильно надоело тут сидеть. Вряд ли он работал над этой чушью добровольно. Когда он поднимается на ноги, Тихиро тут же хватает его за ладонь — пальцы у Содзе холодные, а потом тянет за собой. Не чувствует сопротивления? Или же оно слишком слабое? Он почти тут же срывается на бег, игнорируя окрик позади, и тащит его за собой прочь, злясь от того, что его тормозят — он ждал, что Содзе будет бежать наравне с ним, а не станет балластом! Но это тоже глупо; что он ожидал от человека, которого едва не разрубил напополам? Прошло не так много времени, он и сам плохо себя чувствовал долгое время после потери руки, примерно до момента, пока Шаль ее не восстановила. И рука не сравнится с тем, когда твою грудную клетку вскрывают одним ровным разрезом. Когда он резко останавливается, Содзе налетает ему на спину и впивается пальцами в плечо, после чего тяжело выдыхает. Он выглядит жалко, очень уставше, будто пробежал стометровку с астмой. — Ну и жесть. Убил меня, потом заявился неожиданно, напугав до усрачки, а теперь решил меня в марафон затащить? Я на такое не соглашался! Я даже не дал согласия с тобой работать! — Ты согласился, когда не дал ответа, — огрызается Тихиро, и Содзе драматично вскидывает руку. — Ну охренеть теперь! Рядом слышится шум, и из-за угла вылетает Уруха. Его глаза мгновенно впиваются в Содзе, происходит целый секундный обмен взглядами, когда два человека явно пытаются понять, что тут происходит, но Тихиро решает, что они разберутся с этим позже. На самом деле, у него голова забита другими вопросами: было ли создание датенсеки в этом комплексе удачным? Содзе, конечно, сейчас оставлен без выбора, но он даже не пытается вырваться, значит, можно будет договориться? Он не хочет его убить? Или слишком шокирован? О чем он вообще думал, когда пришел к этому идиотскому плану? И множество их. Но не время для этого — он хватает Содзе за запястье крепче, пока тот продолжает со свистом дышать ему на ухо. Он так близко, что это становится некомфортно. Тихиро может ощутить его дыхание на затылке, горячее. Всего полшага отделяет их от того, чтобы упереться друг в друга. — Только не очередная пробежка. — Что с тобой? — Тихиро насмешливо фыркает. — Я думал, ты задал трепку сначала элитному отряду «Камунаби», а потом чуть не убил меня. — Когда это было!.. Содзе реагирует на все как-то запоздало, он то ли действительно в том состоянии, когда ты абсолютно теряешься и не понимаешь, что происходит, то ли он просто смирился со своей судьбой и решил плыть по течению, когда ты не удивляешься уже ничему. Когда сверху доносится грохот, они втроем вскидывают головы. Уруха после небольшой паузы произносит: — Это Самура-сан. Думаю, нам надо поспешить. — Иди вперед, я нагоню, — Тихиро разворачивается назад. Он не знает, зачем это говорит. Наверное, потому что его учили быть вежливым. — Еще раз пробежаться сможешь? Он не оглядывается, когда звук шагов Урухи позади меркнет. Так даже лучше — этот разговор пройдет только между ними. Он вновь смотрит на Содзе — Содзе, которого он не знал никогда, будто другого человека — и тот пожимает плечами. На самом деле, в этом нет ничего странного. Всегда есть «я», которые известны на всем. Тихиро видел того Содзе, что был «страшным бойцом». Но вместе с этим он знает, что тот был еще и подпольным дельцом, а еще с командой ученых сумел додуматься до использования крови Шаль и ее мамы для усмирения датенсеки. Это три разных Содзе — боец, торговец оружием, ученый. И сейчас, видимо, он видит кого-то, кого не знал ранее. Интересно, есть ли у него самого такие разные «я». На лице Содзе видны бисеринки пота. Он тяжело выдыхает, потом смотрит на то, как крепко Тихиро сжимает его запястье. — Ты не думал о том, что так просто выбраться не получится? — С чего бы? — Не знаю, — Содзе пожимает плечами. — Какая-нибудь защитная магия. Я покину стены этого места и меня разорвет, как обычно делали «Хисяку». Столько вариантов. — И ты боишься? — А кто — не боится? Тихиро странно на него смотрит. Не такой откровенности он ожидал. Видя его заминку, Содзе добавляет: — Один раз побывав на том свете не захочешь второго. Мне повезло, что кому-то было дело до меня, и я вернулся. Но я мог остаться трупом навсегда. И сдохнуть из-за тупости… Мне не прельщает. Хорошо. Это рабочий аргумент. Тихиро хмуро кивает, а потом роется в карманах. Он достает оттуда небольшую белую горошинку с рисунками — такими печатями пользовалась девушка из отряда Самуры, та, что лечила Хакури, а потом заносит руку и резко бьет ею прямо в лоб Содзе. Он ойкает (нетипичный для него звук), горошинка разваливается. Тихиро же смотрит на ее фрагменты, потом — на Содзе. — Я думал об этом. Это печать, которую мне показала одна девушка. Если бы на тебе было чужое чародейство, она бы не раскололась. Так что все в порядке. Содзе криво улыбается, смотря на это. Потом перестает и поднимает глаза на него. — Рокухира. Нет, правда. Зачем? Это вопрос без ухмылок, без шуток, самый обычный серьезный вопрос. Как если бы они не были врагами, а иными людьми. Тихиро чувствует, как дрожат его пальцы, он почти отпускает руку Содзе, но потом напоминает себе — не время медлить. Не время терять самообладание. Помни, зачем ты это делаешь. Все — ради благого будущего. Ради счастья множества людей можно пожертвовать своим раздражением. Потому Тихиро вновь смотрит Содзе в глаза. Ответь честно, сейчас в этом не будет ничего плохого. — Мне нужен надежный союзник. — Но я твой враг, — фыркает Содзе, и Тихиро кивает. — Да. Ты мой враг, но я тебя знаю. Мы делим одного идола на двоих. И мы поняли убеждения друг друга, может, не целиком… Но я знаю, что от тебя ожидать. В том смысле, что мы думаем очень похоже. Думаю, мне просто повезло. Окажись моя жизнь немножечко другой, я бы стал таким же, как и ты. Но если ты сделаешь что-то не так, то я убью тебя на месте. Это не угроза, это факт. — И ты проделал весь этот путь только ради этого? — Да. Только ради этого, — Тихиро решает побыть откровенным. Сейчас это может сработать в его пользу. — Честно говоря, я надеялся, что ты согласишься. Потому что я не думал, что буду делать, если ты откажешься. Шум сверху становится громче. К Самуре присоединяется Уруха. Нельзя больше ждать. — Или ты хочешь остаться тут? Губы Содзе подергивается и растягиваются в кривую ухмылку. — После такой речи задать такой тупой вопрос… Не умеешь ты красиво говорить. — Я больше мастак сражаться. — Я заметил. Тебе еще многому учиться, Рокухира. Но хотя бы не этому. — Ты даже не возмутился. — Я?.. — Содзе медлит на мгновение, потом в его голове словно что-то щелкает. Ох, он просто растерялся. Абсолютно нормальное чувство. Лицо его искажается в гримасе, которую Тихиро разобрать не в состоянии, и он рявкает: — А хороший вопрос! Какого хрена?! — потом вздыхает. — Ладно, если серьезно. Чего ты от меня ждешь? Ты знаешь мой ответ. Ты ведь сам сказал, что мы похожи. Содзе смотрит на него. Он лукаво улыбается, но это не злая улыбка. И потом он произносит… Уруха и Самура разворачиваются, когда к ним выбегает Тихиро. Признаться, пробиваться с боем было тяжело, особенно когда у тебя на загривке сидит человек (бегать с такими ранами — себе дороже). И пусть он не особо тяжелый, это все еще неудобно. Он видит, как поднимаются у Урухи брови, когда он видит это зрелище, однако обходится без комментариев. И хорошо. Тихиро уже неловко от того, как Содзе крепко обхватывает его за шею, как дышит, и как это дыхание обдает кожу. К счастью, легкие покраснения на лице можно списать на усталость. И он устал, черт возьми. Самура просто ведет носом в их сторону. Он явно решил попридержать комментарии при себе. — Валим отсюда, — хрипит он, и Уруха кивает. — Я звоню Сибе. После возвращения обратно во временное убежище, первое, что Тихиро делает — идет в душ. Он слишком устал, а еще хочет смыть с себя грязь и кровь, и расслабиться в горячей ванной — лучшее, что он может придумать. Остальные как-нибудь разберутся, он не может быть нянькой трех мужиков, двое из которых возрастом едва ли младше отца, а третий — старше его на добрую декаду. Потому с чистой совестью он наполняет ванную горячей водой, сбрасывает с себя всю одежду и осторожно ступает внутрь. Кипяток приятно расслабляет кожу, и Тихиро блаженно закрывает глаза. Иногда он забывает о том, как приятно просто сделать перерыв на мгновение, позволить себе отдохнуть. Мышцы расслабляются от горячей воды, ему жарко, он чувствует, но совсем не хочет вылезать из ванной обратно в холодный дом, потому что это сулит возвращению к проблемам, и сейчас ему не хочется об этом думать. Тихиро ложится на край ванной и опускает голову вниз, водя пальцем по белой плитке. Итак, вторая часть плана сделана. «Курегумо» восстановлен (частично), Содзе дал согласие на то, чтобы помочь. Он согласился так быстро, что это почти что подозрительно, но, с другой стороны, почему он должен был отказать? Они оба признали, что разделяют крайне похожие взгляды. Это случилось еще после второй схватки. Теперь же Содзе нечего терять: «Хисяку» его использовали, «Камунаби» ему тоже противны, выходит, Тихиро, как бы это парадоксально не звучало, остается самым лучшим вариантом из предложенных. Это разумно. В смысле, Тихиро буквально предлагает ему вернуться на прошлый уровень, стать не тенью, но вновь страшной легендой. Кто бы не согласился? Но в их встрече отсутствовала эта искра, что присуща двум противникам, пусть они и назвали себя таковыми. Содзе не взбесился, увидев его. Не стал сыпать проклятьями и угрозами смерти. Он просто удивился. Нормально ли это… Тихиро уже потерялся в том, что нормально, а что — нет. Но как же хорошо, что он согласился. Да, он отвратительный человек, но он точно их не предаст. И он точно использует клинок на максимум возможного. Вместе, вчетвером, они смогут противостоять кому угодно. Хотя… Содзе, наверное, потребуется немного времени, чтобы окончательно прийти в форму. Если его утомила беготня по комплексу, то долгий бой он не выдержит. Это хроническая боль. Тихиро знает, как мерзко могут болеть такие раны. Один раз его полоснули под руку, и он не мог поднимать ее некоторое время. И пару месяцев делать это было еще сложно. Сиба говорил — не надо перенапрягаться, но как Тихиро мог просто сидеть на месте? Интересно, что будет делать Содзе… Получится ли у остальных с ним сработаться? Но придется. У них просто нет выбора. Им нужно столько всего сделать… Так много… А что будет потом — Тихиро не волнует совершенно. Ему сложно представить свою жизнь после всего, что было иди будет. Люди, как он, никогда не находят покоя. Лишь бы у Шаль и Хакури все было в порядке… Лишь бы у них… Для себя он все равно не видит никакого счастливого конца. Может, он задремывает в теплой ванной, но, когда дверь открывается, Тихиро вздрагивает не только от этого, но и от того, что вода кажется остывшей. Поначалу он хочет смутиться, но потом видит, что это Самура. Уж перед кем точно не стоит стесняться обнаженного вида, это точно. Самура явно пришел сюда именно к нему. Он наклоняется ближе и виновато улыбается. — Ты уж извини, что так вторгаюсь. Хотя я все равно ничего не увижу. Да и что я там не видел? — Надеюсь, твоя эхолокация не настолько хороша. Это его явно смешит больше нужного. — Ради такого я ее еще не использовал! — он потирает подбородок и косится обратно, и Тихиро начинает понимать, почему. Он слышит приглушенные крики. О нет. — Наш чудесный гость сцепился с Урухой, и я боюсь, что это перерастет в драку. Я вроде бы попытался их урезонить, но я могу сделать это только с Урухой… Второго придется усмирять тебе. Сможешь натянуть поводок? О, черт. Содзе. Ну конечно. Этот идиот наверняка начал опять болтать про свои взгляды на отца. И если Тихиро смирился с тем, что есть вещи неисправимые, то Уруха, который о папе исключительно хорошего мнения, от такого впадет в культурный шок. Неудивительно, что эти двое сцепились. Это было лишь вопросом времени. В чем-то… они напоминают Тихиро друг друга. Он не может сказать почему конкретно. Это как разные стороны обожания отца. Он кивает Самуре. — Я скоро буду. Посмотри, чтобы они не разнесли гостиную. — Хе-хе, ну я-то посмотрю! Да, думает Тихиро, Содзе идеально вписывается в ряды людей, которым были доверены магические клинки. Он такой же странный. Когда он выбирается из ванной и накидывает на себя теплый халат (он не собирается тратить вечер отдыха на чужие распри), то сразу же идет в гостиную. Там он видит именно ту сцену, которую и воображал. Насилие не вошло в стадию эскалации, находясь где-то в зародыше, но Уруха и Содзе, сидя по разные стороны кофейного столика, смотрят друг на друга с таким видом, будто сейчас вцепятся друг другу в глотки. Самура явно оттащил их подальше друг от друга, чтобы не убили себя. — Что вы делаете? В него мгновенно впивается две пары глаз. Словно отражения, Уруха и Содзе указывают друг на друга. — Он несет херню! — Нет, ты несешь херню! — Заткнись! — рявкает Уруха и тянется к кружке на столе, но Самура выхватывает ее раньше, чем начнется бойня. — Что ты понимаешь о господине Рокухире?! Твои взгляды просто чудовищны! Кто бы мог подумать, что такое можно говорить с серьезным лицом! — Мои взгляды имеют точно такое же право существовать, как и твоя жополизская позиция! — Она не ж… заткнись! Она не такая! Это самая настоящая правда! — Если это правда, то как ты объяснишь… Не слушай дальше их препирательства, Тихиро опускает взгляд на Самуру. Тот, лениво раскинувшись на диване между, поднимает голову и со вздохом произносит: — Ага. Об этом я и