Куколка

— Так, парни. Этот стрёмный детский замок — наш дом на ближайшее будущее.       Со скепсисом бросил Леви, окинув взглядом унылую картину: стены из глиняных плит и мешков с песком окружали территорию маленькой базы и служили своего рода крепостной стеной. Ржавые ворота, метров пять высотой, заменяли КПП, и попасть внутрь или выйти наружу можно было только через них.       Пока капитан докладывал дежурному о прибытии, Микаса взглянула на стоящие у ворот грузовики. Остальная колонна с час назад свернула на Кандагар. А их отряд с двумя машинами преодолел ещё километров двадцать до базы в Сенджарае. Как интуитивно догадалась Аккерман, она являлась форпостом и в случае атаки должна была сдержать противника хотя бы на какое-то время. Потому что позади находились достаточно важные объекты — Кандагар с крупной базой и аэродромом, мост через реку Аргандаб, единственный в западном направлении от города и трассе, соединяющей его с южными регионами.       Микаса облегчённо выдохнула.       Кажется, тяжёлая дорога закончилась.       Её знобило. Время близилось к полуночи. Воздух и земля остыли моментально с заходом солнца, и разгорячённое дневной жарой тело подверглось нападкам такого непривычного холода. Микаса сама не знала, отчего её больше подтрушивало: от температуры или пережитого за день.       Они преодолели почти шестьсот километров. Она выжила рядом с взорвавшейся машиной, вытащила солдата из огненной западни. Они потом ещё не раз останавливались, и всё-таки нашли одну растяжку. На блокпосту перед Кандагаром она слышала, как солдат предупредил: “Обстановка очень напряжённая. Осторожно на мосту”. Уже стемнело. И когда остальные машины вдруг свернули на перекрёстке, она нервно дёрнулась. Смотрела на их силуэты в густой темноте, потом они превратились в светящуюся цепочку огоньков, которая двигалась к скудно освещённому городу. А два остальных грузовика одиноко рычали, резали светом фар мрак на дороге и мчались вперёд. Перед тем самым мостом притормозили.       Внизу шумела река, резвилась, пенилась и шипела на искусственно созданных порогах. В деревьях у берегов стрекотали цикады. На небе ярко искрились звёзды. И луна заглядывала в лица, сеяла белый красивый свет на окрестности. Романтика… Если бы. Все были напряжены так, что от одного малейшего звука, казалось, рванут с места и выпустят очередь. Микаса читала это в выражениях лиц Монаха и Дэдшота. В блеклом свете луны было видно, что они сидят и будто ждут команды. Карабин у Монаха на коленях, одна ладонь сжимает рукоять, вторая — ствол под низ. Томми почти также держит свою снайперскую винтовку. Они одним своим видом объяснили, что ситуация в любой момент может стать дерьмовой.       Страх коварно подобрался к сердцу и разуму. Аккерман воспользовалась оружием против него — дышала глубоко, про себя считая секунды. Отказывалась смотреть на горы сквозь щёлку в тенте, заставляла себя смотреть в ноги. Но в белом лунном свете снежные вершины выглядели сказочно, завораживали и притягивали взгляд. В очередной раз поддавшись соблазну, она подняла глаза. Минута на фокус — Микаса тогда поняла, что мост они благополучно миновали. Вскоре и добрались до базы.       Загремели ворота, постовой махнул. Машины заехали на территорию, и в свете фар по глазам резанула чёрная надпись на одной из плит: “Добро пожаловать в ад”. То ли шутка, то ли предостережение. Как понять? — Аккерман!— голос капитана прорезался даже сквозь рычание моторов.       Она вздрогнула.       А почему не “куколка”?       С долей удивления перевела на него взгляд. Вымотанный, выжатый как лимон от долгого напряжения и концентрации, он мастерски это скрывал под каменной маской на лице, в живости движений, в разлитой стали голоса. Только она по глазам видела, что в тот момент он мечтал упасть на матрас, пусть тонкий и неудобный, ему уже было без разницы, и провалиться в желанное забытие. — Да, сэр?       