sun to me

5:36 AM, I was 'bout to start my day

But she lay in there across me, so I stayed anyway

Arms tied, legs numb, and wrapped around my knees

      Оливер проснулся раньше, чем обычно. В комнате было тихо, за окном еще не разгорелся утренний свет, но воздух уже был наполнен тем особым спокойствием, которое приходит только в такие дни — дни без расписания, без гонки, без сцен.       Он знал, что должен бы встать. Но Энди спал рядом, чуть нахмурившись во сне, его ладонь невесомо лежала на животе Оливера, будто бы держа его даже во сне.       Он остался. Просто потому, что мог.

I don't recall what you were wearing on the first night we met

Besides the subtle clouds around you from my last cigarette

And you come from a good place with a happy family

Only bad you ever done was to see the good in me, mm

      Оливер стоял на кухне, заваривая кофе. Автоматически достал две кружки, хотя Энди ещё не выходил из спальни. В этом жесте не было намерения, просто привычка. Уже не кривляясь, бросил пару кубиков в кружку Энди, но все равно не понимая такой любви к сладкому.       Пока кофе заваривался, его взгляд скользнул по стене. Там, среди множества случайных вещей, висела фотография, которую зачем-то повесил Ди.       Сайкс не сразу узнал себя. Они оба были слишком молодыми, с черными челками, в эмо-прикиде, освещённые сценическим светом клуба. Он нахмурился, разглядывая снимок. Энди смеялся, запрокинув голову, с закрытыми глазами, словно его ослепило. Это был тот редкий момент, когда шутка Оливера удалась настолько, что он сам подавился напитком, чем только сильнее рассмешил Бирсака.       Они были живыми, наивными, но Оливер уже тогда носил шрамы, которые не скрывали ни тени софитов, ни их юная беспечность. Теперь он смотрел на этот кадр и понимал – Энди всегда видел в нём что-то большее, чем он сам.       Кофе зашипел на плите. Оливер молча взял обе кружки и направился в спальню.

But I've been livin', waitin' on the day

That the good Lord willin', sends you out my way

I've seen hard times, bad luck, and all that's in-between

      Оливер тихо вошёл в спальню, стараясь не разбудить Ди. В утреннем полумраке тот выглядел удивительно беззащитным — волосы растрепались, одна рука была небрежно закинута над головой, а губы едва заметно шевелились.       На тумбочке рядом с ним лежал сложенный вдвое лист бумаги — заключение врача, которое Энди хранил бережнее, чем сам Оливер. В графе "Диагноз" стояло чёткое, почти нереальное слово: "Ремиссия".       Оливер задержал на нём взгляд, сердце болезненно сжалось. Этот клочок бумаги был чем-то большим, чем просто документ. Это было доказательство его неверных решений, причиненной боли, его сражения с самим собой. Но так же и тем, что ад пройден - и не в одиночку.       Сайкс глубоко вдохнул, отгоняя старые мысли. Он сделал пару шагов вперёд и осторожно поставил одну из кружек на тумбочку рядом с заключением.       Энди зашевелился, зевнул, потянувшись, словно довольный кот, а затем приоткрыл глаза. Увидев Оливера, он улыбнулся — тёпло, мягко, и этот момент был самым естественным в мире. — Доброе утро, — пробормотал он хриплым, ещё не до конца проснувшимся голосом. Затем его взгляд скользнул вниз, и брови чуть приподнялись. — А, вот куда делась моя футболка.       Он хихикнул, глядя, как ткань свободно свисает с плеч Оливера, на несколько размеров больше, чем нужно. — Слушай, она на тебе как платье. — Удобно, не бурчи. — Оли покосился на себя и фыркнул, делая вид, что оценивает наряд.       Энди тихо засмеялся, протянул руку и слегка потянул его за край футболки. Смех прозвучал чисто, легко — словно с той фотографии с кухни.

