Ночь, поглотившая нас.

Тёплая, глухая ночь опустилась на землю. Лес, обнимающий деревню со всех сторон, дышал тёмной листвой, скрипел ветвями, нашёптывал древние слова на языке тумана и мрака. Где-то далеко кричала сова, перекликаясь с шорохами травы у самого порога. Лада стояла в проёме двери дома жрецов, прижимая к груди шерстяной платок. Поднявшийся к полуночи ветер приносил с собой осеннюю прохладу, но ей было жарко. Даже слишком. Сирин стояла рядом – босая, с растрёпанными тёмными волосами, прикрытая лишь тонкой рубахой. От её тела всё ещё шёл жар бани, в которой они только что были. Лада видела, как капли воды лениво стекают по изгибам её шеи, как ткань липнет к ключицам, подчёркивая очертания тела. Дыхание Лады сбилось. Это странное чувство, давно бродившее где-то внутри неё, теперь кипело в крови. Сирин подняла на неё взгляд – в её глазах плескались тёмные омуты, бездонные, неведомые. — Ты смотришь так… — голос ведьмы прозвучал мягче обычного. Лада не знала, как объяснить. Не знала, что сказать. Вся её кожа дрожала под этим взглядом, в котором читался не только интерес, но и осторожность. Сирин не привыкла к близости. Её избегали, её боялись, её отталкивали. Но Лада не отталкивала. Она не могла. — Я… — голос застрял в горле, не находя слов. Сирин сделала крошечный шаг вперёд. Лада ощущала её горячее дыханее. — Лада… — шёпот, почти неслышный. Девушка подняла руку – неуверенно, осторожно, будто боялась спугнуть ту, что стояла перед ней. Она провела пальцами по запястью Сирин, по тонкой коже, всё ещё тёплой после бани. Почувствовала, как ведьма вздрогнула от этого прикосновения. Ветер снова хлестнул в окно, взметая занавески. Лес шумел, и ночь казалась бесконечной. А потом Сирин наклонилась. Тёмные волосы скользнули вперёд, тонкие пальцы коснулись плеча Лады, провели по коже нежно, от чего по коже молодой девушки пробежал электрический разряд. И прежде чем Лада успела осознать, губы Сирин были на её губах. Касание – медленное, мягкое, робкое. Но от него по всему телу разлилось жаркое, тягучее томление. Лада закрыла глаза. Она чувствовала, как сердце Сирин бьётся быстро-быстро, так же, как её собственное. Чувствовала, как ведьма колеблется, как на миг останавливается, давая ей возможность отстраниться, но Лада не хотела отстраняться. Она ответила на поцелуй – несмело, но жадно. И тогда что-то оборвалось. Сирин с силой притянула её к себе, руки сжали талию, как будто она боялась, что Лада исчезнет, если её отпустить. Поцелуй стал глубже, жаднее. Горячие губы оставляли следы на коже – на шее, на ключицах. Дыхание сорвалось в приглушённый стон, когда пальцы ведьмы коснулись обнажённого плеча, сдвинув с него край одежды. — Ты хочешь этого? – голос Сирин дрожал, но не от страха. Лада смотрела на неё, ловя в глазах и тревогу, и желание. И тогда, без единого слова, она взяла её за руку и повела за собой – к мягким шкурам у камина, где плясали языки пламени. Ночь поглотила их. Но не мрак. Лада опустилась на шкуры перед камином, ощущая, как под пальцами пружинит мягкий мех. Огненные языки плясали перед ней, разбрасывая по полу золотистые отсветы. Сирин стояла над ней — босая, с дыханием чуть сбитым, с тёмными волосами, разбросанными по плечам. На какой-то миг ведьма замерла. В её взгляде боролись две стихии: неуверенность и желание. Она привыкла быть одна. Привыкла отталкивать, пока её не отталкивали первой. Но сейчас перед ней сидела Лада, с бьющимся пульсом в горле, с губами, чуть припухшими от недавнего поцелуя — и не отступала. Сирин