говорил. Твой дружок — совсем запущенный случай. — Че ты там сказал, слепошара?! — Говорю, взгляды у тебя интересные, — улыбается тот, после чего вздыхает. — Ну е-мое, парни, у вас уже дети могли бы быть, а вы из-за какой-то херни спорите. И не стыдно! — Не вмешивайся! — рявкают они одновременно. Да, реально потерянный случай. Тихиро качает головой и просто прикладывает руку к лицу. Итак, второй этап завершился удачно, но вот третий — работа вместе — пока под вопросом. И если Самура-сан явно примет идиотскую позицию Содзе, потому что он из тех людей, что явно могут принять такие убеждения, то вот Уруха… С Урухой могут возникнуть проблемы. В этом они тоже похожи — в том, что очень уперты. Но Уруха мягкий и меланхоличный человек, Тихиро знает. Лишь одно способно вызвать у него гнев. И на эту больную рану Содзе сейчас и напоролся. Они рычат друг на друга, словно две дикие собаки. Драка закончится очевидно: Уруха сильнее, он сейчас здоров, потому победа будет на его стороне без вариантов. Но разве это остановит Содзе? Ему только дай повод… Когда ситуация становится совсем уж критичной, и Тихиро понимает, что даже Самура-сан ничего тут не сделает. Он делает шаг — всего один шаг — и Уруха вдруг разворачивается, бормоча: — Что я ожидал от придурка, что пытался убить Тихиро-куна? О нет. Сейчас начнется. Глаза у Содзе загораются, зрачок сужается — он в бешенстве, и прежде, чем он сделает рывок и бросится на Уруху, устроив очевидно нелепую потасовку, Тихиро громко рявкает: — А ну прекратили! Так громко, что даже Самура вздрагивает. Он просто подходит к Содзе сзади, и, до того, как тот как-то отреагирует, хватает его за шею, отчего тот ахает и отшатывается назад, когда его тащат прочь. На пороге Тихиро оглядывается и пальцем указывает на Уруху. — Если не перестанете, ты — следующий. — А меня-то за что? — тот едва не плачет, и, сопровождаемый смешком Самуры, Тихиро выходит, понимая, что сейчас ему хватит одного великовозрастного идиота. Он оттаскивает Содзе к двери на улицу, вытаскивает его туда, не обращая внимания на его слабые попытки сопротивляться, а потом швыряет в снег перед собой. Пусть остынет. Тот злобно смотрит на него, поднимаясь на локте, но это не взгляд загнанной в угол собаки, какой Тихиро ожидал, скорее раздражение. Может, он понимает, что поступил неразумно. Несмотря на свои выходки, Содзе порой может быть умным. Если очень сильно захочет. Интересно, какое это из его «я», что он сейчас видит? Это явно не его соперник. Может, настоящий Содзе? — Я что сказал про то, чтобы вести себя нормально? — Ты говорил про то, что если я сделаю что-то не так, то ты меня убьешь, — Содзе кривит рот. Он отряхивает волосы от снега. — Я такого не делал. Даже не швырнул в него пепельницу! Я просто сказал, что у меня на уме. — Но ты знаешь, что твоя позиция… Ладно, он вроде бы принял его взгляды. Он не может сказать — «она говно», хотя Тихиро так считает. Он качает головой. — … не будет приемлема для человека, что получил меч от моего отца. — Да? А слепой мужик вроде ничего. Но хвостатый — совсем тронутый! — Разве? — Тихиро нарочито драматично начинает загибать пальцы. — Он всем сердцем любит моего отца, посвятил ему всю жизнь, считает магический клинок чем-то сакральным. Он эмоционально реагирует на эту тему, особенно когда ему возражают… — Да я понял, понял! — Только вот описал я сейчас не Уруху, а тебя. Потому что вы одинаковы. — Мы с тобой — да, одинаковы. А с ним — ничего общего. — Можно быть похожими в разных вещах. Они молчат. Идет снег, на дворе — уже вечер. Страшно представить, какой шум сейчас царит в «Камунаби». Хиюки наверняка проклинает его не самыми добрыми словами. Но Тихиро наплевать. Он поднимает голову наверх, где из всепоглощающей черноты продолжают падать снежинки, затем прикрывает глаза. Иногда все, о чем ему хочется думать — о том, чтобы все наконец закончилось. Чтобы все нашли свой счастливый конец. Но почему-то судьбе нравится над ним издеваться, вечно подсовывая какие-то трудности. Хотя… Сегодня все прошло достаточно гладко. Ну кроме этой стычки. Но это такая мелочь на общем фоне… Он вновь смотрит на Содзе. Потом хмурится, но не успевает ничего спросить, потому что его опережают: — Тихиро? Это твое имя? Такой невинный вопрос. — Ну да. — Пиздец. В смысле, не пойми превратно. Но я ждал чего-то иного. — И чего? — Тихиро скептично фыркает. — Я бы спросил, почему тебя так зовут, и где второй, но я не думаю, что… Они просто смотрят друг на друга. Прямо в глаза. Содзе не моргает. Тихиро вдруг решает прикусит язык и переключиться на другую тему. — Остыл? Больше в драку не полезешь? — Да, да… — И чтобы без выкрутасов. — Хорошо, мамуля. Боже мой, Тихиро, ты делаешь выговор человеку, который старше тебя на десять лет. До чего ты докатился? Да и если бы ему одному, но нет, двум… Он подходит к Содзе и протягивает ему руку, помогая подняться. Кожа у него от снега холодная; и пусть на нем больше нет лабораторного халата, но на нем все та же легкая рубашка, в которой он был в момент их повторной встречи, и, признаться, для не слишком теплого дома это не лучшая одежка. Ростом Содзе выше его, но не настолько… Да и он заметно схуднул, вон, сплошь кожа и кости. Тихиро все равно носит одежду не по размеру. — Идем. Переоденешься в сухое. — Настолько обо мне беспокоишься?.. Стоит Содзе настигнуть его сзади, Тихиро вздрагивает, когда его холодная рука стискивает его локоть. Он оборачивается, глядя на то, как мужчина заискивающе смотрит ему в глаза и криво улыбается, это отнюдь не добрая улыбка, но Тихиро все равно не чувствует угрозы. Он просто смотрит на Содзе, не шевелясь, и тот мешкает, будто не ожидая такой реакции. Потом вздыхает. Наверное, лучше ничего не отвечать. Дальше он отправляется на кухню — ужин сегодня должен быть съедобным. Он стоит у тумбы, промывая мясо, когда слышит тихие шаги позади, но он уже учится различать людей по поведению, и это — Самура. Тот вежливо улыбается и садится за стол, будто бы наблюдая, только вот ничего он не видит. Это вежливая пауза перед диалогом. Ждать его недолго — в скором времени он слышит позади вздох. — Интересный у тебя противник, Тихиро-кун. Тот едва заметно улыбается. С мясом закончено. Он кладет его на разделочную доску и нарезает на несколько ровных кусочков. — Вы уже пообщались? — Да. Пришлось последить, чтобы они с Урухой не устроили драку. — И как тебе? Самура подпирает голову рукой и фыркает. Он не курит на кухне, потому что знает, насколько Тихиро это не нравится. Но в его зубах все равно зажата сигарета. — Ну… Я думаю, теперь я понимаю, почему твой выбор пал на него. Интересный человек. Уруха его терпеть не может, а мне кажется — забавный, пусть и своеобразный. Хорошо подходящий для своей роли, — он вынимает сигарету изо рта и стучит ею по столу. Тихиро же посыпает солью мясо, затем берется за разделочный молоток. Интересно, кажутся ли эти звуки слишком громкими для Самуры? — Рокухира точно так же выбирал людей. — Думаю, у папы был выбор побольше, а люди — получше. Сзади доносится смешок. — Мы были точно такими же убийцами. — Но вы сражались ради благих целей. Убийство не всегда равно убийству, все зависит от цели. Если так посудить, то я мясник не лучше его. Так оно, конечно, и есть, но я знаю, где остановиться. А Содзе… — Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом в данном случае, — когда Тихиро бьет по мясу, летят кровавые брызги. Он оборачивается назад, смотря на Самуру, и тот, будто это чувствуя, смотрит на него в ответ и не моргает. Его слепые глаза будто глядят прямо в душу, но Тихиро вновь не чует угрозы или чего-то подобного. — Человек один раз приручил дикого волка, сделав из него послушную домашнюю собаку. Ты уже сломал клыки этого человека, иначе он бы не позволил тебе обращаться с собой так, как делаешь это ты. — На что ты намекаешь? — Я думаю, ты ему интересен. А интерес, как известно, крайне опасное оружие для вербовки. Интересен?.. Ну да. Тихиро вспоминает их разговор перед началом второй схватки, когда они, оба израненные в предыдущих сражениях, стояли друг напротив друга. Тогда Содзе это и сказал — нам нужно поговорить. Разговор у них вышел уже после схватки, совсем короткий. Могло ли это повлиять? Да нет… Глупость. Нормальный человек бы разозлился, ведь Тихиро лишил его жизни. Но Содзе просто позволяет сначала утащить себя из того комплекса, а теперь — сделать выговор. Нет… С первым все в порядке. Тихиро явно выигрышный вариант на фоне «Камунаби». Но вот после — уже вопросы. С этой мыслью он заканчивает ужин — обжаренное мясо с салатом, после выносит тарелки в гостиную, где наступает временное перемирие: он видит, как по разные стороны сидят два непримиримых врага, а между — Самура, как залог спокойствия. Он улыбается Тихиро, когда тот подает ему тарелку; Уруха, сидящий в кресле ровно и смотрящий новости, благодарит его и тут же принимается за еду. Содзе же разваливается на своем месте, закидывая ноги на подлокотник. На нем уже одна из сменных одежек самого Тихиро, видно, что рукава коротковаты (но только на одной руке это и видно). Он смотрит на протянутую ему тарелку с неодобрением, потом подозрительно смотрит на Тихиро. Позиции даже не меняет. — Это че, ты еще и готовишь? — Заткнись и не выпендривайся, — рычит сбоку Уруха, и Содзе мгновенно переводит туда взгляд и скалится сам. — Это что за голос со стороны грязи?! — Я тебя сейчас!.. — Если продолжите — в снег полетите оба, — рычит Тихиро, и наступает тишина. Издевательство. А он считал Самуру-сана странным. Забудьте, нашлись новые фавориты. Уруха смущенно отводит взгляд в сторону, бормоча извинения, Содзе же просто принимается за ужин, не удостаивая Тихиро и словом, но когда тот возвращается с кухни уже со своей порцией, то вдруг произносит: — Рокухира!.. Охрененно. Тебе стоит забить на месть и стать… не знаю, может поваром. — Спасибо, — фыркает тот, не ожидав такого дурацкого комплимента. На сегодня он слишком устал, потому говорить особо не хочет, просто смотрит новости вместе с Урухой. Самура тоже слушает, и в полголоса они обсуждают отсутствие каких-либо известий о нападении на лабораторию — «Камунаби» в своей политической гонке с «Хисяку» явно скрывают всю неугодную информацию. Самому же Тихиро тошно — он не хотел вторгаться вот так на базу, там наверняка были невинные люди, и пусть на него открыли охоту, это не делает всех людей в «Камунаби» плохими. В конце концов там есть Азами, Хиюки и Хагивара. Но ему пришлось. Пришлось… Он говорит так, будто оправдываясь. Он сделал это, потому что не было выбора. Ему нужны еще люди на его сторону. Тихиро не может вечно пользоваться благосклонностью союзников отца. Пора выстраивать свои связи, и одних Хакури с Хиюки будет маловато. После короткого ужина Уруха говорит ему, что сам помоет посуду, а потом кладет руку ему на плечо. — Отдохни. Я закончу. Твой план сработал… Надо подумать о том, что мы будем делать дальше. — Ты ведь не одобряешь эту идею. Уруха поджимает губы, а потом косится в сторону гостиной. Телевизор все еще работает. Даже отсюда Тихиро может рассмотреть Содзе. — Я многое не одобряю. Но я верю твоей интуиции, — он вновь смотрит на Тихиро и кивает. — И я поверю в твои суждения. Да, этот человек мне омерзителен, но в войну мы и сами были злодеями. Не мне судить, как говорится. А ты… Отдохни, правда, — Уруха мягко улыбается, и морщинки под его глазами будто разглаживаются. — Нам еще много работать. И Тихиро отправляется спать. В этом доме не так много комнат, но ему отдают отдельную; Самура и Уруха наперебой говорят, что он, мол, главный элемент всего плана и козырь, потому ему нужно высыпаться на нормальной кровати, сами они легко поделят оставшиеся места между собой, хотя там только раскладывающееся кресло и диван. Он забирается под тяжелое ватное одеяло и выключает свет, но лежит без сна долго, смотря в темный потолок. Вслушивается в звуки в доме, в вой ветра. В горах всегда тихо, здесь нет уже ставшего привычным шума города. Он скучал по этой тишине. Тихиро закрывает глаза и, кажется, проваливается в дрему, но, внезапно, слышит шаги. Он не открывает глаз, но вслушивается в походку — это не Уруха или Самура, кто-то другой. Шаги становятся громче, и человек останавливается рядом с его кроватью. Когда постель прогибается под чужим весом, Тихиро только хмурится, потому что только один человек во всем мире может позволить себе так нагло забраться к нему под одеяло и упереться спиной к спине. Он уже хочет выругаться, но Содзе — разумеется, это Содзе — тихо ворчит: — Лишней кровати я тут не вижу, так что изволь подвинуть свою жопу. … ах, точно. Об этом он как-то и не подумал. В плане нашлась брешь, пусть и такая глупая. Тихиро хочется возмутиться, но это и правда неосторожность с его стороны, потому он проглатывает недовольства. Тем более, Содзе не делает ничего более, просто упирается в него спиной. С ним рядом теплее, а в холодном доме так даже лучше. Потому он просто молча смиряется с этим наглым вторжением и закрывает глаза, предаваясь сну. Он не слышит, засыпает ли Содзе. Когда он просыпается, то чувствует, что что-то меняется. Его положение — он перевернулся на спину в сне. А еще — то, что на ухо кто-то громко дышит. Осторожно Тихиро поворачивает голову влево и видит чужую макушку непростительно близко. Он мог бы заорать в духе дешевых комедий, это было бы, наверное, смешно, но Тихиро просто молча смотрит на то, как его бывший (бывший ли?) противник дышит ему в шею. Содзе явно комфортно устроился, уткнувшись носом прямо за ухом, только вот долго это счастье