And I remember being younger, and my mother told me truth

Find someone who grows flowers in the darkest parts of you

Take heed when things get hard and don't you ever turn around

You'll find someone, someday, somewhere

That'll grow you to the clouds, oh

      Они стояли на балконе, молчаливо наблюдая за тем, как рассвет прокладывает дорогу через остатки ночи. Ветер пробирался сквозь ткань футболок, заставляя обоих чуть поёжиться. Энди курил, устало привалившись плечом к перилам.       Оливер сделал затяжку, вглядываясь в горизонт, но его мысли всколыхнулись не от вида города, а от чего-то глубже — воспоминания, которое пришло само по себе:       Кирпичная стена бара, силуэты, что передавали друг другу одну сигарету на двоих. В воздухе висел густой дым, вперемешку с остатками вечернего концерта. Оливер закатал рукава куртки, потирая уставшие запястья, но не сразу заметил, как Энди резко перевёл взгляд. — Оли… — в его голосе не было осуждения, только удивление.       Свет фонаря отражался в его глазах, и Оливер только сейчас понял, что рукав задрался выше, чем нужно. Чёрточки старых и новых шрамов, пересекающихся в хаотичном порядке, выглядели почти блекло, но Энди увидел их.       Он всегда видел.       Оливер сглотнул, уже готовый к обычному — тяжёлое молчание, немое осуждение и попытки неловко перевести тему. Но Энди вместо этого выдохнул дым в сторону и хмыкнул: — Ты когда-нибудь видел, как трещины на стекле превращаются в узоры?       Оливер медленно повернул голову, бросая на него сбитый с толку взгляд. — Что? — Сначала кажется, что всё разбито. Но если посмотреть иначе — в этих линиях что-то есть.       Энди улыбнулся, и это был не жалостливый взгляд, не фальшивый оптимизм, а что-то настоящее. Оливер не знал, что сказать. Он только сделал затяжку, ощущая, как в груди разливается странное тепло.       В тот момент он не ответил. Но только теперь он по-настоящему понял смысл того, что сказал Энди тогда.

And you walked me home that evening when I could barely walk

      Сайкс помнил тот вечер слишком чётко. Густой, липкий страх, боль в руках от уколов, синяки, оставленные ремнями. Голова гудела от смеси веществ, уже неконтролируемой, в глазах мутно, всё двоилось, а ноги не держали. Ему тогда казалось, что он падает в бездну, но вместо удара о дно, он почувствовал, как кто-то рывком вытащил его наружу.       Энди.       Лицо напряжённое, губы сжаты. Он не кричал, не умолял, не ругался — просто тащил его на себе в машину. Ещё пару часов назад Оливер лежал в грязи наркопритона, полуосознанно вслушиваясь в голоса вокруг, но сейчас его несли подальше, твёрдо и без колебаний. Жёсткие сиденья скорой, дыхание сбивалось, тело ломило. Энди молчал, только держал его за запястье, не давая снова уйти в темноту.

And you spoke to me so sweetly on the days I couldn't talk

      Это случилось уже после всего.       Энди мог говорить, но стоило попытаться петь — и каждая нота превращалась в рваный хрип, заканчиваясь кашлем с кровью. Он не жаловался, но Оливер порой видел, как тот кусал губы, когда на его телефоне горели сообщениями о надобности переписать вокальные партии.       Первые недели он тренировался один, в те часы, когда Оливер уходил из дома. Прятался в спальне, ставил старые демки, пробовал снова и снова, пока горло не начинало гореть огнём. Но однажды Оливер вернулся раньше. Остановился в дверях, не сразу понимая, что происходит.       Энди сидел на полу, сгорбившись, кулаком вытирая кровь с губ. Он снова пытался петь — и снова ничего не выходило. Оливер не сказал ни слова, просто сел рядом. Включил старую запись, отмотал трек назад. — Ещё раз, — спокойно сказал он. — Медленно. Вместе.       Энди сжал челюсти, отвернулся, но через минуту всё же кивнул. Оливер начал петь, ведя его за собой. Ди больше не гнал себя в истощение, не пытался вернуть всё сразу. Теперь он учился заново, но не через боль. Медленный темп, глубокие вдохи между нотами, бережные паузы там, где раньше было только напряжение.

And now I'm seeing clearly and I'm growing up so free

      Оливер, умывшись, выходит из ванной, потирая влажные волосы полотенцем. Запах чего-то поджариваемого доносится с кухни, и он направляется туда.       Энди стоит у плиты, мешая что-то в сковороде, ворча под нос. Оливер молча подходит сзади, обнимает его за талию и мягко целует в шею. Брюнет вздыхает, но не возражает, только чуть откидывает голову на плечо Оливера. — Ты в курсе, что если ты ещё немного задержишься, я сожгу завтрак? — бросает он, но в голосе слышится улыбка. — Значит, всё идёт по плану, — отвечает Оливер, прежде чем отстраниться и сесть за стол, потягиваясь.       Он берёт телефон, лениво прокручивая ленту новостей, пока Энди продолжает готовить. В новостях — очередные сплетни. — Кто-то распустил слух, что я опять на чём-то, — фыркает Оливер, не отрываясь от экрана.       Энди ставит перед ним тарелку с гренками, садится напротив и тянется за телефоном, листая новость. — Вместе, что ли? — Похоже на то. Теперь, по версии жёлтой прессы, мы сидим на веществах вдвоём. — Оливер усмехается, забирая телефон обратно. — Чёрт, а мы даже не в курсе. Хоть бы кто-то предупредил, а то неудобно выходит. — Энди закатывает глаза.       Оливер фыркает, отложив телефон, и смотрит на него через стол. — Может, напишем жалобу?       Энди усмехается, бросая в него кусочек хлеба: — Давай сначала позавтракаем, наркоман ты мой несчастный.       Они переглядываются, и, чёрт, это уже не больно. Это даже смешно. Он смотрит на Энди, на их кухню, где чашки стоят не по порядку, где на холодильнике висят дурацкие магниты. И понимает: они правда выросли.       После завтрака они заваливаются на диван, лениво споря о том, кто должен мыть посуду. Энди уже готов возразить, что это не его проблема, но Оливер вытягивается на подушках, кутаясь в плед, и без особых аргументов заявляет: — Я сделал кофе. Всё по справедливости. — Да-да, конечно, — ворчит Энди, но всё же идёт закрывать окно, когда Оливер, зябко поёживаясь, просит.       Вернувшись, он плюхается рядом, позволяя тому устроить голову у себя на коленях. Он запускает пальцы в его кудри, лениво перебирая их, пока на экране мелькают кадры сериала, который они начали смотреть вместе. Оливер расслабляется, дышит ровнее, почти засыпая под размеренное движение его рук. — Хочешь чего-то особенного сегодня? — вдруг спрашивает Энди, задумчиво глядя в экран. — У меня уже есть кое-кто особенный. А так… я просто хочу валяться весь день и не думать. — Оливер приоткрывает глаза, медленно улыбается. — Тогда валяемся. — Энди усмехается, спутывая его кудри.