медленно опустилась на колени, её ладони нашли кожу Лады — коснулись запястий, пробежались вверх, к плечам, изучая. Её прикосновения были лёгкими, но огненными, оставляющими после себя след, словно пепел на коже. Лада вздрогнула. — Если ты... если ты не уверена... — прошептала она, но Сирин сразу же наклонилась ближе, её губы едва не касались губ Лады. — Ты ведь не боишься меня? Лада почувствовала, как тепло ведьмы проникает внутрь, как её дыхание обжигает кожу. — Нет, — ответила она, и в этом слове была правда. Сирин вздохнула — облегчённо, дрожаще. Она изучала Ладу, её глаза пробегали по лицу, по шее, по открытой линии ключиц, прежде чем её пальцы осторожно сдвинули край одежды. Лада затаила дыхание. Никто раньше не смотрел на неё так. Так... почтительно. Так, будто каждая часть её тела — это загадка, которую хочется разгадать. Сирин мягко провела губами по коже Лады — у самой шеи, так близко к пульсу, что та непроизвольно сжала пальцами мех под собой. — Ты такая… — ведьма не договорила, но в её голосе Лада услышала и восторг, и трепет. Она чувствовала, как тёплые ладони медленно скользят вниз, изучая изгибы её тела, как дыхание Сирин обжигает чувствительную кожу. Лада не отстранялась. Она хотела этого. Хотела чувствовать эти поцелуи, этот жар, эту нежность, которая была в каждом движении ведьмы. И когда Сирин наконец впилась губами в её ключицу, Лада не смогла сдержать тихий, прерывистый вздох. Сирин замерла. А потом, с дрожащим, но таким уверенным движением, опрокинула её на шкуры, позволив ночи и пламени камина стать единственными свидетелями того, как их сердца слились воедино. Сирин нависала над Ладой, её тёмные волосы спадали вниз, касаясь горячей кожи девушки. Камин отбрасывал отсветы на её лицо – острое, резкое, словно вырезанное лезвием, но в этот момент оно было мягче, чем когда-либо. Сирин смотрела на Ладу не как ведьма, не как изгой, а как женщина, жаждущая близости, от которой она давным давно отреклась. Лада чувствовала, как горячее дыхание ведьмы касается её лица, как тёплые пальцы осторожно, с благоговением скользят по её рукам, плечам, груди. — Ты... — шёпот Сирин был едва слышен среди потрескивания дров. Она наклонилась, и её губы согрели кожу Лады у самого уха. Лада прикрыла глаза. Она чувствовала каждое прикосновение – мягкое, неуверенное, но в то же время алчное. Будто ведьма долгое время боялась этого момента, но теперь, когда он настал, не могла больше сдерживаться. Сирин осторожно развязала ленты, держащие рубаху Лады. Материя разошлась, обнажая порцелановую кожу, мерцающую в полумраке. Лада вздрогнула, когда ведьма провела губами по её ключице, оставляя тёплый след. Сирин остановилась, её дыхание замедлилось. Она смотрела на Ладу, изучая, вглядываясь, пытаясь запомнить каждую деталь, выжечь в памяти и сердце этот момент. — Ты прекрасна… — её голос сорвался в шёпот, глубокий, тягучий, горячий, будто поцелуй, оставленный на самой чувствительной точке кожи. Лада потянулась к ней. Она провела ладонью по её щеке, по изгибу скулы, по губам, которые дрожали от сдерживаемого желания. — Я хочу тебя, — призналась она, и это прозвучало так искренне, что Сирин сжала глаза, будто от этой фразы её накрыло волной жара. Она не ответила. Она просто опустилась ниже, покрывая поцелуями кожу Лады – её плечи, её шею, её грудь. И с каждым прикосновением ночь разгоралась сильнее, окутывая их сладким мороком, в котором не было страха, не было сомнений – только они и это пылающее чувство. Когда губы Сирин спустились