Он подошёл близко, чтобы говорить достаточно тихо и не привлекать лишнего внимания. От него пахнуло табаком. — Медицинскую палатку найдёшь без помощи взрослых?       Микаса дёрнула губами.       Зараза какая… Устал как собака, а всё за старое! — Найду, сэр,— ровно, без единой эмоции. — Умница. Там же и спишь. Здесь женской казармы нет,— он вдруг сменил тон, даже голос зазвучал мягче.— Не гоняй балду, иди спать побыстрее. Тревога может заорать в любой момент. — Есть, сэр.       Она твёрдо зашагала прочь, хотя едва ли представляла, в какую сторону идти. Убедила себя, что главное — не нарваться снова на капитана, а палатку она как-нибудь найдёт. Вместо мыслей о сне голову заняли мысли о нём. Её это злило. Но уставшие глаза, расплавленная сталь с синеватым отливом в глубине радужек, две морщинки, так уместно обосновавшиеся меж бровей, разум крутил как бесконечную фотоплёнку. Микаса уже не впервый раз задавалась вопросом, сколько лет капитану, и интуиция подсказывала, что чуть больше тридцати. От него веяло бездонной пропастью опыта и болезненных пережитков, как от старого вина терпкостью, порождённой годами томления в тёмных подвалах. Микаса не могла ответить себе, пугает её это или манит, потому что и то и другое чувство накатывали волнами одновременно.       Ситуация с солдатом у горящего бензовоза сотворила полнейший бардак в её мыслях. Она даже не думала, что у капитана есть совершенно другая сторона, которую он старательно прячет. Чем больше времени проходило, тем яснее она понимала, что тот его голос был реальным, и слышала она его правильно, и плескалось в нём хрупкое тепло. Та фраза, прозвучавшая над ухом тихо и с мольбой, камушком осталась на дне её разума, и она слышала её в собственной голове снова и снова.       Микаса обернулась, сама не понимая зачем. Надеялась напоследок взглянуть на капитана незаметно, как будто это могло дать ответы, но оказалась поймана в капкан чужих глаз. Он стоял на прежнем месте и смотрел ей вслед с тяжёлым грузом мыслей. Между пальцев только появилась сигарета с тлеющим оранжевым огоньком на конце. Она невольно проследила, как он медленно поднёс её к губам, затянулся и выпустил в прохладный ночной воздух облачко дыма, серебрящееся в свете фар. Сердце предательски затихло.       Душок табака как будто донёсся и до неё. У капитана шикарные сигареты. Совсем не тот суррогат, который продают по всему миру. Она поняла это по запаху — едкому, горькому, проникающему в подкорки мозгов. Настоящий табак. Наверняка контрабанда из Ирана или Пакистана. И только эти мысли помогли Аккерман вырваться из странной ловушки, отвернуться и пойти дальше.       Маленькая, но грамотно продуманная палатка спряталась за казармами. Микаса бегло осмотрела медицинскую кровать на высоких опорах, железный столик, шкафчик, полный препаратов, бинтов и инструментов. Нырнула дальше, отодвинув рукой плотную завесу, и вздохнула. Крохотный закуток, где поместилась только койка и остался квадратный метр свободного места, должен был приютить её на ближайшие недели, а может, и месяцы. С другой стороны, это был её личный закуток, без таких разных соседок, без полуночного шёпота и смеха на всю казарму, без звука шагов, без гомона по утрам и ненужных разговоров. Гомон, крики, грохот и смех, конечно, будут, только там, снаружи. А в окружении брезентовых стен она будет чувствовать себя в относительной безопасности.       