***

      Энди вышел из душа, ежась от контраста температур, и остановился на мгновение в коридоре. Закатные лучи мягко окрашивали стены тёплыми оттенками оранжевого и розового, заливая пространство приглушенным светом. Было тихо, и этот момент почти растворился в покое дня, когда он вдруг уловил приглушенный звук гитары.       Он замер, прислушиваясь. Знакомый голос, тихий, наполненный чем-то глубже привычного ритма. Следуя за мелодией, он направился в спальню.       Оливер сидел на краю кровати, перебирая струны, полностью погружённый в песню. Волосы падали на лицо, пальцы мягко скользили по грифу, взгляд был направлен вниз, словно он разговаривал с музыкой, а не просто играл.

"Sweetest of the sunflowers, yeah, you're the sun to me…"

      Он не видел, как Энди остановился, слегка наклонив голову, слушая. Сайкс чуть хмурился, подбирая нужную ноту, пальцы на долю секунды замирали перед следующим аккордом. В этом было что-то уязвимое, настоящее. Не часть сцены, не часть образа — просто он, в своём собственном мире.       Энди смотрел, как закатное свечение ложилось на его кудри, создавая мягкий ореол вокруг его силуэта. Как губы Оливера слегка шевелились, выводя слова, которые он, возможно, даже не осознавал полностью. Тепло разлилось по груди, спокойное и глубокое, без тревоги, без сомнений.       Он любит его.       Любит за такие моменты — за этот дом, за эту песню, за то, как Оливер выглядел в лучах умирающего дня, погружённый в музыку, не подозревая, что его кто-то видит.       Оливер медленно поднял взгляд, наконец замечая Энди у дверного проёма. Он выдохнул, будто пойманный на чём-то сокровенном, и смущённо пробормотал: — И долго ты тут стоишь? — Достаточно, чтобы запомнить твои гениальные аккорды и продать их кому-нибудь за миллионы.       Оливер засмеялся, качая головой, и отвёл взгляд в окно. Закат уже почти угас, оставляя в комнате только мягкий, тёплый полумрак. Но в его движениях мелькнула тень сомнения, что-то старое, глубоко укоренившееся. Он провёл пальцами по грифу гитары, будто ища в этом простом жесте опору, и вздохнул чуть громче, чем собирался.       Казалось, этот вечер слишком хорош, слишком спокоен, чтобы быть правдой. Как будто где-то в глубине ещё оставалась привычка ждать, когда всё снова рухнет.       Энди заметил это, как и всегда. Он медленно подошёл ближе, сел на кровать позади Сайкса и легко уложил голову тому на плечо, обхватив руками. Его тепло было привычным, его присутствие — незыблемым. Он чувствовал, как напряжение в теле Оливера постепенно уходит, как плечи, сначала застывшие, медленно расслабляются.       Сайкс не сразу ответил, но его пальцы, всё ещё лежащие на струнах, чуть дрогнули, словно признавая эту поддержку. Его дыхание стало ровнее, а с губ сорвался тихий, почти неслышимый выдох — не тревожный и не усталый.       Энди знал, что это не чудесное исцеление, не одно мгновение, которое сотрёт прошлые страхи. Но это был шаг. Очередное подтверждение, что он рядом. Что теперь всё иначе. — Я здесь, — просто сказал он, чуть крепче обнимая его, позволяя тишине сказать всё остальное.       Это был день их годовщины.