ниже, поцелуи стали медленными, тягучими, оставляя после себя след из жара и желания. Кончиком носа она коснулась соска молодой девушки, дразня, растягивая этот миг до предела. Сирин подняла глаза, её взгляд был тёмным, затуманенным, тяжёлым от переполняющего возбуждения. Она коснулась языком напряжённого соска, провела по нему лениво, обжигающе, прежде чем накрыть губами — жадно, но нежно. Сирин провела языком по кругу, впитывая каждый вздох Лады, каждую дрожь её тела. А затем, вобрав в себя, чуть прикусила, оставляя на коже искры наслаждения и терпкой пытки. Лада задыхалась от переполняющих её эмоций, выгибалась навстречу рту женщины. Сирин улыбнулась – той самой, загадочной, ведьмовской улыбкой, полной силы и обожания. — Я знаю, что ты хочешь, — шёпот ведьмы обжёг её кожу. Сирин двигалась медленно, словно изучала каждую линию её тела, словно хотела запомнить каждую дрожь, каждую тень, которую отбрасывал огонь камина на кожу Лады. Её губы оставляли огненные поцелуи – вдоль шеи, по изгибу ключиц, спускаясь ниже, туда, где сердце Лады билось гулко, нетерпеливо. Лада прикусила губу, пытаясь сдержать стон, но Сирин усмехнулась – мягко, лукаво. — Не прячься от меня, — шёпот ведьмы был низким, чуть хриплым, и он будто сковал Ладу по рукам и ногам. Её пальцы скользили по изгибам тела, лаская, дразня, исследуя. Она двигалась без спешки, будто наслаждалась этим моментом – тем, что её никто не торопит, тем, что Лада принадлежит только ей в эту ночь. Тепло пальцев смешивалось с жаром дыхания. Губы Сирин находили самые чувствительные точки – она внимательно следила за реакцией, отзываясь на каждый вздох, каждую дрожь, на каждое судорожное движение бёдер. Ведьма продолжала свой путь вниз, её губы оставляли за собой тёплые следы, словно узоры, сплетённые из жара и нетерпения. Она замедлилась, скользя губами по гладкой, податливой коже, наслаждаясь её мягкостью, её теплом. Дыхание едва касалось, обдавая лёгким ознобом, чувствуя, как под ней замирает, вздрагивает тело. Языком она нарисовала тонкую, почти неуловимую линию вдоль изгиба живота, касаясь едва ощутимо, дразня, играя с чувством ожидания. Сирин задержалась, вдохнула глубже, оставляя на коже не просто поцелуй, а отпечаток своей жажды, своего желания исследовать, чувствовать, доводить до сладкой невыносимости. Её губы прижались крепче, задержались чуть дольше, словно слушая биение сердца Лады под кончиками пальцев. А затем она двинулась дальше, глубже, оставляя новые обещания на коже, пока дыхание Лады не сбилось окончательно. Лада содрогнулась от ожидания, от тихого, едва заметного касания, от того, как тёплое дыхание растапливало её изнутри. Сирин знала, где задержаться, где оставить более глубокий след, где касаться едва-едва, дразня, наполняя каждую секунду сладким томлением. Она чувствовала, как Лада потянулась к ней, как её пальцы сжали её волосы в немой просьбе о большем, как дыхание стало коротким, оборванным. Сирин улыбнулась – лениво, довольственно, прежде чем дать ей то, чего она так ждала. Медленно провела языком по влажным складкам девушки, впервые пробуя её на вкус. Тело Лады словно ударило током. Девушка громко застонала и подалась бедрами навстречу горячему рту. Язык ведьмы двигался уверенно, внимательно, немного проникая вглубь и снова подымался к чувствительному центру, надавливая и поглаживая его. Бёдра Лады дрожали, а из горла вырывались тихие стоны. Девушка знала – теперь её тело принадлежало только этим ласкам, только этому огню, только этим губам. Пальцы