Gelé dans le temps

Гонщица привыкла к риску. Он был её вторым дыханием, её способом чувствовать жизнь. И в тот день, когда она вышла на трассу, ей казалось, что всё идёт как обычно. Рёв моторов, свет фар, гул толпы — всё сливалось в единое целое. Она знала трассу, знала, на что способны соперники, знала, как именно будет чувствовать себя её машина на каждом повороте. Но в тот вечер что-то было не так. Когда Гертс садилась в машину, она почувствовала лёгкое напряжение, которое никак не могла объяснить. Это было похоже на предчувствие. Тонкий голос на грани сознания, шептавший ей быть осторожнее. Она проигнорировала его. Гонка началась, и весь мир исчез. Осталась только дорога. Только скорость. Она уходила в повороты с ювелирной точностью, просчитывала каждое движение. Остальные участники гонки — лишь тени на периферии её зрения. Но потом… Резкий манёвр. Красная Toyota Supra впереди. Соперник, который не хотел проигрывать. Подрезка. Гертс не успела. Машина резко ушла вбок. Занос. Ощущение падения, потеря контроля. Всё произошло за секунду. Она не думала о том, что может умереть. Вообще забыла думать в этот момент. Инстинкты взяли верх. Она вцепилась в руль, сделала невозможное — вывернула машину так, чтобы удар пришёлся не в кабину, а в бок. Грохот. Машина врезалась в бетонное заграждение. На секунду всё стихло. Адреналин бил так сильно, что она даже не сразу поняла, что дышит. Она жива. Шум толпы медленно вернулся, словно издалека. Гертс распахнула дверь и вышла. Все смотрели на неё. Одни — с уважением, другие — с шоком. Кто-то ждал, что она рухнет, что признает поражение. Но она не дала им этого удовольствия. Она вытерла окровавленные пальцы о джинсы и молча посмотрела на свою машину. Повреждена, но всё ещё на ходу. Значит, гонка не окончена. Она снова села за руль. Когда сигнал стартового флага прозвучал, её мир снова сузился до дороги. --- На следующий день Гертс чувствовала себя так, будто её переехал грузовик. Рука болела, синяки покрывали тело.

Универ

Она никогда не обращала внимания на разговоры в университете. Они всегда обсуждали кого-то: спортсменов, скандалы, вечеринки. Но сегодня было что-то другое. Сегодня говорили только о ней. О Хамзе. Стоило Гертс войти в главный холл, как она тут же уловила знакомое имя. — Видел её новый рисунок? Это же настоящее искусство! — Говорят, её уже пригласили на выставку. — И знаешь, что самое интересное? Она нарисовала Гертс. Это последнее предложение заставило Гертс замедлить шаг. Нарисовала её. Как в детстве. Гертс резко развернулась, её взгляд тут же нашёл группу студентов, стоявших у лестницы. Они не заметили её — слишком увлечённо разглядывали экран телефона. — Это даже не просто рисунок… В нём столько силы. Посмотри, как она изобразила огонь! — Будто она видит Гертс иначе, чем мы. — Да ладно тебе, все и так знают, что она легенда. — Нет, это не про гонки. Это про неё саму. Что за бред? Она хотела отвернуться, но в этот момент один из студентов сказал: — Хамза видит в ней нечто большее, чем просто гонщицу. Гертс снова шагнула вперёд, теперь уже целенаправленно. — Покажи. Голоса смолкли. Студенты обернулись и, увидев её, тут же замерли. Один из них неловко протянул телефон. Гертс схватила его, даже не обратив внимания на испуганные взгляды. На экране был тот самый рисунок. Её. В этом рисунке было что-то гипнотическое, что-то необъяснимое. Гертс не могла оторвать взгляд. Рисунок был хорош. Даже слишком. В нём не было лишних деталей, не было попытки приукрасить. Он был честным. Она медленно вернула телефон студенту. — Неплохо, – коротко бросив развернулась, направляясь к выходу. Гертс чувствовала взгляды на себе, слышала перешёптывания, но ей было всё равно. Единственный вопрос, который застрял у неё в голове: За что всё это. ---- Прошла неделя с этого дня, а слухи и шипы не утихли. Вечер. Университет медленно пустел, студенты расходились по своим делам. Гертс привычно сунула руки в карманы куртки и направилась к своей машине. Но стоило ей приблизиться к парковке, как она увидела знакомый силуэт. Она стояла, чуть склонив голову, разглядывая чей-то рисунок в блокноте. Её коричневые волнистые волосы были убраны в небрежный пучок, и в этом виде она выглядела особенно красиво. Гертс остановилась на секунду, прежде чем подойти ближе. — Увлеклась? — спокойно бросила она. Хамза вздрогнула, резко подняла