не продлится. Тихиро решает не слишком сильно возмущаться. Он просто осторожно садится, чтобы не разбудить нового союзника, осторожно выскальзывает из постели и поправляет одеяло, смотря за тем, как почуявший, что место рядом освободилось, Содзе вытягивается в полный рост, но так и не просыпается. Нет смысла его будить. Тихиро выходит в гостиную, где видит, как Самура лежит на диване, закинув ноги на подлокотник. Судя по дыханию, он не спит; даже не пытается скрыть, просто улыбается, когда Тихиро над ним нависает. — С добрым утром. Сегодня ты позже обычного. — Наверное, вчера устал, — с кухни доносится шум, и они оба туда смотрят. — Уруха готовит? — Да, к сожалению. Не так уж плохо он и готовит… — А что наш гость? Я слышал, он пришел к тебе ночью. Боялся, что попытается тебя убить, но от него не разило жаждой крови. — Если бы, — Тихиро фыркает. — Он пожаловался, что ему не досталось кровати. — О-о-о, понимаю. Справедливая жалоба! Затем Тихиро идет на кухню, опасаясь, что Уруха в своих стремлениях случайно что-то сожжет. Не то, что он ему не верит. Уруха умеет готовить, и даже нормально. Просто вся ситуация с Содзе его бесит, а когда Уруха злится, его может занести. И это не ситуация, в которой он сохранит спокойствие, вроде сцены на железнодорожной станции с его мертвыми товарищами, тут повод несерьезный, и потому он может позволить себе поддаться эмоциям. Но, к счастью, пока что все цело. Пока. Уруха видит Тихиро и улыбается ему. Без стянутых на затылке в хвост волос он выглядит немного моложе. — Я решил немного освободить тебе времени. — Надеюсь, сегодня без кулинарных экспериментов. Отвечать так грубо, но Уруха звонко смеется. Он помешивает что-то, и Тихиро принюхивается. Кажется, это простая каша. Ну, здоровый завтрак еще никому не мешал. — Знаешь, когда мне впервые рассказали про тебя, и что ты назвался сыном Рокухиры-сана, я подумал, что это бред. В смысле, мы же оба его знаем. Я не мог поверить, что он может воспитать ребенка. Но теперь я вижу, что это ты его воспитывал, — Тихиро подходит ближе и заглядывает Урухе через плечо, и они улыбаются друг другу, хотя улыбка Урухи в сравнении с ним намного заметней. — Представляю, как ты его строил. — Да. Он никогда не мыл за собой посуду. И готовил так себе. — Забавно… Совсем иначе, чем наша первая встреча. Это вновь парадокс иного «я». Отец в кузне не был похож на отца, которого Тихиро знал вне работы. Как и Уруха, который стоит перед серьезным выбором и спором на кухне. Множество таких маленьких парадоксов. Ему интересно, есть ли другие «я» у него… Наверное есть. Хакури говорил, что вне боя Тихиро ведет себя немного иначе, но он не может сказать, почему конкретно. Тихиро любопытно. Он решает не стоять над душой и просто садится за стол. Это крайне спокойное утро. — А каким он был? — Твой отец? — Уруха делает крайне задумчивое лицо. — Знаешь, когда мне вручили меч, я был примерно твоего возраста. Может, даже немного меньше. В войну это не имеет значения. Он был таким серьезным. Я думал, на меня смотрит само божество, он просто излучал свет!.. Самура-сан сказал, что «Кумеюри» сделали для меня. Он ненадолго замолкает. — Ну а потом я узнал его лично. — Настолько разительный контраст? — О, не то слово! Но это хорошая разница, — Уруха улыбается, когда смотрит назад. — Знаешь, чем более многогранный человек, тем сильнее он может удивлять. Иначе просто скучно. — Значит, я скучный. — Тихиро!.. — Уруха щурит глаза. — С чего такие мысли? — Не знаю. Сиба-сан говорил, что лицо у меня не особо выразительное. — Больше слушай Сибу! — доносится ленивый окрик из гостиной, и Уруха кивает. — Я думаю, он просто шутил. Ты довольно… э… выразительный. По глазам видно. Ну а лицо… Тихиро улыбается уголком рта, показывая, что он понял. Затем он ведет взглядом в сторону, назад. Не в гостиную, но… Улыбка на его губах меркнет. — Твои бы слова про отца, да кое-кому в уши. Лицо Урухи тут же угасает. — О. Он не поверит. Я уже успел понять. — Я знаю. — Мерзкий человек, — голос Урухи полон желчи. — Прости, но этого, наверное, я понять не смогу. Я приму твое решение, но мне не кажется, что он достоин клинка Мисаки. Все мы сражались ради благого дела, все мы боготворили господина Рокухиру… Ну или хотя бы знали, чего он желал. А его риторика? Неудивительно, что его наняли наши враги. Почему он?.. Тихиро, он же ужасен. — Потому что мы с ним одинаковы. Не враг, но мое отражение. Тихиро хмурится, продолжая смотреть назад. Он уверен, что Самура их слушает. — Вы с ним совершенно не похожи. — Нет. В смысле, я так думал. Но потом сравнил всякое. Все же мы очень похожи. В своих взглядах и нетерпении. Но его взгляды все равно не имеют значения, потому что я знаю, что он принял мои убеждения. Клинок принял его. Юра говорил — мечи просто рабы, им все равно, кому они служат. Но Тихиро думает — нет, не всегда. Понять такой меч тяжело, такие клинки — особенные. Как ни крути, но все равно нужно думать по-особенному. И Тихиро думает, что Содзе достиг того уровня, когда даже он может сказать — да, он подходит мечу идеально. Если бы не ублюдские взгляды, то даже отец бы одобрил его кандидатуру. Содзе мог бы сделать столько всего уже. Но все, что он успел — поругаться с Урухой и забраться к нему в постель. Это очень безобидно для человека, который чуть не убил кучу людей просто ради демонстрации способностей меча, а еще который резал маленькую девочку на части ради ужасающего эксперимента, что вылился в проблемы для них всех сейчас. Тихиро думает, что нет смысла его больше бояться. Он не видит в Тихиро врага. Слишком много произошло. Он вновь смотрит на Уруху, и тот смотрит на него озабоченно. — Если надо его убить — скажи мне. Я помогу. — Нет нужды. Завтракают они втроем; Содзе так и не просыпается, оставаясь в постели. Тихиро его не торопит, хотя после завтрака все равно заглядывает в комнату — но видит только одеяльный комок и торчащую в нелепой позе из-под одеяла руку, на которой виднеются довольно свежие шрамы. Ощущение, будто руку просто собрали по кускам заново. Остается только гадать, что именно произошло перед взрывом. Тихиро совершенно не хочется знать. Днем он возвращается в кузню и работает над «Курегумо» вновь, но это финальные штрихи. Уруха вновь за ним наблюдает и изредка комментирует. Днем к ним присоединяется Самура. Он не видит процесса ковки, но чует запах металла. Теперь дело не в ковке — надо соединить рукоять и лезвие. Улыбается, когда Тихиро стягивает в себя платок. — Вижу, все готово? — Видит он, — ворчит сзади Уруха, и Самура смеется. — Что дальше? — Дальше?.. — Тихиро медлит. — Дальше только ждать нашего гостя. Нам надо обсуждать план. И ждать, полагаю. Ждать, пока от Содзе будет хоть какой-то прок. Не в смысле, что он бесполезен. Он все же много знает. Увиденное в лаборатории дало понять, что даже «Камунаби» увидели в этом пользу. Но он сейчас — не боец. Тихиро лишил его этого звания, вырезал своими руками, когда рассек напополам с мечом. Теперь, как он сковал обратно «Курегумо», он должен вернуть и Содзе в состояние, когда он внушал страх. Это будет сложно. Его клыки уже сломаны. Прирученная собака не станет волком. Он просыпается под вечер. Тихиро совершенно не удивлен столь долгому сну, но он вскидывает бровь, когда Содзе все же выходит к ним — он предполагал, что тот и не появится вовсе. Это нормально. После травм всегда тяжело. Конечно, прошло уже несколько месяцев с их боя, достаточно, чтобы человек на грани смерти перестал быть таковым, но смертельное ранение и временная смерть все равно больно бьют по организму, даже если ты чародей с высокой выносливостью. Содзе не произносит ничего, когда проходит в гостиную — они вновь смотрят новости, пытаясь найти следы происходящего. Просто обменивается недовольными взглядами с Урухой, затем — с Тихиро (в этот раз без эмоций). Он садится в то же кресло, в котором сидел вчера, так же нагло закидывает ноги на подлокотник. Тихиро с трудом отводит взгляд от голых лодыжек. Почему-то он ожидал татуировку и тут. Но потом взгляд Содзе падает на Самуру, что сейчас курит, и он требовательно тянет руку. Потом понимает, что тот слеп, и произносит: — Поделись-ка. — С чего бы? — Самура фыркает, но все равно шарится на столе и протягивает ему пачку. Он сейчас не в своем пиджаке, в черной водолазке, привычных карманов нет. — Зажигалка внутри. — Спасибо. Щелчок. Тихиро наблюдает за слабым огнем. — И че за вопрос? Я несколько месяцев не курил. Меня ломает. — «Камунаби» зажмотились даже на это? — Самура драматично надламливает брови. — Хотя я не удивлен. Но тебе стоит поучиться держаться подальше от мирских страстей. — И кто это говорит? — Уруха и Содзе произносят это одновременно, потом смотрят друг на друга и рычат, как две собаки. Но следом Содзе добавляет: — Жизнь без курева — херня. Я не из тех, кто стремится к праведности. — Мы заметили, — шипит Уруха. О нет, понимает Тихиро, они сейчас опять начнут свою идиотскую демагогию. Это надо предотвратить. Прежде чем эти двое опять начнут гавкать друг на друга из-за разных взглядов на отца (так странно; в основном потому что они оба не правы), Тихиро откашливается и замечает: — Завтра мы должны обсудить план, если ты наконец проснулся. Только не спи целый день вновь, окей? Ему кажется, что от такого Содзе как-то даже смущается. Может, ему просто не предъявляли собственные слабости не в обвинительном ключе, просто как факт. Тихиро еще раз смотрит на него, больше напоминающего поджарую гончую, чем противника из октября, вздыхает и поднимается на ноги. Краем глаза он видит, как хищно наблюдает за ними Уруха. — Знаешь… — вдруг произносит Самура с таким видом, будто его только что осенило. — Я ведь тебя так и не рассмотрел. — Ну конечно. Ты же слепой. Стоп. Куда руки тянешь?! Происходит крайне традиционное приветствие в духе Самуры — Содзе не успевает улизнуть, потому его лицо щупают со всех сторон, и, что удивительно, он это терпит, хотя нрав у него бешеный. Пожалуй, именно это удивляет Тихиро больше всего. Но на всякий случай добавляет: — Это он так здоровается. Содзе смеряет Тихиро взглядом, потом кривится. — Ага, я заметил. — А я вот не заметил? — даже Содзе закатывает глаза. — Ой, а что это тут такое… — Самура (явно намеренно) тычет пальчиком в глазик, а потом вдруг ойкает и отдергивает руку. — Ого, он меня цапнул! — Не надо лезть пальцами в глаза, — вздыхает позади Уруха. Даже он не готов терпеть выходки своего мастера. — Что? Что за внезапная перемена чувств? Я думал, ты скажешь, мол, тычь его на здоровье! — Могу и сказать! Они не могут сидеть спокойно рядом, будто кошка с собакой. И все из-за такого нелепого повода, при том, что они похожи в своей дурацкой уверенности!.. Тихиро решает лишить себя счастья слушать их пререкания дальше. Он манит Содзе за собой на кухню. Говорит — для разговора. На самом деле — для ужина. Разогревает кашу с утра, ставит ее на стол, и Содзе, что все это время сидит за столом, подперев голову одной рукой, смотрит на тарелку неодобрительно, капризно тянет: — Фу, каша? Реально? — Ешь. Ты не ел целый день. Не в твоем состоянии капризничать. — А, так это твоя забота? — на лице Содзе мгновенно вырастает хищный оскал. — Так что же ты не сказал сразу. И что за «состояние»?.. Со мной полный порядок. Я, знаешь ли, хотя бы жив. Это уже огромный успех. — Жив, но выдыхаешься после короткой пробежки. Содзе ничего ему не отвечает, лишь загадочно улыбается и склоняется над тарелкой. Будет смешно сказать ему сейчас, что кашу приготовил Уруха, наверняка ведь начнет плеваться, заявит, что это отрава, хотя сейчас ест за милую душу. Но и Уруха врет. Он приготовил четыре порции. Значит, несмотря ни на что, он все же ждал появления Содзе. Тихиро смотрит на пачку сигарет, что лежит на столе. Содзе потушил сигарету, когда покинул гостиную. Затем прикрывает глаза и решает, что надо поговорить. Уже окончательно. Потому он закрывает дверь на кухню, а телевизор в гостиной вдруг начинает шуметь громче — это эдакий жест от Самуры-сана, что он не будет подслушивать. Не убирая пальцев с дверной ручки, Тихиро смотрит назад. Содзе — твой враг. Он убил маму Шаль. Он причинил ей боль. Ты спас этого человека… почему? Не только же ради помощи. Ты мог выбрать кого-то иного. Просто ты ощутил жалость к своему отражению, ведь Содзе лишили даже возможности умереть. Иногда это единственное, что остается у человека. Он смотрит вниз и поджимает губы. … честно говоря, к такому Сиба его не готовил. — Ты знаешь, почему жив? Почему они тебя оживили? Содзе смотрит на него, не мигая, потом пожимает плечами. — Датенсеки. — Только датенсеки? — Только датенсеки. Молчание. — Другой вопрос — зачем ты меня спас? — Содзе указывает на него ложкой, потом придирчиво щурит глаза. — Я ведь знаю тебя, Рокухира. Ты из тех людей, что просто так делать что-то не будут. Дай угадаю: ты тоже охотишься за сведениями о небесном камне? Я тебя сразу разочарую. Без крови девочки исследования не продвинулись ни на йоту. Хотя мы попробовали разные способы. А без внятных условий я тебе даже эксперимент поставить не смогу. Тихиро качает головой. — И да, и нет. Я пришел за тобой по разным причинам. — И каким же? — «Хисяку» используют твое оружие. Тихиро помнит бой с Тенри — опасный, быстрый, но завершившийся страшной смертью не от клинка, а от разорвавшегося на части тела. Он помнит людей, которых послал за ним Хирухико, заманивая в театр. Все они дали сложный бой, но вместе с тем закончили быстро, как ярко горящая свеча. Он видит, как морщится мгновенно Содзе, будто ему неприятно об