Далласский клуб посетителей

— Ладно, Малец, собирай мелки. Едем на фабрику, — доктор Дональд громко харкнул в носовой платок и, не завернув, сунул его в задний карман. Семилетний Мэттью (по прозвищу Малый, и только для отца — Малец) высунул язык на предложение отца съездить с ним на «главную» работу. — Ты, гаденыш, забываешься. Мужчина одним рывком хватает сына за рукав и стаскивает с детского стульчика, который сам привез и собрал пару дней назад, на день рождения. Самый младший из трех сыновей всегда отличался своенравным и норовистым характером. Отец казался ребенку таким большим и хмурым, но никогда не страшным. — Не хо-чу, — чеканит Малец и в первый раз за не долгие, но такие красочные семь лет, отхватывает оплеуху. ___ В баре стоял густой табачный дым, который рассеивался только когда старик Мэнсон выкуривал все свои ядерные самокрутки и штопал ватными ногами в номер к Мэгги — его давней подружке, или Лэнси — её сестре. Времени до рассвета оставалось не так много, и танцпол потихоньку пустел: сначала ушли две блондинки, приходившие каждое воскресенье, а затем и теснящаяся вокруг них толпа молодых байкеров. Селена все это время следила за текучкой — кто приходил, кто уходил. Кто оставался. Алкоголь в баре был отборный, дешевое пойло привозили только для Мэнсона, но никто больше не соглашался на ту долларовую отраву, которой старик заливал себя изо дня в день. — Если ты не поднимешь стоимость на вход в клуб, не пройдет и года как мы сравняем расходы с доходами. Мэттью забирает из её рук сигарету и делает первую затяжку. — Мы платим тупоголовым тяжеловесам, которые просят двести долларов за один выход! Склонив голову, выдыхает, чтобы клуб дыма не заполонил собеседнице взор. — Да. И поднимем до двухсот пятидесяти. Девушка наблюдает за его взглядом, пытаясь проникнуть в его жалкое подобие черепной коробки, в которой происходят мыслительные процессы. Селена всегда заправляла деньгами, такова её работа. Мэттью, в свою очередь, игнорировал любые её комментарии насчет их распределения. Или, по крайней мере, делал вид. Чтобы не зазнавалась. Но это не помогало: каждый раз, когда босс выносил вердикт по смене управления, Селене казалось, что она одна умудрилась не пропить к чертям собачьим здравый смысл. — Наши финансовые отчеты — утопия, дорогой. Мэттью скукожился — он не любил, когда она обращалась к нему свысока. — Без прозвищ, Селена. Или будь добра — прыгай сразу в постель. Мэнсон издает протяжной стон и откидывает шляпу. Одна из официанток пытается достать до оконной ручки, но сдается спустя несколько неудачных попыток. Мэттью выходит из-за барной стойки и помогает девушке открыть доступ свежему воздуху. Та неловко улыбается и невзначай задевает пуговицу на рубашке, не оставив хозяина без намёка. Селена закатывает глаза — молодую шалашовку надо увольнять. — Ты это видела? — Мэттью вернулся и стоял уже по другую сторону стойки. — Да. Мэдди её нахваливала, она все еще на испытательном. — Мне плевать, кто её нахваливал. Увольняй, пока не залетела. «Не спать с клиентами» — фундаментальное правило для работников Далласского клуба. Для этого есть отдельный персонал. На испытательном сроке отвалилась не одна новая душонка, устоявшая перед всеми, кроме хозяина. Мэттью был очарователен: высокий, уверенный, не безызвестный. Вокруг него ходило много разных слухов, а с женских уст всегда сходили самые приятные. Но был в этом один огромный минус — поток похотливых молодых девчонок всегда превышал количество свободных вакансий. Селена не любила тянуть с такими вещами. Она взяла босса за руку и сняла с неё серебряный браслет. Он не сопротивлялся, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Протянув украшение не состоявшейся официантке, брюнетка четко обрубила: — Твоя зарплата. Последняя. Чтобы через час тебя здесь не было, — и, откинув назад челку, вернулась к бывшему обладателю серебряной — по его меркам — безделушки. Мэттью не сводил с неё взгляд. Он ждал объяснений, а ещё лучше — оправданий. Да, он давал себе отчет в том, что своевольность девушки — причинно-следственное чрезмерной лояльности по отношению к ней. Ничего нельзя было сделать с любовью к властным девушкам — такова его натура. Но Гомез не позволяла себе лишнего, помнила, с каких трущоб её достали и не была скупа на благодарность. Только когда Мэттью переставал воспринимать её всерьёз, в обиход шли не только разбитые тарелки, но и более эффективные методы. — Ни рубля не заплачу со своей кассы, Мэтт. Это дорога к банкротству. Мужчина едва вздернул углом правой брови, чтобы холод не получился чересчур наигранным. — Своей кассы, ха? — Ты понял, что я имею ввиду. — Не хочешь с кассы — будешь с зарплаты. Он стоил шесть кусков. Сегодня твоё домашнее задание — вычитание. На губах девушки дрогнула ухмылка, которую та быстро подавила. Да своруй она у него все сто — он никогда не узнает. Его доверие к ней было настолько велико, что книга отчетов не чувствовала касаний хозяина уже третий год подряд. Шесть кусков… Комедия. — Кого ты будешь винить, когда не сможешь себе позволить браслет за шесть тысяч? Все мои предупреждения канут в лету, это не в первый раз! Мэттью закинул третью стопку. Алкоголь ударил ещё после первой, бармен дал ему «что-то новое, крепкое, горькое». Градус превысил дозволенный диапазон и уже веселил мужчину на подкорках затуманенного сознания. — Найми творческие умы, пускай решают, как масштабировать белую часть бизнеса. У нас хорошая марка, урегулируй поставку коньяка в соседние штаты. Ну же, красавица, не заставляй меня выполнять твою работу. Она встала со стула, сравняв уровень своего взора с его парой глаз, и процедила: — Без прозвищ. У тебя нет приглашения в постель. Он, пошатываясь, тоже слез с барного табурета, и ей уже пришлось запрокинуть голову, чтобы не отвести взгляд первой. — Не забывайся, — бросает он тихо, чтобы другие сотрудники не уловили сказанного. «Я увольняюсь» — проносится в её голове который раз за прошедшую неделю, но она прикусывает язык — такие слова без последствий не остаются. Мэттью видит в её глазах разочарование, но не находит в себе сил выяснять отношения, и мысленно откладывает это на завтрашний день. Он выходит почти сразу после выброшенной фразы и громко хлопает входной дверью. Он зол не на неё, а на себя. За то, что снова не сдержался в словесной перепалке, что позволил лишнего, что ни разу не проявил серьезность к сказанному ею — хотя знал, что обязательно обо всем этом подумает на досуге. Селена была главным винтиком в системе и, что более важно, доверенным лицом. Он ей доверял. Но неумение позволять людям считать себя важными подводило его в тех случаях, когда он искренне хотел, чтобы они себя таковыми считали. Это было редко, случаи можно пересчитать по пальцам одной руки, но почти все они были связаны с его математическим стратегом, которая вот-вот соберёт манатки и умчит в любую другую контору, где платить будут меньше, зато уважать — точно больше. И в голове всплывает голос старшего брата с его излюбленным советом: «Найди психолога, облегчи всем жизнь.»