Сирин, тёплые, уверенные, медленно скользнули вниз. Лада вздохнула глубже, её спина выгнулась навстречу, как если бы тело само знало, чего оно хочет. Не прекращая ласки ртом и не разрывая зрительного контакта, Сирин медленно ввела в нее один палец и замерла, давая девушке привыкнуть. Лада резко втянула лёгкими воздух, прикрыла глаза, её тело застыло, словно натянутая струна. В моменте - время прекратило свой ход. На выдохе, из груди девушки вышел протяжный стон чистого наслаждения. Сирин наслаждалась реакцией молодой жрицы, жадно поглощала её глазами. Рука начала медленно, но уверенно двигаться. Лада, сперва робко, но потом более смело, начала двигать бедрами на встречу. — Сирин… — голос Лады сорвался – просьба, мольба, жгучее желание. Сирин аккуратно добавила второй палец. Девушка была настолько возбуждена и готова, что с лёгкостью приняла их в себя. Темп нарастал. По комнате разносились уже совсем нетихие стоны, и влажные характерные звуки. Сирин сильнее прижалась ртом к клитору девушки, лаская его круговыми движениями, а пальцы безбожно покидали и заполняли её снова и снова. Она почувствовала, как Лада сжимается, как дрожь прошла по её телу медленной, сладкой волной. Лада не могла говорить. Она не могла думать. Она могла только чувствовать. Лада не сразу осознала, что произошло. Она не могла осознать. Мир вокруг – треск камина, ночной шёпот деревьев за окном, приглушённый гул её собственного дыхания – размылся в едином чувственном порыве. Она ощущала – жар, всё ещё пульсирующий внутри; дыхание, сбившееся до хриплого, прерывистого; ласковую тяжесть тела Сирин, прижавшегося к её боку, горячую, живую, настоящую. Ведьма лежала рядом, её рука не отпускала талию Лады, а губы, покрасневшие от недавних прикосновений, едва заметно касались её плеча. Огонь в камине потрескивал, рисуя красные узоры на их коже. — Сирин… — голос Лады звучал глухо, в нём всё ещё было эхо пережитого восторга. Сирин не ответила сразу. Она двигалась лениво, словно утоляя голод, её пальцы, прохладные и осторожные, теперь просто скользили по коже, изучая её без спешки, будто пытались запомнить каждый изгиб, каждый вздох. — Ты красивая, — наконец прошептала ведьма, её голос был всё ещё тёплым, но с лёгкой тенью растерянности. Лада повернулась к ней. Она видела в этом взгляде что-то новое – не просто страсть, не просто желание, а нечто большее, нечто, что сама Сирин, похоже, не решалась озвучить. Сирин всегда была колючей, резкой, отстранённой. Она никогда не просила привязанности, никогда не показывала слабости. Но сейчас – здесь, в тёплом свете огня, в тишине, принадлежащей только им – в ней не было ничего от той ведьмы, от которой отворачивались в деревне. Она была просто Сирин. Та, кто не боялась сжигать мосты, но теперь боялась, что её сердце сгорит в этом огне. Лада медленно коснулась её лица – пальцы прошли по щеке, по уголку губ, по линии скул. — Ты тоже, — тихо призналась она. И прежде чем ведьма успела отвернуться, Лада накрыла её губы своими. Поцелуй был нежным, медленным, глубоким. В нём больше не было нетерпеливой жажды – только спокойное, неизбежное принятие. Сирин вздрогнула. И тогда Лада, не отрываясь от неё, перевернулась, нависая сверху, её волосы рассыпались по коже ведьмы, касаясь её груди, её живота. Она почувствовала, как дыхание Сирин стало резким, застрявшим в горле. — Лада… — это прозвучало почти умоляюще, почти сломлено. Лада улыбнулась. Теперь была её очередь. Теперь она изучала, исследовала, двигалась медленно, будто сама соткана из ночного тумана