этом слушать, и мужчина добавляет: — Да. В смысле, я знаю, мне сказали в «Камунаби». Это был такой себе эксперимент. Жаль. Не планировал, что мое имя будет ассоциировать с камнем для самоубийства. Знаешь ли, хочется, чтобы твое имя запомнилось в связке с чем-то легендарным… Но мне не достичь уровня твоего отца. Он наконец-то это признал. Тихиро решает просто кивнуть. Не время говорить что-то… Словами утешения тут не поможешь, а злорадствовать он не хочет. — Я думал, ты знаешь какие-нибудь слабости своего творения. — Кроме гарантированной смерти после использования? — Содзе ухмыляется и трясет головой. — Нет. Я бы сказал, что, может, ты или остальные два твоих приятеля смогут коснуться датенсеки спокойно, потому что вы связали себя контрактом с мечами, но я выяснил на своей шкуре, что это не так. — Что ты хочешь сказать? — Ты почти загнал меня в могилу, но окончательный штрих сделал датенсеки из лаборатории, — Тихиро помнит этот камень, что плавал в воде. Он хмурит брови, понимая, куда полз Содзе на грани смерти. Значит, это и вызвало взрывную реакцию? — Потому это не сработает. Так что в этом я буду бесполезен. Звиняй, поц. Я бы рад был помочь. Но этот камень навсегда останется незавершенным творением. И я сомневаюсь, что ты дашь мне даже взглянуть на девочку, не говоря уже о том, чтобы продолжить эксперимент. Что ж, он хотя бы это понимает. Тихиро решает не быть ублюдком и не угрожать. Он вздыхает и отворачивается к раковине, беря грязную кружку. Надо вымыть все до ночи. — Это была первая причина. Вторая — я уже сказал. Мне нужны союзники. — И ты выбрал меня? Из всех людей? — Я восстановил «Курегумо». Повисшая тишина кажется оглушающей, и Тихиро чувствует взгляд, впивающийся ему в спину. Содзе настороже. Он, наверное, удивлен. Чтобы не терзать его дальше, он замечает: — На самом деле я использовал его сломанную половину во время одной схватки, но после она рассыпалась в прах. Однако осталось само лезвие. Я его перековал. Оно не такое мощное, как полноценный меч, но, думаю, его хватит на некоторое время. — И зачем тебе я? Тихиро кладет кружку в раковину. Оборачивается. Содзе смотрит на него без улыбки. — Ты ведь сам сказал, что использовал вторую половину. Почему не задействовать первую? — У меня есть «Энтен», — качает он головой. — Ты мог бы использовать два меча. — Мог бы. Я уже так делал. Но мне ближе мой клинок. Этот же… — он медлит. — Он подходил к тебе на сто процентов. — И как тебе было ощутить его мощь? Содзе улыбается. Тихиро кривит рот вовсе не в улыбке. — Когда я увидел лидера «Хисяку», то «Курегумо» откликнулся на мой зов и вступил на путь бойни, — затем отворачивается обратно к раковине. — Мне нужен человек, который сумел войти в синхронизацию с мечом. Который его понял. У моих других товарищей слишком полезные умения, было бы жалко терять их в обмен на клинок. А потом Азами-сан сказал, что ты не мертв. И я подумал, что «Хисяку» и «Камунаби» тебе одинаково противны. — Ну-у-у… В этом ты не прогадал. На этом их короткий разговор завершается, но после короткого ужина Содзе подходит к нему и отдает тарелку. Его взгляд немного меняется — теперь в нем нет этой настороженности, словно его собираются подставить, видимо, он окончательно понимает, зачем он нужен Тихиро — и пусть его хотят использовать, в этом случае это его устраивает. Он будто бы хочет что-то сказать, но не находится со словами и покидает кухню, оставляя Тихиро в одиночестве. Тот же думает о том, что ждет их завтра. Ночью он падает в постель и зарывается под теплое одеяло, чувствуя, что утомился, хотя ничего толкового за день не сделал — видимо, усталость со вчерашнего дня так и не прошла. В этот раз Тихиро совершенно не удивляется, когда дверь в его комнату вновь открывается, и постель рядом прогибается. Он лишь фыркает, когда Содзе вновь устраивается слишком близко к нему, и тихо спрашивает: — Не слишком ли ты обнаглел? — О чем ты? — невинным голосом отзывается тот. — Тут самое лучшее место. На следующий день после обсуждений о том, что же они планируют дальше, Тихиро зовет Содзе за собой; за ними навязывается Уруха к неудовольствию последнего, отчего по дороге, несмотря на то, что идти до отдельного здания всего пару минут, они умудряются полаяться и пообещать убить друг друга, на что Тихиро уже даже не реагирует, понимая, что есть вещи, исправить которые невозможно. Особенно этих двоих. Внутри он берет в руки кейс, в который ранее поместил «Курегумо», затем берет меч в руку. Он постарался сделать рукоять как можно более похожей, тоже использовал белую ткань, но цуба вышла не такой красивой, попроще. Он смотрит на лезвие в руках. Правая рука отдается короткой болью, будто помня, но теперь это оружие послужит во благо. Он уверен, что Содзе его послушает. Вчерашний спокойный разговор это доказал — они больше не видят друг в друге врагов. Он сжимает рукоять и прячет «Курегумо» в короткие ножны. Когда он протягивает их Содзе, тот берет их аккуратно; это необычная манера для него, потому что Тихиро видел его только жадным и эгоистичным, а тут — совершенно иначе. Выглядел ли он так же, когда Юра отдал ему «Курегумо»? Тихиро сложно вообразить эту сцену. Но он наблюдает за тем, как пальцами одной руки он снимает ножны, как отдает их обратно Тихиро. Как умело проворачивает в руке рукоять. Уруха тоже наблюдает за этим молча, и в его глазах отсутствует ранее отвращение. Тихиро хочется отвести взгляд, когда он видит, как губы Содзе прикасаются к лезвию. По тому будто начинают бежать маленькие молнии, будто клинок почувствовал возвращение старого хозяина, словно сам потянулся и ответил. Да… Если бы папа был жив… Он бы, наверное, посчитал, что за всеми этими ужасными грехами скрывается человек, идеально подходящий его оружию. — Спасибо, Рокухира. Искреннее. Ему нечего ответить. В городе Сиба и Хакури все еще продолжают заниматься разведкой, а новой цели пока не намечается, потому вчетвером они пытаются ужиться в одном доме. Важное замечание: четыре мужчины в тесном помещении — это проблема. Если Самура учится уживаться со своим настроением в храме и мастерски подавляет эмоции, то Уруха и Содзе не умеют держать язык за зубами, а рядом с ними из себя выходит и Тихиро. Самура только смеется; Самура считает это уморительным, когда Уруха и Содзе лают друг на друга, а потом на них кричит Тихиро. Может, именно поэтому в один день он признается, что случайно потратил всю горячую воду, и теперь оставшейся троице придется спускаться в город под горой, чтобы понежиться в горячей воде. Отчего-то никто не согласился на спартанские условия и ледяную воду. Если это план, то Самура — гений. Если нет — то он козел, потому что только такой и мог потратить всю горячую воду, позабыв про остальных! Но выбора нет, потому они спускаются в город. К счастью, Тихиро в курсе, как избежать чужого внимания, потому хорошую купальню они находят быстро; им везет, что уже почти ночь, и хозяйка оказывается достаточно благосклонной, чтобы за небольшой денежный бонус закрыть глаза на наличие татуировок у Содзе — проблема, о которой вообще никто бы и не подумал. Но в итоге им удается втроем попасть внутрь, где они забираются в горячую воду. Она приятно покалывает кожу, и Тихиро съезжает по стенке вниз, по плечи, чувствуя блаженное наслаждение. Краем глаза он наблюдает за остальными: Содзе и Уруха прекращают свои споры и садятся по разные стороны бассейна, каждый явно наслаждающийся моментом. Наконец-то повисает тишина. Тихиро прикрывает глаза. Вот бы так было каждый день. Просто маленькие радости. — В моем «коробе позора»… Мы так часто сидели с ребятами. Голос Урухи эхом отлетает от стен. Он говорит про отряд, защищавший его ценой собственной жизни. Ну да. Он же проживал эти три года рядом с горячими источниками. Хорошее, наверное, было место. — Там натуральный источник. Ходили туда по вечерам… Очень расслабляло. Натуральные источники отличаются от всего, что ты видел. Мне почти жалко, что ты к нам не попал. Тебе бы, Тихиро, понравилось. Может, ты бы даже отдохнул немного, — пауза. — Не думал, что я буду скучать по этой клетке. — Не думал, что у тебя есть вкус. Тихиро размышляет, сможет ли он утопить Содзе за его поганый рот. Уруха тоже бросает в его сторону разъяренный взгляд, но Содзе, смотрящий на него исподлобья, вдруг беспечно добавляет: — Кто бы предположил, что ты тоже любишь такие места. — Тоже?.. — Уруха щурит глаза. — А ты что, фанат? — Мне только дай повод косточки в воде погреть. У меня была небольшая традиция — после каждого хорошего боя сходить в купальню. Была у меня одна такая!.. Там работала бабулька, знала меня и боялась, как огня, но при этом обслуга была высший класс. Думаю, ей все же льстило, что я платил больше, — рука у Содзе ложится на бортик, пальцы барабанят по поверхности. Тихиро знает эту привычку. Ему хочется курить. — Но теперь я туда не вернусь. Никуда не вернусь… Интересно, было ли ей насрать на то, что я помер?.. Утопление откладывается. Нежели они находят общий язык?.. Тихиро решает побыть тихим и не встречать в разговор, просто наблюдая. — Ого, а я думал, ты делаешь это только в крови своих врагов. — Во-первых, это негигиенично. Во-вторых, я тебе что, дебил? Кто вообще в крови купается? — Содзе раздраженно цокает, когда Уруха указывает на него пальцем. — О чем я вообще, конечно? Будто от тебя можно ожидать нормальной реакции. — Я бы нормально реагировал, если бы ты вел себя, как нормальный человек. — И что я такого плохого сказал сейчас? Уруха медлит, щуря глаза. Потом отводит взгляд в сторону. — Ладно. Может быть, сейчас я действительно перегнул палку. Но меня все еще отвращают твои взгляды на господина Рокухиру, — он угрожающе хмурится. Тихиро видит, как его лицу бежит капелька пота. Здесь жарко. — То, что ты говоришь — непростительно. — Это всего лишь мои взгляды. — И твои взгляды — херня собачья! Содзе выдыхает сквозь зубы и переводит взгляд на Тихиро, и в его глазах читается усталость всего мира и раздражение. Настолько он взбешен, что уже у него помощи ищет. Это немного смешно, особенно с учетом их истории. Но Содзе то ли находит в себе силы вести себя нормально, то ли просто не хочет очередного бесполезного спора с Урухой (хотя очевидно, что они могут продолжать целыми днями), потому он просто отмахивается. — Может и херня. Какая разница? Я хотя бы не жополиз. Все это не имеет значения. Каждый имеет право думать то, что хочет. Мне мои взгляды уже поломали один раз. Вместе с мечом. Да, Рокухира? — Не втягивай меня в ваши разборки. — Это и твои разборки тоже! Ты меня сюда притащил! Но ситуация более-менее успокаивается. Дальнейший разговор Тихиро слушает не так внимательно: Уруха и Содзе о чем-то говорят, кажется, о своем странном маленьком хобби, не слышно ругани, это просто нормальный разговор. Так-то лучше. Если бы только они вели себя так всегда. Не желая вмешиваться в диалог, он отворачивается к ним спиной и ложится с головой на бортик бассейна, чувствуя приятную прохладу на плечах. Главное сейчас — не уснуть. Он знает, что Уруха его разбудит, но после такого неожиданного сна голова сильно болит. А ему еще столько делать… Хотелось бы посмотреть за тем, как меч заново синхронизировался с Содзе. Удастся ли тому сразу же выйти на нужный уровень?.. Новый меч выглядит стабильным. Но он слабее, это точно. Как и его владелец. — А это что? Когда острый палец Содзе впивается в правое плечо и ведет вниз, извилисто, Тихиро хмурится и резко косится на него, подсевшего близко так резко. Он бы предпочел держать дистанцию, но он знает, о чем тот спрашивает, потому решает не выпендриваться и недовольно отвечает: — Шрам от молнии. Твоей. — Это когда?.. С первого раза? — ошибка. Содзе заинтересовывается еще сильнее и не отстает, и Тихиро приходится терпеть, когда его рука проводит по плечу, но в этот раз с осторожностью, словно он лицезрит собственное творение. — Странно. В смысле, сам шрам не странный. Но следы после удара молний держатся не очень долго. — Это все же магический клинок. — Тоже верно… Ладонь с плеча исчезает, но вместо этого в бок упирается что-то острое. Коленка. О нет. Содзе явно решает, что раз уж ему позволили коснуться плеча, то и остальное будет доступно, и в наглую садится рядом, впритык. Их с Тихиро бедра соприкасаются, и ладно бы они были в одежде, но не нагишом же! Лицо Тихиро мгновенно заливает краска. Он смотрит на Уруху, моля о спасении, и тот будто бы понимает — или опять злиться по пустяку. — Наслаждаешься видом нанесенной тобой раны? — Че? — Содзе будто дар речи теряет. — Я понимаю, я тебе не нравлюсь. Твоя рожа мне тоже не нравится. Но с чего бы мне этим наслаждаться! Это все равно что говорить, что я тут своими шрамами свечу, чтобы Рокухира тоже гордился их видом! Шрамами?.. Взгляд Тихиро резко опускается вниз. Он и забывает, что нанесенная им рана должна оставить шрам, намного более страшный, чем след от молнии. Он смотрит на Содзе, пока тот отвлекается на Уруху, и взгляде его мгновенно впивается в глубокую белую полосу, что словно въедается глубоко в плоть. Это именно та рана, которая едва не рассекла Содзе наполовину. Ему повезло, что она не распорола живот, иначе до лаборатории бы он так и не добрался. А может, тогда бы ему повезло больше. Только сейчас, когда они оба без одежды, он понимает, сколько на нем свежих шрамов — и все это следы их битвы и взрыва. Но Тихиро неловко смотреть на чужие раны, потому он отводит взгляд, особенно от культи. Смотреть на нанесенные собою же раны неприятно. Но Содзе будто бы все равно. Он из тех людей, кто о таком не