Запятнать и испортить

Эймонд читал книгу, вернее, пытался погрузиться в чтение, но все время отвлекался, поглядывая в окно. Не хотелось признаваться даже самому себе, но он ждал заката. В этот раз стемнеть еще не успело, а за его спиной раздался едва слышный скрип петель, и от сквозняка заколыхалось пламя свечей. Эймонд едва сдержал довольную улыбку. Правда, вошедший ее и не увидел, наверное, это даже к лучшему, Эймонду не хотелось показывать свою привязанность. Едва слышные шаги мягко отпружинили от толстого ковра, и Эймонда обняли знакомые руки. У самого уха раздался шепот Деймона: — Ждал меня, племянничек? Эймонд выпрямиться, стараясь сохранить скучающее выражение на лице. — Ничуть, слишком интересная кни… Остатки фразы потонули в долгом стоне, потому что Деймон явно не собирался болтать. Стоило Эймонду чуть податься назад, как он тут же приник к его шее, заставляя все мысли разом покинуть голову. Деймон потянул его к кровати, попутно раздевая. Не то чтобы на Эймонде было много одежды, он и впрямь ждал Деймона. По правде сказать, он ждал его каждый вечер, но получал желаемое далеко не всегда. Деймон спустил с него халат, огладил плечи, прошелся по груди. — Такой юный, — прошептал он. — Такой чистенький. Эймонд не сдержал смешка. Вот уж чистым он точно не был, не после того, что проделывал с ним Деймон. Однако тот снизошел до пояснений, провел кончиками пальцев по его груди и прошептал: — Совсем нет шрамов. Вот теперь Эймонд дернулся. Умел же Деймон испортить настроение одной фразой. — Про это не забыл? — он демонстративно коснулся тонкого шрама под глазом. Такой же тянулся над глазницей, заполненной огромным сапфиром. — Это не считается, — пожал плечами Деймон и тут же притянул Эймонда к себе, поцеловал так нежно, что ноги подкосились. — Его оставил не я. Он резко толкнул Эймонда, заставляя упасть на кровать. От его изучающего взгляда все внутри переворачивалось. Мгновенно возбудить, заставляя забыть обо всем, кроме него самого, Деймон тоже умел. Он быстро скинул собственный халат, взял в руки глиняную плошку со свечой, двинулся к Эймонду. — Хочу тебя запятнать, — прошептал он, забираясь на кровать. — Запятнать и испортить. От того, как возбужденно звучал его голос, какое желание в нем сквозило, Эймонд распалялся не на шутку. Даже не стал обращать внимания, на то, как двусмысленно звучали слова. Испорченные вещи обычно выбрасывают. Но в устах Деймона это звучало, как обещание. Деймон устроился сверху, наклонил свечу, и капли воска упали Эймонду на грудь, обжигая. Эймонд болезненно зашипел, но не успел опомниться, как Деймон направил его в себя и медленно начал опускаться. Удовольствие от тесноты чужого тела смешалось с болью от ожога. Деймон тяжело выдохнул, вобрав его в себя, и вновь плеснул воском, заставляя подпрыгнуть на месте. Белые капли перечеркнули грудь, навевая мысли совсем не о воске. Впрочем, эти ассоциации грозились стать реальностью, потому что Деймон начал не торопясь двигаться на нем, одновременно обхватив рукой собственный член. Он поднимался и опускался, все ускоряясь и ускоряясь, иногда болезненно морщась. В такие моменты он вновь переворачивал свечу, орошая Эймонда горячим воском. В этом было что-то сакральное. Деймон испытывал боль от проникновения и доставлял боль Эймонду, который в него и проникал. От этого они словно сближались еще сильнее. Эймонд не мог оторвать взгляд от Деймона. Как же он был красив. Уже не молод, далеко не свеж, но в этом было свое очарование. В шрамах, покрывавших половину тела. В морщинках, собравшихся в уголках глаз. В излишне белых прядях в волосах. Эймонд вдруг понял, что хотел бы узнать того, легендарного Деймона, прозванного Порочным Принцем. Хотел бы родиться в одно время с ним, быть, пусть не братом, но хотя бы кузеном. Вместе пропадать в трущобах Королевской Гавани. Вместе драться и побеждать. Разделить каждый шрам. Вместе брать девок в борделях. Хотя нет, девки им были бы не нужны. Эймонд потянулся, схватил Деймона за руку, и тот выпустил свечу. Эймонд тут же переплел пальцы с пальцами Деймона, сжал до боли, привлекая к себе внимание. И Деймон понял, посмотрел на него, встретил взгляд и не отводил, пока оба не достигли пика. Эймонду казалось, что он сейчас задохнется: от накативших ощущений, от бешеного ритма, от тесноты чужого тела, от вида задыхающегося на нем Деймона. Деймон кончил первым. Капли семени упали на живот Эймонда поверх белого воска. Эймонд наконец отпустил себя и позволил удовольствию залить разум. Он судорожно дернулся, не заботясь о комфорте Деймона, изливаясь внутрь него. Кожа болела в тех местах, где ее коснулся горячий воск. Деймон осторожно снимал его, дул на покрасневшую кожу, а потом вылизывал языком. Наверное, останутся следы, но не такие страшные, как на теле самого Деймона. — Вот это другое дело, — произнес Деймон, водя пальцами по покрасневшей коже. — Теперь ты такой же порочный, как я. Эймонд порывисто обхватил его за шею, притянул к себе. — Все, что пожелаешь, мой принц. Мы с тобой теперь повязаны. Смех Деймона утонул в поцелуе.