и жара костра. Её губы скользнули по коже Сирин – по обнажённому плечу, по ключицам, вниз, ниже, туда, где ведьма дрожала сильнее всего. Когда Лада коснулась её, Сирин всхлипнула, пальцы её сомкнулись в волосах Лады, смешивая боль, наслаждение, страх и удовольствие в едином вихре чувств. — Ты… — её голос сорвался, превратившись в низкий стон. Лада не остановилась. Она ласкала её так же, как Сирин чуть раньше – не спеша, мучительно, доводя до предела, и в то же время заботливо, с каким-то непонятным благоговением. Она чувствовала, как тело ведьмы напрягается. Как Сирин сдаётся ей, полностью, без остатка. Как её мир рушится, но она не хочет его спасать. А потом – тёмная вспышка, резкий вдох, дрожь, сильная, обжигающая… И Сирин, разбитая, распахнутая, затаённая, самая настоящая, прошептала её имя в темноте. Лада поцеловала её в губы. — Я здесь, — ответила она. И ночь, что прежде всегда скрывала ведьму в своём мраке, наконец стала для неё домом. Сирин ещё не могла двигаться. Не хотела. Лежала, тяжело дыша, глаза полуприкрыты, губы всё ещё чуть припухшие от поцелуев Лады. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая золотистые блики на их обнажённые тела. Тепло, ласково, уютно. Лада наблюдала за ней. За тем, как грудь ведьмы медленно поднимается и опускается, за тем, как на губах играет тень улыбки, за тем, как её ладонь дрожит на простыне, будто до сих пор не может поверить, что всё это произошло. Лада коснулась её щеки, мягко, пальцами, проведя по разгорячённой коже. — О чём ты думаешь? Сирин прикрыла глаза. — О том, что это сон, — голос её был тихий, надломленный. — Что я проснусь, и всё это… исчезнет. Лада нахмурилась. — Ты правда так думаешь? Ведьма открыла глаза, посмотрела на неё долго, внимательно. — Я не знаю, как это... быть с кем-то. — Она чуть повернула голову, её губы скользнули по запястью Лады, едва заметно, но ощутимо. — Я не знаю, что будет дальше. Лада улыбнулась. — Дальше будет утро. Сирин фыркнула. — Это ты так меня успокаиваешь? — А тебе нужно успокоение? Сирин замерла. Да. Да, потому что это нечто большее, чем просто тепло тела, чем просто разгорячённые ладони на коже. Да, потому что Сирин не привыкла к близости. Потому что она всегда знала: если привяжешься – потеряешь, если допустишь близко – тебя ранят. Она глубоко вдохнула. — Я хочу, чтобы ты знала… — она прикусила губу, её взгляд метнулся в сторону, будто искать слова оказалось труднее, чем любое колдовство. — Я не умею… я могу… Лада тронула её губами, тихо, осторожно, чтобы не напугать. — Можешь. — Лада… — Можешь, — повторила она, перебивая её сомнения, разбивая страхи. Она коснулась её груди ладонью, чувствую ритм её сердца. — Если ты боишься – я буду ждать, — Лада провела носом по её щеке, оставляя на ней след собственного дыхания. — Если тебе сложно – я буду рядом. Если ты решишь, что тебе это не нужно… Сирин резко посмотрела на неё. — Нет! Лада улыбнулась. — Тогда не думай о том, что будет дальше. Она снова поцеловала её, глубоко, медленно, пока ведьма не расслабилась в её объятиях. Пока её пальцы не вцепились в её кожу, пока её тело не выгнулось навстречу. — Ты сводишь меня с ума… — голос Сирин дрожал, но не от страха. — Хорошо. — Ты даже не представляешь, насколько. — Тогда покажи. И Сирин показала. Показала в том, как её губы снова нашли чувствительные точки на теле Лады, в том, как её ладони двигались медленнее, глубже, увереннее, в том, как ночь снова накрыла их своим мраком, но теперь он был тёплым, принимающим. Теперь он был их домом.