беспокоится. Уруха тоже смотрит на этот шрам. Потом невольно потирает свой на плече. — О таких вещах не спрашивают. — Херня. Это что за этикет? Я такого не слышал. Я буду спрашивать о том, о чем захочу. Мгновенно Уруха щелкает языком. — Ну конечно. — Тебе че-то не нравится? — Содзе прижимается к Тихиро боком и намеренно громко шепчет ему на ухо: — Давай утопим его. Он мне надоел. — Это кто кого утопит! — Уруха-сан, ну ладно он-то, но ты ненамного младше папы, зачем ведешься-то на провокации? От такой претензии Уруха будто теряется (если бы это услышал Самура, он бы рассмеялся в голос) и смущенно замолкает, зато ржать начинает Содзе — смех у него хрипловатый, слишком громкий, но это не маниакальный хохот, который Тихиро слышал в их первую схватку. Урухе это явно не нравится, отчего его лицо мгновенно краснеет уже не от смущения, но от злости. Не стоит забывать, что он — ветеран войны. Хотя они тут все весьма опасные бойцы. В настоящем или прошлом — неважно. — Тихиро, можно я сделаю что-то нехорошее? — Не слушай его, Рокухира, — шепчет Содзе, и когда Уруха подходит к нему сзади, то шепчет громче, с ухмылкой косясь назад. — Бля! Он меня утопит! Я уверен! Нет, не трогай меня! Но это выглядит просто ребячеством, в том числе и попытки друг друга утопить. Никто из них несерьезен. Уруха знает, что Содзе ему сейчас не соперник, а тот только и делает, что болтает, не стараясь сопротивляться по-настоящему. Сейчас для них это просто игра. Молча Тихиро наблюдает за тем, как они оба падают в воду, погружаясь туда с головой, как переругиваются, как смеются. Им весело. Кажется, они наконец-то перестанут спорить по-настоящему. Чувствительному слуху Самуры-сана будет проще. Когда Содзе выныривает из воды, он тут же смотрит на Тихиро. — Эй! Высушишь мне голову. — С чего бы? — равнодушно замечает тот, и Содзе хмурится, пока Уруха пытается утопить его опять. — Ты лишил меня руки! Тебе и разбираться! Что ж, справедливо, думает Тихиро и отворачивается. Возня в воде продолжается, и он наблюдает за ней без особого интереса. Хвостик Урухи развязывается, и, пока они двое пытаются попеременно друг друга утопить, Тихиро вдруг думает — они так похожи. У них одинаково странные взгляды на отца, любовь к нему. Длинные волосы и следы у глаз. А еще им очень нравится горячая вода. Смотря за ними, он фыркает, когда видит, как намеренно Уруха избегает прикосновений к обезображенной левой руке Содзе. Потом случайно (он не планирует произносить этого вслух) сбалтывает: — Вы прямо как близнецы. В него мгновенно впивается два разъяренных взгляда, и они оба гаркают одновременно: — Нихрена подобного! Но когда они завершают водные процедуры, так мило устроенные им Самурой, настает время идти домой. Тихиро решает исполнить свое маленькое обещание и берет в руки фен. Сначала он заканчивает с собой, а потом подходит к Содзе. Жить с одной рукой тяжело. Все привычное мгновенно становится в тысячу раз сложнее. Он уже это переживал, но рядом с ним был Сиба. Тихиро гадает, как Содзе пережил первое время после пробуждения. Он же, теоретически, был на какое-то мгновение мертв. Обходится без драм и истерик, и он просто сушит тому голову. Когда хочет, Содзе может быть невероятно послушным. Невольно пальцы Тихиро касаются уже зажившего ожога на правой стороне лица, где ослепший глаз; следов почти не видно, но по ощущению кожа немного другая. Там был взрыв… Вероятно, «Камунаби» постарались, чтобы он не походил на оживший труп. Тихиро лишь поджимает губы, решая не акцентировать на этом внимание. Он просто досушивает его волосы, а потом, когда они покидают место, то чувствует, как Содзе подается вперед и выдыхает ему на ухо: — Спасибо тебе, ты такой душка, — а потом уже громче недовольным голосом стонет: — Бля-я-я, я заебался. Давайте уже отправимся домой! Я хочу спать. — Опять в постели рядом с Тихиро? — щерится Уруха, и Содзе лукаво на него смотрит. — А что? Не нравится? Или ты завидуешь? Если ты такой злой, мог бы и рядом с собой местечко освободить. — Не надо, — тут же прерывает их Тихиро. — Иначе вы друг друга поубиваете. На улице идет снег, и втроем они смотрят наверх, на то, как падают снежинки вниз. На темных волосах их отчетливо видно, и, какая ирония, у них всех троих такие. Теперь им нужно подниматься в горы… Хорошо, что у них есть машина, и слава богу, что у Тихиро есть права. Он смотрит на них троих, собравшихся, потом хмуро — на Содзе в расстегнутой куртке. Тот явно шугается, когда Тихиро подходит к нему ближе и рывком дергает язычок молнии вверх. — Мне не нужно, чтобы ты заболел. — Че?.. Да почему? Отвали! Мне, блять, тридцать! Не будет мной малолетка вертеть! — Слишком уж ты о нем печешься, — шепчет ему на ухо Уруха, и Тихиро остается только кивнуть. Дома они втроем гавкают на Самуру за трату горячей воды, отчего тот только пожимает плечами, а потом отправляются на боковую. За последние несколько дней Тихиро уже привык, что его постель стала, гм, не только его. Его это раздражает, но, ирония, каждый раз он забывает поискать дополнительный матрас или что-то. Тихиро боится, что это не забывчивость, а он намеренно избегает этой мысли… и этой мысли он начинает избегать тоже. Содзе забирается к нему под одеяло, и в этот раз от него пахнет шампунем. Тихиро решает не разворачиваться спиной к нему, а смотрит Содзе в лицо, и тот, чувствуя внимание, поднимает на него взгляд. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем Содзе вдруг произносит: — Я думаю, хвостатый парень прав. Ты слишком мило со мной обращаешься. — Но мы теперь союзники. — А как же девочка из Кенаги? — Ты думаешь, — Тихиро хмурится, — что я стану за нее мстить? — А разве нет? Это хороший и правильный вопрос. Тихиро должен ненавидеть Содзе. Но Тихиро знает, что сейчас ему нужны союзники, нужнее, чем чистая совесть. Он не находится с подходящим ответом и просто вздыхает, и Содзе придирчиво щурит глаза. Тихиро подпустил своего врага так близко… Дело не в оправданиях. Не в нуждах. Так делать нельзя. Но и сомневаться бесконечно — тоже бессмысленно. Потому он просто пожимает плечами. — Уже бессмысленно об этом рассуждать. Я все равно отдал тебе меч. Или ты думаешь, что это ошибка? — С чьей перспективы? — судя по голосу, Содзе улыбается. — С моей? Я просто обоссаться как счастлив. С твоей? Не знаю. С другой стороны, если ты обратился ко мне, то все настолько плохо. Не представляю, что там у тебя случилось, что из всех людей на помощь ты позвал меня. — Я уже сказал. «Камунаби» и «Хисяку» — мои враги. — И я. — Ты мне уже не враг. Ты… гм. — И кто же я? — Мой первый злодей?.. — звучит глупо, но Содзе не смеется. — Ну, знаешь. Личный. Чье имя я знаю. Не просто один из убийц отца. — Вау. — Не смейся. Я знаю, это звучит глупо. — Почему я должен? — Содзе щурит глаза. — Это не шутки. В смысле, это довольно серьезное признание. Оно немного нелепое, но я понял, что ты хотел им сказать. Вражда не между тобой и далеким образом, а с вполне конкретным человеком, да? Плюс ты меня поимел, а потом стал сильнее, так что я для тебя не более чем пройденный этап. И, если учесть, что за твоей жопой охотятся сразу две фракции, бой со мной для тебя теперь просто миленькое воспоминание. … да. Он сформулировал все верно. Почему? Вряд ли Тихиро для него такой же противник. Хотя Тихиро его убил — а это весьма громкое заявление о личной связи. Хотя, может, именно поэтому им легко друг друга понять. — Ты злишься? Содзе выглядит удивленным. — На что? — Я убил тебя. — Ну… да, — разумный ответ. — Но не настолько, — Тихиро удивляется. — Уже нет смысла злиться так сильно. Я тебя все равно не убью, и если раньше я еще мог злиться, мол, вот ты мудло мелкое, сам меня грохнул, а сам побежал дальше приключаться, то сейчас ты вроде как мне даже помог, так что… э… Для проформы я бы тебе по роже съездил, но в глобальном смысле это уже пройденный этап. Давай будем считать, что мне просто очень сильно льстит, что ты обратился ко мне за помощью. Когда он подвигается ближе, то Тихиро замирает, не зная, что ему делать. Содзе прав в том, что они враги. Что он должен держать обиду ради Шаль. Но у него и правда нет выбора — ему нужны союзники, которые его не предадут. В которых он точно будет уверен. Ему нечего сказать; нечего и Содзе, и потому тот просто командным шепотом произносит: — Повернись ко мне. Да, отлично. Подними руку. И не шевелись, понял? Проще говоря, его лишают выбора, что делать дальше — Содзе просто вынуждает его приобнять его, и, хотя такое поведение довольно сильно бесит, Тихиро просто выдыхает. Ну ладно. Главное, что он точно нашел себе верного человека на сторону. Он поправляет одеяло, а потом решает, что если уж и наглеть, так всем — и утыкается носом в макушку Содзе, в ответ на что тот просто хмыкает, но не прогоняет прочь. Сон наступает незаметно. Одним вечером — это день, когда настает очередь Тихиро готовить ужин (все в восторге) — он моет посуду, стоя на кухне в одиночестве. Голову посещают самые разные мысли: начиная от того, что приготовить на ужин, и заканчивая вещами куда более важными, вроде того, не опасно ли им спускаться вниз в город. Как ни крути, но у каждого, кто тут живет, довольно примечательная внешность. Самура слеп, у Тихиро шрам, про Содзе и говорить нечего. Один только Уруха может более-менее сойти за простого человека, если сотрет пятна на глазах, но не татуировки ли это? Когда же они покинут это место? Весь он дрожит в нетерпении. Сидеть на месте тяжело. Пора действовать. Но действовать пока слишком опасно. Нужен сигнал от Сибы… Тихиро смотрит на нож у себя в руках, а потом пробует замахнуться. Лезвие со свистом рассекает воздух. — Развлекаешься? Он оборачивается, когда слышит за спиной Самуру; тот выглядит вальяжно, расслабленно, будто ничего его и не заботит. В руках у него зажата кружка остывшего чая. Наверное, ему тяжело пить горячий, потому что рецепторы у него работают намного лучше. Тихиро просто кивает, когда Самура подходит к нему ближе и облокачивается на стойку. Ему не нужен ответ — он и так знает, что услышит, потому кивка достаточно, хотя вряд ли он его действительно почувствовал. Впрочем, чувства Самуры острее, чем у кого-либо тут. Мужчина рассматривает кружку у себя в руке. — Понимаю, тебе не сидится на месте. — Тяжело усидеть, зная, что впереди столько дел, — Тихиро обмывает нож и откладывает его в сторону. — А ты можешь? Если что, это не претензия. Мне немного завидно. — Я научился сдерживаться за три года, — улыбается тот. — Жизнь в храме быстро отучает тебя от земских влечений. — Не хочу этого слышать от курильщика. — Ну-у-у! К старой жизни проще вернуться, — смеется он и ставит кружку на тумбу. — Зато теперь у меня есть такой отличный товарищ для болтовни на улице за сигареткой, а? А то раньше только претензии от Урухи и слышал. — Он за тебя беспокоится. — Урухе стоило бы подумать о себе. Тихиро протягивает руку за кружкой, чтобы помыть ее тоже, и Самура кивает, вынимая чайный пакетик и швыряя его в мусорное ведро. — Кстати о беспокойствах. Учитывая вашу историю, я удивлен, что ты на короткой ноге с Содзе. — Он теперь мне не враг. — Не он ли отрубил тебе руку? — Да, — Тихиро медлит, но потом трясет головой. — И я ему. Но я тогда победил. Сейчас наши интересы во многом совпадают… Ладно, я понял, о чем ты. Да, он весьма прилипчивый. Но это вроде бы нормально для него? В смысле, ты ведь сам говорил, что я ему интересен. — В одной постели обычно просто союзники не спят. Тихиро чувствует, как кончики ушей у него загораются алым. Хорошо, что Самура этого не видит! Он откашливается, пытаясь придать голосу более равнодушного тона (какая разница, Самура наверняка все уже понял на кашле): — Я еще могу использовать отмазку про отсутствие кровати? — Это сработало в первые разы. Но сейчас?.. Тихиро, он тебе нравится? — Нет! — тут же отвечает он, и Самура хихикает громче. — Как сразу-то ответил. Ну и ну. Я не Сиба, осуждать не буду. Ты только осторожнее будь. — Я сказал, что мне он не нравится! Лицо Тихиро заливает краска. Он надеется, что ни Содзе, ни Уруха этого не слышали. Боже!.. Какая глупость. Нет, Содзе ему и правда не нравится. Он слишком… Как это сказать? Содзе это проблема. Он грубый. Он ублюдок. Он сделал много зла. С ним говорить иногда странно, потому что его образ мышления слишком далек от того, что привык слышать Тихиро. Да, он учился у Сибы, который тоже не самый добрый и порядочный человек, но разница колоссальная. Но сейчас, когда они на одной стороне, это не так заметно. В смысле, это не кажется настолько страшным. Содзе, в конце концов, очень любит много болтать, а по сути он ничего сейчас и не делает. Интересно, каким он будет в бою, когда они отсюда выберутся. Может Тихиро и не ненавидит его больше, но ни о какой симпатии речи быть и не может. Глупая эмоциональная вспышка выводит его из себя, и некоторое время он просто молча моет посуду, стараясь абстрагироваться от всех мыслей. Самура просто стоит рядом, молча, но потом не выдерживает и делает шаг прочь. Напоследок он просто треплет Тихиро по волосам, бросив что-то про то, что отправится покурить, и уходит. Тихиро молча смотрит в раковину… Потом его настигает ужасающее осознание. Уруха и Содзе оставлены наедине. Это может закончиться катастрофически. Он осторожно выходит в гостиную, боясь, что здесь будет драка, однако не видит ничего. Даже скорее удивляется, потому что его глазам открывается совершенно невероятная картина: два ранее непримиримых врага спокойно сидят на диване. Уруха листает каналы, Содзе нагло (а как иначе?) закидывает ноги ему