голову. В глазах мелькнуло удивление. — О… Гертс? — Она быстро закрыла блокнот и прижала его к груди. — Ты снова нарисовала меня. — Гертс говорила ровно, будто этот факт был для неё не более чем случайным совпадением. Хамза опустила взгляд, нервно сжала пальцы на обложке. — Ну… да, — тихо призналась она. Гертс склонила голову, внимательно изучая её реакцию. — Почему? Хамза замялась. — Просто… ты интересный персонаж, — наконец ответила она. — Персонаж? — Ну… ты обсуждаема в этом универе, словно главный герой фильма, — Хамза попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неловкой. — Вообще-то, ты тоже. У нас теперь шипперы есть, если не забыла. И она просто продолжала смотреть на неё, ожидая ответа. Хамза отвела взгляд, будто искала слова, но не ответила. — Покажешь, что рисовала? Хамза немного задумчиво стояла, но всё равно показала рисунок. На рисунке была она. Но не та, к которой привыкли все. Не легендарная гонщица, не бесстрашный лидер драки, не та, о которой шепчутся в толпе. Хамза изобразила её в момент тишины. Гертс сидела на капоте своей машины, глядя куда-то в сторону. Волосы растрёпаны ветром, а в руках сжата каска. Не боевое выражение лица – просто спокойствие. Может, даже капля усталости. — Почему я здесь какая-то другая? — Просто ты не похожа на остальных, — наконец выдохнула Хамза. — Все видят в тебе гонщицу, а я… я хотела показать другое. Гертс слегка прищурилась. — Другое? Хамза кивнула, сжала блокнот крепче. — Ты ведь не просто гоняешь ради победы, да? Гертс замерла. Что за странный вопрос? Она не привыкла к таким разговорам. Гонки — это гонки. Они не нуждаются в объяснении. Это просто скорость, просто риск, просто жизнь. Но в глазах Хамзы было что-то другое. — Ладно, не важно, — наконец ответила Гертс, отводя взгляд. Хамза хотела что-то сказать, но в этот момент сзади раздался звук шагов. — О, так это правда? — насмешливый голос заставил обеих обернуться. К ним подошёл высокий парень в чёрной куртке — один из тех, кто всегда был рядом с гонщиками, но сам не гонял. — Легендарная Гертс и милая художница Хамза? Необычное сочетание, — ухмыльнулся он. Гертс не ответила. Она знала, кто он. Обычный говорун, который любит пускать слухи. — Значит, ты теперь её муза? — продолжил он, взглянув на Хамзу. — Или просто фанатка? Хамза нахмурилась, явно не зная, что ответить. Гертс даже не посмотрела в его сторону. — Убирайся. — Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Парень поднял руки в притворном жесте сдачи. — Ого, не злись, я просто шучу. Гертс не смеялась. Парень выдержал её взгляд ещё секунду, потом усмехнулся и ушёл, бросив через плечо: — Осторожнее, Хамза. Она может быть опасной. Тишина. Хамза тяжело выдохнула. — Он всегда такой? — Всегда. Хамза посмотрела на неё, будто изучала. — И ты не злишься? — Он просто болтает. Это не имеет значения. Ты тоже не обращай внимания, если ещё раз будет приставать с такими словами. --- В ту ночь Гертс не спала. Она давно привыкла к ночному режиму – гонки, драки, проблемы, – но на этот раз было нечто иное. Мысли о ней не покидали её. Она взяла телефон и набрала номер. — Ты жив? Голос на другом конце проворчал: — Чёрт, Гертс, время видела? — Жив или нет? — Кое-как… Что случилось? — Я думаю. — Ужас. Ты же не привыкла к этому? — Смешно. Где ты? — В старом кафе, сегодня мой смен. Она сбросила вызов, завела машину и через двадцать минут припарковалась возле небольшого круглосуточного заведения. Внутри было пусто, только один парень сидел за столиком у окна. — Арнес Он поднял голову. Его тёмные волосы были растрёпаны, на щеке синяк, на губе порез. — Опять подрался? — Как и ты, Гертс. Она села напротив и заказала кофе. Арнес прищурился: — Ну слушаю, что случилось? ты ведь не просто так пришла. Или скучала по мне?) Гертс молчала. — Это из-за той художницы? Она подняла на него взгляд. — Почему ты так решил? — Ты обычно не думаешь о вещах, если они тебе не интересны. — Ты хочешь сказать, что я думаю о ней? — Нет. Он сделал глоток кофе и ухмыльнулся: — Я хочу сказать, что ты уже попала. — Нахуй катись, ок Арнес хохочет. — Да брось, вы реально подходите. Гертс закатывает глаза. — Завязывай. Она просто очередной человек из прошлого. — Неужели? — улыбаясь произнес парень. Он знает её слишком хорошо. Он знает всё. Знает, что она не теряла память в аварии. Знает, что она помнит прошлое. Знает