Микаса понимала, что капитан не зря сказал ей про сон, даже резко изменившийся тон его голоса был верным знаком, что стоит прислушаться. Она так и сделала. Только сон про неё забыл, помахал лапкой и ушёл бродить по холодным скалам. Глаза не хотели закрываться, упрямо смотрели в тёмный потолок или в плёночное окошко над кроватью, где искрились алмазами звёзды. Стало холодно. Микасе пришлось натянуть рубашку и плотные носки. Благо миссис Дэкст из учебки все уши им прожужжала по поводу тёплой одежды. Уснула она только к рассвету. Сквозь сон слышала, как гремели ворота, кто-то что-то выкрикивал, рычали машины. Видимо, заступил новый патрульный отряд.       Ей снился сон. Такой сон, из которого хочется, но не получается сбежать. Как она взвалила на спину того раненого бойца и упёрто тащила его сквозь бесконечную стену огня. Пламя вспыхивало с новой силой то с одной, то с другой стороны, выжигало последние капельки кислорода, плавило и одежду и кожу под ней. Казалось, ему не будет конца. Форма на спине взмокла, не от пота, от крови. Она пропитала и китель, и футболку под ним. А боец мычал над ухом, подвывал и хрипел в бреду.       Микаса подскочила, когда будильник только зазвонил. Руки странным образом оказались на плечах с ясным ощущением грубой ткани жилета. Она спрятала лицо в ладонях. Сердце бешено и болезненно клокотало, стучалось в рёбра в истерике. Микаса с трудом поднялась на ноги, убеждая себя, что для первого раза это нормально. Это просто нужно пережить. Вид у неё был помятый — зеркало ведь не из сказки и не врёт лицемерно. Её даже уколол лёгкий стыд и неловкость. Парни и капитан сразу поймут, почему она так выглядит, подумают, что сильно переживает из-за того, что для них стало обычным делом. А ей нужно держаться молодцом. Аккерман пару раз хлопнула себя ладонями по щекам, и лёгкий румянец скрасил унылую картину.       Как оказалось, они выиграли день форы: в патруль их не отправляли, с заданиями тянули. Для БлэкПэк распоряжений не было. Им выпал шанс отдохнуть, связаться с родными. На базе не было общей столовой, но паёк они ели всей компанией. Из разговоров Микаса сделала вывод, что Мэт — гордый отец двоих сорванцов. Родители Марти при каждом звонке спрашивают по поводу женитьбы, надеются, что с кольцом на пальце он хоть немного остепениться. Он заливисто рассмеялся, упомянув это. А жена Гризли три месяца назад родила девочку. Микаса слушала их разговоры, по-мужски грубоватые, и начинала смотреть на каждого совсем другими глазами. Их бойцовский камуфляж становился для неё блеклым, размывался, а под ним она обнаруживала обычных и настоящих людей. Дэдшот и Монах по-прежнему оставались теневыми игроками, редко вступали в разговор и про себя почти ничего не говорили.       Капитан в тот день только раз показался на глаза, проверил, что все пришли за завтраком, бегло оценил вид каждого и исчез в недрах штаба. Его что-то беспокоило, глаза сверкали сильнее, чем обычно, и на лбу виднелись морщинки. Микаса приняла это за недобрый знак. — Ты чего? — спросил Мэт, заметив, как долго она смотрит на штабную палатку, в которой скрылся Адлер. — Капитан сегодня какой-то хмурый. — Не обращай внимания. Он всегда такой перед заданием. Наверняка сейчас местным трёпку устроит за то, что они что-то проебали, а по документам это должно быть.       Все посмеялись. Марти ловко положил руку ей на плечи и заметил: — И вообще, он у нас не капитан. Он — босс.       Микаса это уяснила, а ещё — что Марти лучше не давать повода. Он несомненно подкупал обаятельностью и симпатичной внешностью, а форма скорее шла большим бонусом для девушек. Аккерман, широко улыбаясь, мягко скинула с себя его руку. Мэту эту понравилось, он одобрительно ухмыльнулся.       Она почувствовала себя лишней, когда они собрались тренироваться. Самодельный псевдо тренажёр в виде велосипеда, прикрученного к дощатому настилу, Марти оценил громкой фразой: — Нихуя себе! Креативят пацаны!       