на колени, а сам лежит поперек дивана, играя в незатейливую игру на телефоне. Кажется, они даже говорят нормально? Что случилось? — … и тогда нас собрали и сказали: мол, враг впереди, если не уничтожите всех до единого — то можете не возвращаться, — Уруха останавливается на канале, где показывают передачу про кошек. Он склоняет голову набок точно так же, как делает это кот в шоу. — Вот мы счастливы-то были, просто ужас. А я еще и не ел тем днем, все тошнило после предыдущей резни, хотя, думал, что к тому времени как-то привыкну даже к самому гротескному зрелищу. Ну и вот… — И че дальше? — Да ничего. Выполнили приказ. Куда деваться-то было? — На голодный желудок? — Да. Но я себя тем успокаивал, что кто-то еще дольше голодает. В смысле, солдаты. Нас-то кормили нормально, потому что нас было немного, и мы были основной ударной силой, а обычному солдату такое не улыбалось. Командиры просто боялись, что если мы не будем получать все удобства, то взвоем и устроим бунт. А кто будет успокаивать владельца клинка? — Рокухира, это ж очевидно. Уруха коротко смеется. — Ну, тут ты прав. Он бы меня убедил. — Потому что ты фанючка сраная. — От фанючки слышу. Содзе разводит руки в стороны с видом, будто ничего против не попишешь. — Так странно думать, что его больше нет… Когда он это произносит, Тихиро замирает на пороге кухни. Он не может заставить себя двинуться вперед. — Не гунди, будто ты влюбленная школьница. Ты с ним пятнадцать лет не общался. Это очень много времени, с учетом, что вы были знакомы сколько… год? — Настолько сильно было мое восхищение! Но я-то хотя бы встречал его. А ты? — У меня были причины его обожать. Когда Тихиро подходит к дивану ближе, Содзе откидывает голову назад и долго смотрит ему в глаза, будто пытаясь найти ответ на какой-то свой вопрос, но, конечно же; не находит. Потому, когда он растягивает губы в улыбке, Тихиро хочется шлепнуть его полотенцем, чтобы не выпендривался, но он останавливает себя. Насилие — не выход. Даже насилие ради шутки. Иначе Содзе найдет миллион новых причин жаловаться на него. Ну, если так они с Урухой заключают мир… Чем бы дитя не тешилось. Уруха улыбается Тихиро. — Здравствуй. — Сделай нам чая, — капризным голосом тянет Содзе, и Тихиро решает, что сегодня можно и использовать насилие. Но он все равно сдерживается. Ради блага. Ради будущего. Ради… ладно, просто потому, что он выше этого. — Обойдешься. — Да ладно! Мы тут так устроились. — Сам себе и сделай. — Скажи ему! — Содзе смотрит на Уруху умоляющим взглядом, будто тот может как-то переубедить Тихиро, но тот лишь качает головой. — Да ладно! Сговорились будто. — Надо просто быть уважительней друг к другу. — Да? — Содзе фыркает. — И как же? — Надо просить вежливо, — Уруха поднимает взгляд на Тихиро и солнечно улыбается. — Сделаешь нам чаек, пожалуйста? Ах, вот, значит, как? Тихиро смотрит на Уруху. Уруха продолжает улыбаться, а Содзе переводит взгляд с одного на другого, и, когда Тихиро все же кивает и уходит на кухню, то доносится его недовольный окрик: — Ах, значит, ему можно, да?! — Меч — продолжение руки. Голос Самуры звучит размеренно, поучительно, сразу видно, что он — бывший инструктор. Тихиро размышляет о том, что он учил Уруху. Может, кого-то еще. Интересно, сколько таких людей выжило? Он помнит противника из «Хисяку», который взбесился на его попытку имитации стиля. Может, никого больше и не осталось… Сам он сидит смирно; они во дворе, у площадки, где Самура читает им лекцию о том, как Верно Использовать Меч, ну, в общем, самая мякотка классических уроков, которых ему так не хватало от Сибы. Обучай его кто-то нормальному стилю, может, ему повезло бы больше в первые столкновения с действительно опасными противниками (т.е. Содзе). Тихиро слушает все внимательно, спина прямая, ушки на макушке, в общем, эталонный ученик. Ему все это только в пользу. Содзе же закидывает одну ногу на другую, подпирает голову рукой, во рту сигарета, мыслями он где угодно, но не на лекции. Неудивительно. Он и не хотел сюда приходить. Сначала начал настаивать Тихиро, а когда Содзе возмутился — вмешался Уруха. Самура только ехидно покряхтел. — Этот стиль создан для самого эффективного использования клинка и духовной силы одновременно… Так, господин учащийся, я слышу, что ты нихрена меня не слушаешь. Ножны (они тут вместо указки) тычут в сторону Содзе. Тот просто закатывает глазенки, весь из себя господин разочарование, потом косится в сторону Тихиро, явно проверяя его реакцию (вот же ублюдок, он намеренно смотрит, спровоцирует ли его реплика или нет), а потом вздыхает. Тихиро знает, что Содзе слинял бы отсюда при первой возможности, но единственное, что его останавливает… Нет, не совесть, ее у этого человека не осталось. Уруха за его спиной, грозящий проблемами. — Ага, вотпрямщаз я бросился и начал учить это говно, — Содзе зевает, делает это намеренно слишком громко, чтобы все ну точно убедились, что он такой несчастный и уставший, и вообще его тут быть не должно. — Послушай, я понимаю, будь я сопляком, типа вот этой мелочи, — палец тычет Тихиро в плечо, тот ойкает. — Но я десять лет на черном рынке. Поверь, че надо, то я знаю. Плюс, давай честно, все эти стили-хуили не для меня, меня учила улица. И даже так, владея мечом всего две недели, я надрал жопу Тихиро… Ну-ка убери свои грабли! — Уруха, — Самура хмурится. Попытка легкого придушения прекращается. Эти двое зыркают друг на друга так, будто вот-вот вспорют друг другу глотки. Насилие грозит эскалировать, но у Тихиро нет времени разбираться с тем, как два взрослых мужика, которые пару дней назад вроде бы нормально общались, опять разыгрывают какое-то представление. Он поднимается на ноги и подходит к Самуре, давая понять, что хочет сосредоточиться на обучении целиком. Уруха же явно желает закопать Содзе в снегу; тот орет, они катаются по земле, словно две дикие кошки, в общем, развлекаются по полной, и Тихиро просто закатывает глаза. Он отворачивается к Самуре, радуясь, что тот не видит его кислой мины, но Самура будто все равно чувствует. Но он лишь печально улыбается. Вместо мечей сегодня — боккэн. Таким убить можно, но сложно. Самура вряд ли станет намеренно его колотить. Для него боль — это самый крайний способ обучения. Тихиро сглатывает, когда Самура обходит его, будто осматривая, но он — слеп. На что он смотрит? Слушает дыхание? Ножны «Тобимунэ» стучат по его ноге. — Выпрями спину. Тихиро слушается. Самура продолжает бродить вокруг него. — Выровняй дыхание. Глубокий вздох… — Постарайся успокоиться. Знаю, волнительно. Но у нас тут не официальная школа, за вольности я бить не стану, — Самура говорит это с едва слышимой в голосе улыбкой, которая грозит тем, что как раз он очень даже станет за них лупить. — Ты знаешь достаточно, но это может стать проблемой. Когда обучаешь человека с самого начала, он — словно чистый лист. Проще натаскать на то, что тебе нужно. Но когда он что-то знает, это похоже на сросшийся неверно перелом. Приходится ломать кость заново. — Ты много знаешь. — Я был инструктором. Помощником, — тут же поправляет он себя. — Это немного разные вещи. Но я многое видел… Да, тогда я еще видел, — его руки ложатся на пальцы Тихиро, поправляя обхват рукояти, помогая исправить стойку. — У тебя интересный стиль, Тихиро-кун. — Его отсутствие? Самуру это явно веселит. — Туше. Ну, отсутствие стиля — это тоже своего рода стиль. Не переживай. Ты хорошо усваиваешь информацию, я в тебя верю. Ты умный мальчик, пусть и втянут в это все так внезапно, — когда он наклоняется ниже, его голос похож на шелест травы, настолько тих. — Однако я не могу точно также доверять твоему знакомому. Понятно, о ком речь. Тихиро даже не нужно смотреть в сторону Содзе, хотя он краем глаза видит, как тот немного сбавляет темп потасовки с Урухой, теперь просто перекидываясь с ним безобидными кличками, при этом пытаясь вычистить снег из волос. Довольно мирная сцена, если случайно забыть про то, что сделал Содзе до этого. Для Шаль он — как «Хисяку» для Тихиро. Даже хуже. Он сцепляет зубы, крепко, а потом пытается спокойно выдохнуть. Не особо получается. Он смотрит в снег. Белый. Как цвет молнии. Как лед «Курегумо». Стихии Содзе. — У меня нет выбора. — Ты довольно мило общаешься с ним, хотя вроде бы ненавидишь. — А что он мне сейчас сделает? «Курегумо» — не полноценный клинок. Да и сам он не на старом уровне. Плюс… знаю, звучит глупо, но его интерес в отце… — Тихиро чувствует, что говорит одновременно правильную и неправильную вещь. — Его можно использовать в нашу пользу. Враг опасен, но… враг моего врага, это все. — Ясно. Голос Самуры звучит слегка безжизненно. — Приходи вечером на кухню. Я хочу с тобой потолковать. Дальнейшая тренировка проходит так, словно предыдущего разговора и не было; Самура вновь нацепляет жизнерадостную личину слепца, который использует свой недостаток исключительно ради зловредных шуточек, хотя теперь, пожалуй, Тихиро видит, что в некоторых местах образ трещит по швам. Он честно старается все запомнить, но один урок — это слишком мало, чтобы повторить все идеально, пусть Самура и замечает, что Тихиро — крайне способный и внимательный ученик. За их тренировкой пристально наблюдают; Уруха, наверное, вспоминает время своего обучения, а Содзе просто как хищник глядит на то, как двигается Тихиро. Слишком внимательно, слишком пристально, от этого по спине бегут мурашки. Когда же с тренировкой покончено, а Самура покидает площадку с короткой фразой, что все они дураки, и вообще никого нормального тут нет (это он так шутит), в снегу остаются трое. Уруха смотрит вслед своему учителю с непонятным прищуром, будто знает куда больше, чем показывает, а Содзе просто бочком-бочком подходит к Тихиро и выразительно смотрит ему в глаза. Тот решает сдержать свое желание шлепнуть его боккэном. Да, несомненно, это будет крайне хорошо, и вообще наступит желанный катарсис… нет, можно и стукнуть, пожалуй… — Караул! — Уруха оборачивается на их потасовку. — Рокухира, гад! — Ты меня бесишь! — Отвали от меня! — Я убью тебя! — А вот сначала попробуй вытащить весь снег из воротника… ой, бля! Она довольно быстро заканчивается, потому что на улице довольно холодно. Тихиро чувствует, что начинает мерзнуть, но он все еще не хочет идти назад. Что-то в словах Самуры, в его предложении поговорить наедине, его напрягает. Он ежится, потому что один определенный ублюдок засунул снежок ему за шиворот, а потом идет по направлению к дому. По пути с ним равняется Уруха, нагоняя. Его голос звучит настороженно. — Вы о чем-то шептались? — Самура сказал, что считает Содзе угрозой. Полуправда — лучший из возможных ответов. Уруха мгновенно выглядит так, будто тоже так считает, но никак не может признаться. — Только это? Тихиро резко останавливается и смотрит ему в глаза. В этот раз Уруха не улыбается. Что вы скрываете, хочется спросить ему. Неужели все это время вы что-то прятали от меня, как от наивного ребенка? Просто разыгрывали сцену совместной работой, дружбы, хотя прятали за глазами нечто, о чем страшно говорить? Ему вспоминается аукцион. Увиденный шестой клинок. Сила далеко за гранью понятия морали, добра или зла, а все потому, что слишком уж она зловеща. Отец никогда не отвечал на вопросы о шестом мече. Ветеран, охотившийся за Шаль, сказал — твой клинок слишком слаб. Те мечи закончили тот кошмар на земле. Что за кошмар там был, если для его завершения не хватило пяти предыдущих мечей? Если для этого требовался шестой меч? Тихиро знает теорию. Об острове и небесном камне. Но даже датенсеки было недостаточно, чтобы в их бою на аукционе Тенри получил весомое преимущество, и это с учетом, что Тихиро использовал умирающий клинок, да и сам не слишком-то опытен. Он смотрит в глаза Урухе. — Ты что-то знаешь? — Я? — взгляд у мужчины мгновенно тоскливый. — Самура всегда был один… Он… Как бы это сказать? — они без удовольствия смотрят на то, как Содзе проходит мимо них с видом, будто ему крайне любопытно подслушать, но он ценит свое здоровье больше. — После войны я многим занимался. Выступал в театре, но иногда ездил на эти идиотские мероприятия, куда приглашали ветеранов. Вроде патриотических уроков, знаешь? Самура такое ненавидел. Он лишь пару раз посещал такие собрания, а потом просто игнорировал письма. Мне кажется, полковник Азами слал их чисто для галочки, потому что, захоти штаб реально его притащить, ничто бы их не остановило. У меня была весьма полноценная жизнь… а вот Самура так и жил в уединении. Нет ничего страшнее, чем оставаться наедине со своей виной. Рука сжимает плечо Тихиро, и Уруха уже мягче ему улыбается. — Потому я был рад, что господин Рокухира был не один. И что у тебя, Тихиро, есть друзья. Пусть даже некоторые из них… вот такие. — Тебе тоже не нравится Содзе. Это не вопрос. Уруха горестно вздыхает и разводит руки в стороны. — Ничего не могу с собой поделать. Как смотреться в кривое зеркало. — Ага, то есть, ты все же признаешь, что вы похожи. — В отличие от некоторых, я умею признавать свои недостатки! Ну да… Тихиро ничего не отвечает, просто фыркает, когда уходит в дом, и Уруха, чувствуя, что он явно не то себе надумал, преследует его, пытаясь оправдаться, хотя истина тут только одна — кто-то слишком сильно обожает Рокухиру Кунисигэ. Слишком сильно. Интересно, если задуматься о наследстве, то фанаты отца тоже в него входят? Вон, Содзе явно… А Уруха? — Тихиро, надеюсь, ты не думаешь какие-то гадости! После тренировки и до обещанной встречи остается еще несколько часов, и Тихиро решает, что не хочет тратить ее в шумном обществе; нужно