о Хамзе. Он знал о Хамзе, потому что в детстве Гертс рассказывала о ней. О той девочке, которая была её единственной подругой. О той, кто ушёл из её жизни, оставив шрам не только на руке, но и в сердце. Поэтому, когда он видит, как она реагирует на Хамзу… он понимает. Они познакомились на одной из подпольных гонок, когда Гертс было всего 12 лет. Конечно, она тогда не участвовала, но её отец был спонсором этих гонок, поэтому она тоже часто бывала там. Она наблюдала, как машины с ревом взмывали вперёд, как её отец ставил огромные деньги на лучших гонщиков. И в какой-то момент она встретила мальчишку, который сидел на капоте одной из машин и что-то чертил в блокноте. — Что ты рисуешь? — спросила она. — Трассу, — не отрываясь, ответил он. — А зачем? Он посмотрел на неё с хитрой улыбкой: — Чтобы узнать, где можно срезать путь. Этот парень уже тогда был не просто гонщиком. Он был стратегом. И, возможно, именно это привлекло Гертс. Через год они снова встретились. На этот раз — в момент, когда отец Гертс проиграл крупную ставку и был в бешенстве. Она стояла в стороне, слушая, как её отец кричит на кого-то. Но вдруг этот же парень, которого она видела раньше, просто подошёл к ней и сказал: — Ты умеешь водить? Гертс подняла на него взгляд: — Нет. — Хочешь научиться? В тот день он посадил её за руль и показал, как чувствовать машину. Она влюбилась в скорость. С тех пор они стали неразлучны. --- Утро. В комнате было холодно. Окна были закрыты, но воздух будто пропитан чем-то ледяным, словно даже стены пропитывались той жесткостью, что окружала этого человека. Гертс сидела за столом, лениво помешивая ложкой кофе, который уже давно остыл. Рядом лежал её телефон, но она не брала его в руки. Дверь в столовую открылась. Тяжёлые шаги, от которых будто бы становилось труднее дышать. Отец вошёл в комнату, небрежно поправляя рукава чёрной рубашки. Высокий, с пронизывающим взглядом, который даже без слов заставлял людей чувствовать страх. Гертс не подняла голову. — Ты поздно вернулась, — сказал он, проходя к столу. Не вопрос. Констатация факта. Она сделала глоток кофе. — Гонки затянулись, — спокойно ответила Гертс. Отец сел напротив, накинув взглядом на неё тяжёлую цепь молчания. Он не любил пустых слов. Он всегда говорил по делу. — Ты стала слишком заметной, — наконец сказал он. Гертс поставила кружку на стол и усмехнулась: — Разве это плохо? — Это не играет нам на руку. Она подняла на него глаза. — «Нам»? — Ты несёшь мою фамилию. Это значит, что твои действия касаются не только тебя. Гертс взяла ложку и начала рассеянно постукивать по краю чашки. — Мне казалось, ты гордишься этим. Отец слегка нахмурился. — Я горжусь твоими победами. Но я не горжусь твоей слабостью. Гертс сжала пальцы на ложке. — Какой слабостью? Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и бросил перед ней. Гертс молча развернула его. Это была фотография. Снимок с университетского форума. На фото была она и Хамза. Гертс смотрела на Хамзу, а Хамза держала в руках тот самый рисунок. Губы Гертс дрогнули в полуусмешке. — Ты следишь за мной? Отец проигнорировал вопрос. — Девочка-художница? — холодно спросил он. — Что она значит для тебя? Он явно не узнал художницу. Пока что. Гертс задумчиво провела пальцем по краю бумаги, а затем отодвинула её. — Ничего. — Тогда зачем она нарисовала тебя? — Обычная очередная фанатка. — Без эмоций произнесла Гертс. Она не хотела, чтобы отец узнал Хамзу, не хотела, чтобы он вспомнил её подругу детства. Молчание. Отец скрестил руки на груди. — Я не запрещаю тебе развлекаться, — спокойно продолжил он. — Но ты не должна привязываться к людям, которые могут стать твоей слабостью. Гертс чуть сильнее сжала ложку. — Почему ты думаешь, что она — слабость? Отец посмотрел на неё так, словно видел её насквозь. — Потому что я знаю, как это заканчивается. Гертс посмотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть каплю эмоций в его выражении лица. — Ты имеешь в виду маму? Отец замер. В комнате стало ещё холоднее. Затем он встал, взял со стола фотографию и убрал её обратно в карман. — Держи дистанцию, Гертс, — сказал он. — Или тебе придётся выбирать, что для тебя важнее. И он ушёл, оставив после себя лишь гулкие отголоски собственных шагов. Гертс осталась сидеть на месте, вглядываясь в чашку с холодным кофе. Она не ответила ему. Потому что знала — ответа не было.