Аккерман с полминуты постояла, оценивая ситуацию, и мышкой юркнула под тень казармы. Она вернулась к себе. Солнце снова безжалостно жгло лучами, и находиться под открытым небом стало невыносимо. Микаса недолго думала, чем ей заняться. Вооружилась рабочим блокнотом и ручкой, открыла шкафчик и скрупулёзно принялась составлять список содержимого. Она любила порядок, старалась создавать его вокруг себя и оттого посчитала нужным записать все имеющиеся препараты. Всё вернулось обратно на полки, но уже в том порядке, как решила Микаса. Рабочая зона — её территория, пока она здесь, и нужно досконально знать, где и что лежит, чтобы в нужный момент взять это не глядя.       Следом за списком потянулась уборка. Афганистан дышал жарой и песком. Последний наполнял всё вокруг, вплетался в ткань одежды, въедался в кожу, скрывался в волосах, противно хрустел на зубах, колол глаза. Не удивительно, что песчаная пыль забралась и на полки медицинского шкафа. Микаса не поленилась добыть ведро и воду. Влажная уборка никогда не бывает лишней, и Аккерман слепо следовала этому правилу.       Она так увлеклась, что не заметила сразу стоящего у входа в палатку человека. Гостей она не ждала, уж тем более таких. Но Монах смотрел ей в глаза с немым извинением, не уходил и не спешил говорить. От удивления Микаса так и осталась сидеть на корточках у медицинской кровати, глядя на гостя снизу вверх. — Можешь дать пластырь, пожалуйста. У меня закончился.       Слова сработали как зажигание. Удивление исчезло, в голове сразу возникла реакция. — Конечно,— отозвалась она, бойко подрываясь к шкафчику.— Растёр ноги? Так давай я тебе их сразу намажу чем-нибудь.       Микаса обернулась на странное молчание с упаковкой пластыря в руках. По глазам было видно, что Монах сомневается, тщательно взвешивает все “за” и “против”. Спустя минуту межевания он молча зашёл и принялся развязывать шнурки на ботинках. Слишком непривычно было видеть на его обычно спокойном лице краски неловкости. — Мне тоже новые ботинки трут. Но старых то разношенных нет,— заговорила Аккерман в надежде разрядить неудобную тишину. — Скоро появятся.       Она усмехнулась в ответ, подняла голову и заметила лёгкую улыбку на его лице. Кончик пальца осторожно накладывал заживляющий гель на ранки. Ноги он растёр до крови, и Микаса удивилась, как он ещё умудрился ходить с непоколебимым видом. Ей самой стало неловко от ситуации, и предательский румянец проступил на щеках. Она кожей чувствовала, что Монах наблюдает за каждым её движением. — Можно задать тебе вопрос?— Микаса пригладила пальцем очередной наклеенный пластырь.— Он скорее всего тяжёлый… Но… Дай мне хотя бы немножко ясности. Пожалуйста.       Ким смотрел на неё так, словно изначально знал, что она задаст этот вопрос, если он останется. И глазами выказал одобрение. — Почему капитан выгоняет всех медиков из отряда? Что произошло?       Монах дёрнул плечами, вздохнул, подбирая слова. Ответ оказался не особо подробным: — Пытается найти достойную замену нашему погибшему медику. Больше, прости, рассказывать не буду. Это уже сплетни будут.       Микасе этого вполне хватило. Коротко и ясно. Она с благодарностью кивнула. — Не зря тебе такой позывной дали!       Он улыбнулся, осторожно показав кончики зубов. Длинными ловкими пальцами зашнуровал ботинки. От Микасы не скрылись глубокие белёсые шрамы на его ладонях и запястьях. Свет так удачно ложился, что на коротко стриженном виске была отчётливо видна горбатая дорожка старого рубца. Она тянулась почти до затылка, хитро прячась среди густых чёрных волос. Монах был скуп на эмоции, обронил тихое “спасибо”, быстро заглянув ей в глаза, и скрылся в ярком зареве солнечного света.