подумать. Он набирает полную ванну горячей воды, забирается туда, чувствуя, как кожу приятно покалывает кипяток, а потом замирает у бортика, смотря в воду внизу, идущую кругами от каждого движения. В ней он видит свое отражение — с запавшими глазами, уставшее, но Тихиро чувствует, что эта странная ситуация — этот дурацкий дом, где он сейчас застрял — принесли в его душу покой. Люди тут могут его понять, каждый по-своему. Да, они хранят секреты. Да, порой невыносимы. Но рядом… он может расслабиться. Словно наконец-то нашел нужное место, не только рядом с Сибой и Хакури, но людьми, что работали с его отцом на том уровне, где магический клинок становится продолжением руки… Ну и с Содзе, конечно же. Хотя он тоже где-то рядом. Сумел же ненадолго сделать датенсеки безопаснее. Тихиро соскальзывает по краю ванной вниз, погружаясь в воду с головой. Несколько мгновений он наблюдает за миром из-под воды: сверкающим, мутным, будто смотря сквозь призму. Звуков нет, только тихий гул. Не будь Сибы рядом, что бы с ним случилось? Стал бы Рокухира Тихиро кем-то, о ком слагали бы страшные легенды в подполье? Хотя… уже делают. Но с Сибой они скорее подельники. Не равные. Сиба помнит его ребенком, не может отринуть тот образ. Но из людей тут только Самура помнит его младше, но лишь мельком. Когда он выныривает из-под воды, то слышит рядом шум открытого крана. Косится в сторону раковины, рядом с которой стоит Содзе. Мытье рук с одной лишь конечностью, признаться, выглядит странно. — Тебя не учили не входить, когда тут занято? Содзе мгновенно закатывает глаза, не скрывая раздражения. — Нахуй сходи, ок? — Как же ты меня бесишь, — начинает вскипать Тихиро. — Вроде ведешь себя нормально, а потом такое! — Дружище, я бы еще понял, если бы ты говнился на меня из-за девочки. Типа, мне конечно насрать, но ребенка на куски резать это как бы… ну да, за гранью морального горизонта. Но я просто зашел помыть руки. Тем более я видел тебя голым, — Содзе не звучит смущенным таким заявлением. — В купальне. — Это не значит, что ты можешь просто брать и вторгаться сюда! Но погодите. Тихиро щурит глаза. — А если бы здесь были Самура или Уруха? — Ну с Самурой я бы еще подумал, но вот кого я точно не стану стесняться, так это Урухи… тем более я его тоже видел в той же самой сраной купальне! Его шишечка болталась передо мной в момент, когда гад пытался меня утопить. Прекрасные подробности. — Не понимаю, чего ты стесняешься. Чего я там не видел? Члена твоего? Ну размерчик ниче так. Крутой писюн, не знаю. Тихиро чувствует, как медленно заливается краской. Он настолько в шоке от такой наглости — не только действий, но и слов — что не может ничего толком вымолвить, просто разъяренно булькает, и Содзе явно это чувствует; одаривает его ехидной ухмылочкой, подмигивает, но вместо того, чтобы уйти, подходит ближе и садится на бортик ванны. Они смотрят друг другу в глаза. Улыбка медленно сползает с лица Содзе. Впрочем, это не значит, что он перестает быть самим собой. — Лучшим преступлением сейчас было бы залезть сюда с тобой. — Отвали, ок? — Ты такая писечка, — он снисходительно фыркает. — Так стесняешься. А как спать со мной в обнимку, значит, норм? — Совсем другое. — Ни черта не другое! Ладно, может, не другое. Но Тихиро в этом не признается. Он угрожающе хмурится, когда Содзе протягивает единственную руку и касается его лица, ведет по скуле пальцем, затем обводит очертания шрама. Сам шрам не трогает, будто соблюдая какие-то рамки приличия, хотя о чем может идти речь? Тихиро вздрагивает, когда Содзе наклоняется к нему еще ниже. Их лица слишком близко. От него пахнет чем-то сладким. Какие-то сигареты? Но никакого продолжения не следует. Содзе просто растягивает рот в безобразной широкой ухмылке, слегка треплет его по волосам, а потом поднимается. Он покидает ванну, и Тихиро остается наедине со своими мыслями, не зная, что обо всем этом думать. После он все же приходит на кухню; Самура что-то нарезает, и для слепца он делает это мастерски. Яблоко? Дольки совсем тонкие. Тихиро наблюдает за этим, пока Самура не закончит, но тот, не отвлекаясь, вдруг говорит: — Закрой дверь. Потом они садятся за стол. Яблоки на тарелке оказываются подвинуты к Тихиро. Да, думает он. Это все та же проблема, что и с Сибой. Все же с Самурой это не сработало; он все равно видит меня ребенком, а не равным. Уруха и Содзе встретили меня только недавно, потому они не могут представить меня иначе, но Самура помнит время до убийства отца. Это раздражает. Неужели сейчас он начнет зачитывать Тихиро лекцию о том, почему Содзе небезопасно держать под боком? Не смог вытерпеть? Не доверяет? Но Тихиро молчит. Он просто берет одну яблочную дольку. — Рокухира рассказывал тебе про войну? В деталях. Какое странное начало. Тихиро неопределенно качает головой. — Немного. Про то, как запускали в работу мечи. Кроме последнего, — пауза, долгая, Самура будто сверлит его невидящим взглядом. — Про всякие мелкие истории. Сиба говорил много, — добавляет он тут же. — Но про героизм. Раньше я принимал это за чистую монету, но теперь, думаю, он просто не хотел меня пугать. — Значит, ты не знаешь. Не знаю что? Тихиро щурит глаза и откусывает от ломтика. — Надеюсь, ты понимаешь, что не вся наша история… я говорю про нашу шестерку… была довольно чистой. Мы много зла совершили. — Разве это не нормально для войны? Все ради победы. Ни шагу назад. Так писали на старых плакатах. Тихиро видел их в музее, когда его туда брал Сиба в детстве. Он видит, как плечи Самуры напрягаются. — Тогда мы действительно действовали по принципу «убей или умри». Но не все смерти того стоили, — а вот и некрасивая правда. — Я позвал тебя сюда… потому что ты сказал ту фразу. Про врагов твоих врагов. То, ради чего ты вытащил Содзе — чтобы его использовать. Тихиро склоняет голову набок, щурит глаза. — Да? — Ты думаешь, он заслуживает жизни? Неожиданный вопрос. Заслуживает ли жизни Содзе… С одной стороны, конечно, нет. Он — психопат, убийца. Он убил мать Шаль, лишил маленькую девочку единственной семьи. Шестилетнего ребенка! Он резал ее на куски ради своего зверского эксперимента, не жалел даже. Тихиро помнит, как нашел ее. Да, на Шаль не осталось ни единого следа, но в лаборатории витал едва ощутимый запах крови. Очевидно, что ее. Он — торговец смертью. Если люди вроде «Камунаби» разжигает войны, то Содзе поддерживает этот огонь живым, продавая оружие. Но Тихиро его убил. Он лишил его жизни. Унизил, сделал калекой. Этот Содзе никогда не станет на уровень себя прошлого, даже если раны заживут. У него нет руки, а тело почти рассечено пополам. Он уже заплатил кровью. Сейчас Содзе может лишь безобидно скалить зубы, но ничего серьезней. Тихиро вручил ему меч по многим причинам, но не из прощения. Просто Содзе близок по духу к умирающему «Курегумо». Вот и все. Тихиро немного думает, смотря на яблочные дольки. Потом пожимает плечами. — Сейчас — не уверен. Но если судить по поступкам в целом, и прошлому… то нет конечно. — И твои моральные принципы позволяют тебе с ним работать? — А у меня есть выбор? Самура вдруг ухмыляется. Он тянется рукой в карман, достает пачку сигарет. В кухне повисает удушливый дым. — То, что устроил Содзе — ничто на фоне того, чем мы занимались в войну. И что мы сделали, чтобы ее завершить. Голос Самуры звучит холодно, строго. Будто сталь. — Не говори об этом Урухе. Уруха-сан? — Я хочу убить Святого Мастера. Несколько секунд Тихиро смотрит на Самуру, не мигая. Винтики вертятся в голове, пока не докручивают целый поворот. Самура хочет… что? — Че. — Правительство плетет красивую фату лжи, прикрывая наши грехи, и особенно — его. Люди живут в обмане. Ирония ли? Слепец я, а по факту незрячи все остальные. Это не тот секрет, который будет верно скрывать. Я знаю о концепции лжи во благо. Но такое… как мы можем доверять таким людям, как «Камунаби», пока они лгут всем, чтобы сохранить свои позиции?.. — это маленькая исповедь, и Тихиро не уверен, что действительно должен был ее слышать. Пепел с сигареты Самуры падает на стол. — Рокухира и Сиба тоже предпочли держать тебя в блаженном неведении… Ты знаешь? Что за меч? — Я видел его. Во время аукциона Сазанами. Перед глазами до сих пор стоит множество трупов с растущими из них цветами. Сазанами Кьера, которым будто овладело нечто. Медленно разрушающаяся «Кладовка». Море крови, превращающееся в лилии. — Тогда ты понимаешь, что мы тогда сделали. Противник, как говорят книги, был практически полностью уничтожен. Тихиро сглатывает. Самура говорит это, потому что хочет найти в нем отклик. Чтобы Тихиро понял его точку зрения, не остался слепцом и глупцом. Этот разговор — его сокровенная тайна, символ доверия, раз даже Урухе не позволено его слышать. Уруха говорит: он остался наедине со своим горем. Со своей виной. Уруха скорее всего думает точно так же. Но в чем-то они различаются. Во взгляде… Взгляде на Святого Мастера. — Хочешь ли ты услышать? Война завершилась в сентябре восемнадцать лет назад. Тихиро родился незадолго до ее окончания. Победа была вырвана из рук противника за счет шестого магического клинка. Шедевр чародейства. Оружие, способное убить бога. Тихиро сглатывает, откидываясь на спинку стула. — Наверное, я не совсем уверен в этом. Но я знаю, что должен. После увиденного тогда… — короткая пауза. — Но оставаться в неведении тоже нельзя. Мне нужно сделать вывод. Понять, что за человек был мой отец. — Хорошо, что ты не бросаешься в крайности. — Думаю, это потому что сейчас спокойно, — Тихиро ведет пальцем по краю блюдца с яблоками. — Если бы была стрессовая ситуация… я бы иначе отреагировал. Может быть, — уклончиво соглашается он, — это действительно справедливо. Я не знаю, что вы сделали. Но я не могу согласиться с этой точкой зрения, потому что убийство Святого Мастера даст Юре то, что он захочет. — «Хисяку»… Снова щелкает зажигалка. Самура закуривает во второй раз. — За то, что мы тогда совершили — мы не заслуживаем жизни. Во всяком случае жизни такой, — он обводит рукой окружение, — когда нас почитают, как героев. Помнишь? Наш разговор. Не в почтении дело. Но уважение как мастера меча — это другое. Правда мы не заслуживаем того, чтобы за нас сражалась молодежь. Ни я, ни Уруха. Нам всем нужно умереть. Тихиро думает — это глупо. Тихиро думает — да, я знаю, что такое чувство вины, и как оно может пожирать тебя изнутри. Но он не может согласиться с этим. Может, и заслужили. Но многие грешили в войну. Разве в этом не ее смысл? В убийствах. Войны всегда проливают кровь. В этом их плоть, в этом их сущность. Медленно Тихиро обводит тесную кухоньку взглядом, вдыхает едкий запах сигарет (это те же, что курил Содзе, понимает он). — Ты хочешь убить Уруху? Никакого ответа. — Но это даст противнику шанс! Ты поможешь «Хисяку»! — Я сам их убью. Даже по меркам Тихиро это слегка самонадеянно. — А потом — себя. Нельзя однобоко смотреть на ситуацию. Это лишь предположения. Наверняка. Но Тихиро должен посмотреть на картину шире. Что ведет Самуру? Почему он хочет убить своих бывших товарищей? Тихиро видел лишь отголоски способностей Святого Мастера, о нем сложно судить. Но Уруха-сан? Уруха довольно добрый человек. — Почему ты еще… не убил его?.. — У него клинок. Пока что он работает против «Камунаби». Позже. Сейчас это помешает. — Что же там такое произошло в войну?.. — Мы… Дверь скрипит. Тихиро резко оборачивается. Однако там не Уруха. Содзе проходит внутрь, с подозрением смотря на их резко затихшую компанию, проходит к чайнику, но его явно больше интересует именно он, нежели что-то другое. Самура же ничего не произносит, будто кто-то резко выключает звук. Просто сидит с низко опущенной головой, сигарета в пальцах пеплит. Спустя минуту Содзе ожидаемо выходит из себя: — Вы продолжаете, продолжайте, будто меня тут и нет. — Это не тема для чужих ушей, — огрызается Тихиро, и в него бросают испепеляющий Взгляд. — И что это у вас за секретики? Мы разве не боевые товарищи, все такое? А как же искренность? — Это не… — Ах да, — Самура вдруг оживает. — Я иногда забываю, что ты — из торговцев смертью. Больная тема. Содзе смотрит на него, как на умалишенного. — Че? — драматично взмахивает ручкой. — А! Вы про меня сплетничаете. Сволочи. Я так и знал. — Вот уж вздумал. — Рокухира, я знаю, что ты меня терпеть не можешь, но я не ждал такого от тебя, — Содзе выразительно глядит на Самуру, будто тот может как-то его увидеть. Хотя, наверное, чувствует. — Ты уж точно не из сраных нытиков и блюстителей морали. — Да. Я даже хуже тебя. Чайник пока не вскипает. Давай же, думает Тихиро, пусть уже Содзе уйдет. Но тот все еще стоит рядом, все еще мешает, и Тихиро уже хочет наорать на него, но Содзе опережает его: облокачивается на кухонную стойку, щурит глаза. Голос у него сладкий, словно патока. Издевательски ласковый. — Только не надо мне этого дерьма с виной и травмами. Когда ты просто хватал меня за лицо было веселее. — Тебе сложно понять. Ты нажился на руинах войны. Ты там не был. — Дяденька, — капризным тоном тянет тот, — я ее своими глазами видел, хуле ты мне тут заливаешь? — Сколько тебе? — Три десятка последним летом стукнуло. Ему тридцать? Тихиро поднимает бровь. Он думал, тот старше. Азами сказал, что Содзе уже десять лет в черных списках «Камунаби», получается, началось все это примерно когда они были ровесниками? Повторит ли Тихиро эту историю? — Сопляком был, — Самура стряхивает пепел в пустую кружку рядом. — О чем и разговор. Содзе мгновение смотрит на Самуру. Потом переводит взгляд на Тихиро, крайне убитый. — Чета я не понимаю, на что ты намекаешь. То, что я сопляком был, не значит, что я не мог взять и, ну, оценить ситуацию, — наконец-то чайник громко свистит, и Содзе льет кипяток в чашку. В две. Они с Урухой перестали лаять друг на друга? — Для этого особо мозгов не нужно. — Твоя точка зрения ограничена увиденным. — Ну-у-у-у, я много видел! И хуле ты мне тут про увиденное затираешь, ты вообще слепой. Почему-то это вызывает у Самуры смешок. — Ты видел нас, мастеров клинка, в действии? — А то. Тихиро склоняет голову набок. Странный разговор. — И кого? — Я вас че, по именам знаю что ли? — А ты не знаешь? — настает очередь удивляться Тихиро, и Содзе смеряет его взглядом. — Клинки — это одно. А вот имена… — Ты врешь. Ты наверняка всех знаешь. — Завали хлебучку, — Содзе явно не находит аргумента против, отвечает высокомерно, а потом косится на Самуру. — Я про «Шинучи», конечно же. Всем стоять. Что? — В смысле ты его видел? — Тихиро распахивает глаза, и Содзе смотрит уже на него, будто на дурака. — Я не знаю, чему ты удивлен. Я просто его видел. Все. — И что ты думаешь о том, что ты видел? Вопрос Самуры звучит спокойно, но в нем скрыта угроза. Словно шипение змеи. — Ниче я о нем не думаю. Ну, то есть, я считаю, что это охрененный меч… — Содзе вскидывает глаза к потолку с видом, будто ему не слишком хочется отвечать честно на вполне очевидный, но так и не озвученный вопрос. — Если ты про мясорубку, то меня это не впечатлило. В том смысле, что я не думаю, что, типа, о боги, как мерзко, все такие. «Шинучи» — это эффективное оружие смерти. Для чего оно было сделано? Для убийства. Как оно использовалось? Устраивало резню. Это то, — он указывает пальцем на Тихиро, — о чем мы с тобой говорили. Про разные взгляды на мечи. Но какая разница-то? Или что? — он снова смотрит на Самуру, — это тебя гнетет? Не ты же это сделал. — Но я помогал сокрыть. — И? — Ты — одна из проблем. Не в том смысле, как ты подумаешь, — идеальный момент для шутки, но Самура его упускает. — Если бы не мы, такие люди, как ты, не существовали бы. — Да, потому что я был бы мертв, полагаю. Думай что хочешь, — Содзе ставит две чашки на поднос, а затем умело поднимает его одной рукой. Не мигая, он смотрит на Самуру, а потом отворачивается. — Если тебе слова очевидца ничего не говорят, тогда нет смысла обсуждать это дальше. Для обывателя все иначе, чем для того, кто там сражался. Резня, не резня — какая разница? Мир-то наступил. И уходит. Некоторое время висит молчание. Лишь часы на стене идут. Тик. Ток. Тихиро смотрит на яблочные дольки, затем — на Самуру, а тот будто далеко в своих мыслях, а может — там, в памяти, на войне. Тихиро не знает, что добавить. Ему странно думать, что все взаимосвязано настолько тесно. Значит, Содзе видел шестой меч? Потому он такой тронутый на голову фанат? Или он просто странный? Ответов на эти вопросы нет. Тихиро несколько мгновений смотрит ему вслед, а потом поднимается на ноги. Самура отвлекается от своих глубоких размышлений, когда Тихиро пинает табуретку к нему ближе и садится рядом с ним, а потом заглядывает в лицо. Широкая ладонь ложится ему на волосы. Для Самуры Тихиро навсегда останется тем четырнадцатилетним мальчиком, случайно встреченным на фестивале. Как и для Сибы. — Давай попробуем иначе, — просит он тихим шепотом. — Без убийств. Раскроем правду, сломаем клинки. Убьем злодеев. Но не надо умирать. Ты — не плохой человек. Плохой человек бы не заботился. Как Содзе. Даже если есть грехи, все равно твой отряд будет по тебе горевать. Не надо больше смертей. Пожалуйста. — Не знаю, Тихиро. Не всякие вещи можно отпустить. С войны прошло восемнадцать лет. Самура слеп — но все еще видит ее. — Ты хороший мальчик, — уже тише. — Легко все прощаешь. Он прижимает Тихиро к своему плечу, а тот прикрывает глаза, думая, что не хочет видеть еще одного человека из своего маленького счастливого прошлого мертвецом. Ночью ему не спится, и Тихиро забирается на крышу, с которой открывается невероятный вид на горы и лес рядом, и где-то внизу видно маленький городишко. Ветер холодный, колючий, на крыше снежно, но Тихиро все равно — он просто встает, выпрямляет спину, а потом смотрит далеко ввысь, туда, где в черноте ночного неба видны звезды, кажущиеся яркими вспышками посреди всепоглощающего ничего. Красиво. В городе звезд так хорошо не видно. Раньше они с отцом часто за ними наблюдали — смотрели, гадали созвездия, ждали падающих звезд. Теперь все это ушло. Тихиро променял спокойную жизнь на стекло, бетон и кровь. Может, ему удастся уговорить Самуру. Если он правда не атаковал Уруху из-за клинка, значит, Уруха может доставить ему проблем. Но тот не станет убивать своего мастера. Они что-нибудь придумают, но Тихиро хочется верить в лучшее. Он ежится, но возвращаться назад не хочется; потому он просто садится на корточки, продолжая смотреть на черное небо. Хорошо было бы позабыть про всю месть, но он не уверен, что сумеет даже если соберет все клинки. В этом смысле он легко может понять Самуру. Но надо пытаться. Стагнация — это не выход. Человек добился высот только постоянно эволюционируя. Значит, Тихиро нужно преодолеть себя. Пожелать хорошего конца, добраться до него, а потом сказать себе — да, я этого заслужил. Думает же он так о Самуре. Надо попытаться говорить слова поддержки и себе, тем более ситуация так похожа. Он вздрагивает, когда сверху на его плечи падает тяжелый теплый плед. Тихиро откидывает голову назад, зная, кого там увидит. Содзе умеет передвигаться, словно мышка, хотя был ранен. Навыки не исчезнут, их сложно забыть. Когда их глаза пересекаются, Содзе одаривает его кривой ухмылкой, а затем садится рядом. Тихиро размышляет немного, не особо возражая против такой компании, а потом с подозрением на него смотрит. — Тебе правда только тридцать? — Че значит «только»? Многие начинают страдать от мысли, что им уже вот третий десяток стукнул. — Я думал, ты старше. — Почему? — тот вдруг ужасается. — Бля, только не говори, что я так плохо выгляжу. — Хм… Тихиро чувствует, как изгибает губы в насмешливой улыбке, за что получает удар локтем в бок. — Ну-ка не ерничай! — Не выглядишь, — он закатывает глаза, сдаваясь. — Просто я привык, что меня окружают люди, чей внешний вид вообще не соответствует возрасту. Я думал, что ты старше, потому что мой контакт в «Камунаби» сказал, что ты морочишь им голову десять лет, — задумывается. — Морочил. До того, как умер. — Рокухира, тебе и двадцати лет, а ты доставляешь проблем всем больше, чем я, — Содзе скептично фыркает, но ему явно хочется поговорить о другом. Когда он подсаживается еще ближе, так, что упирается в его бок, Тихиро хмурится, но не бежит. Вопрос, впрочем, его скорее удивляет. — Ты паришься из-за слов этого Самуры, да? — Ты быстро понял. Раздается вздох. Содзе косится вниз, будто проверяя, не подслушивают ли их. С Самурой нельзя угадать — он за гранью простого человека, и слух у него очень хороший. Впрочем, Тихиро все равно. Ему скрывать нечего. — Советую забить болт. Крайне полезное занятие, на самом деле. — Это не так тема, на которую так легко махнуть рукой… — И че? Тихиро недоуменно моргает. — В смысле? — Ну, типа… — Содзе потирает затылок, потом придвигается еще ближе, что окончательно ломает границы допустимого, и смотрит ему в глаза. Слишком близко. Как в ванной. — Ты все равно не вычистишь ему всех тараканов из головы. Все они, ветераны, такие. Уж мне-то ты можешь поверить, я их достаточно перевидал. Тихиро вспоминает наемника, что охотился за Шаль. Потом снова смотрит на Содзе. Ему вспоминаются те слова — кошмар на земле. — Это правда? — тихо спрашивает он. Содзе понимает, что речь больше не о Самуре. — Что именно? — Что ты видел шестой меч в действии? — Чему ты удивляешься? Как бы так сказать… Тихиро жует губу, потом снова смотрит вверх, на звезды. Недостижимые, словно отец для него — нечто, до чего он больше никогда не дотянется. Не взойдет на его уровень, не увидит в принципе. Папа мертв. — Ты так хвалил отца в нашу первую встречу. Всякую херню говорил, конечно, но неважно. Но ты видел тот меч… — он ежится, вспоминая аукцион. — Я тоже его видел. Самую малую часть. Ты же выставлял его на продажу, да? Ну, официально ты. Так-то это сделал Юра, очевидно. — Че-то я не понял, — потом Содзе немного думает. — А-а-а, ты типа гадаешь, почему я, увидев эту херню, все еще восхищаюсь твоим папашей, а не ссусь от страха? — Почему ты каждую фразу произносишь вот так? — Это как? Содзе нагло ухмыляется. Он все прекрасно понимает. Тихиро хочет столкнуть его с крыши. — Вот так тупо! — Ну потому что это правда! Я же не говорю, что это не оставило на мне свой след. Просто это не настолько… решающий фактор. Вещи случаются, — он пожимает плечами. — Одно дело, если бы это случилось неожиданно посреди мирного дня. Но в войну какое только говно не происходило. Так что ничего особо нового я не увидел, — он еще немного думает. — Окей, если мы тут с тобой откровенничаем, думаю, ты помнишь того чародея, который выебал твой мозг? Ох, Тихиро хорошо помнит. — Тебя мне сдал его младший братец, который увидел, как ты убил его братана. Я не люблю, когда мне указывают, потому я решил его грохнуть следом, ну, раз уж он так скучает по братишке… — Содзе даже не стыдно, хотя Тихиро не уверен, что должен ощущать жалость по отношению к мстительному человеку, что натравил на него Содзе, из-за чего он сам провалялся в коматозном состоянии пять дней. — И он мне тоже прополоскал мозг. Ну в общем сам понимаешь, что я там увидел. Так что след остался. Но стоит ли об этом волноваться? Не. — Я так не смогу. — Это было почти двадцать лет назад. Ты и убийство своего папани потом будешь вспоминать без особого напряга. Воспоминания так и работают, — Содзе пожимает плечами. — Не стоит переживать. — Но Самура все еще помнит. И сожалеет. — Я верю, — ворчливо замечает он, — что ты умнее и научишься на чужих ошибках. — Я надеюсь, что так смогу. — Почему нет? Ты был весьма категоричен в нашу первую встречу, но потом перестал. Даже вызволил меня, отдал меч обратно, — голос Содзе звучит так, будто он очень горд этим фактом. Ну конечно. Балбес. — Значит, ты можешь измениться. Не знаю, из-за чего ты переживаешь. Если уж он так сильно винит себя и хочет кого-то там убить… — кажется, кто-то подслушивал разговор. — … но до сих пор не сделал, думаю, не только в обстоятельствах дело. Ты меняешься. Люди рядом с тобой меняются. — И ты? Содзе прикрывает глаза и с видом напыщенного говнюка улыбается. — И я! — Что-то ты все такой же прохиндей. — Я прохиндей на твоей стороне. И я не виню тебя в том, что ты меня убил, хотя мог бы. Умирать отстойно. Видишь? Человек может измениться. Иногда идиотские обстоятельства в этом помогают. Иногда слово человека со стороны может в этом помочь. Тебя, видевшего меч, но все еще не считающего Самуру злодеем. Меня, кто видел тот самый момент, но кому насрать на эти регалии. И так далее. Разве нет? Сложно сказать… Отвечать на этот вопрос не хочется, потому Тихиро просто пожимает плечами. Может, ему удастся все исправить. Убедить Самуру, что не стоит вот так горевать о давно сделанном. Они оба слишком похожи, и, может, такой пример друг рядом с другом станет помощью им двоим. Примером, как поступать не нужно. Тут то, что Самура до сих пор видит в нем ребенка, может приходиться. Может быть… все будет хорошо. Он чуть наклоняется вбок и падает боком на Содзе. Плечо у него острое, костлявое. Тот не отталкивает его прочь, не прогоняет, просто выдыхает сквозь зубы, и в воздух взметается облачко пара. Тихиро надо его ненавидеть. Но ему уже не хочется. Все это так утомительно. — Зачем ты пришел? Он даже не пытается скрыть усталость в голосе. — Херня вопрос. Потусить с тобой. — Вот так просто? — Ну да. Вот так просто. А ты что, ждал какого-то откровения? — Может и ждал, — Тихиро вздыхает. — Я не привык к тому, что мой бывший враг говорит такие вещи, окей? — Твои враги просто долго не живут. Рекомендую оставить парочку. Тебя ждут поразительные открытия. Эта глупость вызывает у Тихиро улыбку, но он ограничивается коротким смешком. От Содзе все еще пахнет теми же дешевыми сигаретами, которые курит Самура. Интересно, они говорили потом? О том, что произошло восемнадцать лет назад? Каково это — встретить одного из очевидцев и услышать от него, что то, за что ты корил себя все эти годы, по факту не столь уж и важно для кого-то? Так странно… Ему не хочется никуда уходить. Здесь так хорошо. — Думаешь, у меня получится? — Конечно. Почему нет? Я в тебя верю. — Правда? — Разумеется, — голос Содзе звучит с ноткой агонии. — Иначе я бы не сказал эту постыдную херню вслух. Когда тебе говорит такое враг — да, я думаю, ты добьешься своего — это льстит. Тихиро ненадолго прикрывает глаза, пряча взгляд от черного неба и звезд. Приятно доверять кому-то. Знать, что можно оставить спину незащищенной. Три года он не помнил, каково это — доверять людям, а теперь рядом с ним есть так много тех, кто подставит ему плечо. Даже бывший противник. Когда рядом есть люди — это хорошо. Не нужно оставаться наедине с горем. Надо принять руку помощи. Тихиро попытается протянуть ее Самуре, а остальные (и Самура тоже — ему). — Спасибо. Содзе смотрит ему в глаза, не мигая. — Да без проблем. — Давай спустимся вниз. Здесь становится холодно. — Разве? Рядом с тобой мне вот вообще не холодно! Фыркая, Тихиро отпихивает его в сторону, но все равно дожидается у лестницы. Он следует на Содзе, который начинает громко жаловаться на очередную мелочь в жизни в этом доме, и улыбается едва видно, потому что в эту секунду чувствует столь желанный покой.