Ванная комната

Раздаётся щелчок: поворачивают ключ. Дверь открывается и Мори, вздохнув, ставит пакеты на пол. Второй щелчок – дверь закрыли на защёлку и вертушок. Мужчина снимает обувь и ставит на место в гэнкан , носками к выходу. — Я дома! Огай повышает голос, снимая с себя пальто, и, вешая это пальто, продолжает с тем тоном, которым обычно матери вопрошают о замороженной курице, которую нужно было разморозить. — И твоё счастье, если ты сложил эту посуду в посудомоечную машину! – он берёт все три пакета в руки и направляется на кухню, – Нельзя весь выходной играть в приставку. Можно было пожалеть, что купил эту приставку, но Дазай на свои деньги всё равно бы её взял. Огай только хмыкает, когда заходит и сразу замечает посуду, лежащую на столешнице и даже не собранную в раковине! — Ну, конечно, – он оставляет два пакета на полу, поднимает бумажный на стол и ставит руки по бокам, вздыхая через нос, – Видимо, до уровня "включи посудомойку" мы дойдем не скоро. Огай прислушивается к звукам, разбирая среди тишины тихий плеск воды, и наигранно шокировано восклицает: "Ты помыться решил? Какое счастье!" Взяв в руки плотный черный пакет с белым мелким наименованием какого-то бренда по середине, он направляется к комнате Дазая. Подняв руку, чтобы постучать, он опускает её, вспомнив, что хозяин в ванной. Раздумав пару секунд над решением сообщить Осаму и покупку поставить в комнату, Мори решает все же просто оставить у стены. — Я у твоей двери пакет оставил. Потом посмотришь. — ...Дазай? Казалось бы, ничего особенного. Но щель из слегка приоткрытой ванной комнаты не выпускает должный свет. Свет выключен, вода звучит. Либо будет потоп, либо сейчас у Ринтаро случится инфаркт миокарда. Он твердой походкой направляется к ванной, включая свет и резко открывая дверь, стараясь не зажмуриться от поднимающейся тревоги. Как оказалось оправданной. Смотреть на это – страшно. Кровь. Везде кровь. Белоснежная ванна больше половины наполнена розово-алой водой, чужая – окровавленная – рука безжизненно свисает с бортика ванны, на плитке лежит в лужице крови нож. Зеркало замазано кровавыми разводами. Сердце пропустило удар. Огай действовал быстро и оперативно, но произошедшее остаётся в тумане. Мельком всплывают картины: запах спирта, кровь, намокшая от чужого тела рубашка, бессмысленные похлопывания по щекам. Под ногами не было пола.

***

Чувствуется, что его несут. Несут? Глаза чуть приоткрываются, но кроме тусклого света ничего не видно. Во второй раз заметен слабый силуэт. Сколько времени прошло между этими действиями? Какой непонятный шум… Противный белый свет разрывает мутный (будто сквозь слёзы смотришь!) силуэт с неразличимым лицом. Ангел?

Если ангел выглядит как его опекун, Дазай будет только рад.

Но неясная фигура становится чётче и Осаму смотрит в кроваво-алые глаза. Они вообще так-то бордовые. Шёпот теперь различим. Мори аккуратно убирает чужие пряди со лба. — Осаму, котёнок, постарайся не терять сознание, пожалуйста. Все хорошо? Котёнок? Дазай хочет рассмеяться. От смеха в груди защемило. От смеха, а не от непонятно чего. — Все хорошо, ты в порядке. Прости, что помешал. Прости, что помешал. Дазаю хочется рассмеяться. Ещё ни один из взрослых не извинялся перед ним. Зачем было его спасать губить? — Ты меня слышишь? Смех не выходит из груди, Дазай бесцельно смотрит куда-то мимо, переводя взгляд к чужим глазам. Глазам с омутом волнения и тревоги. Все считают, что глаза Ринтаро – забавное прозвище от забавной белокурой девицы-способности – не выражают ничего. Они всегда уставшие и холодные. Если долго в них смотреть, маска хорошо контролируемых, с усердием выработанных фальшивых эмоций – фальшивой ласки – трескается и виден пустой, пусть и не тупой, глядящий в никуда, пусть и осознанно-осмысленный, взгляд. И Дазай хочет рассмеяться в лицо этим недалёким людям, потому что глаза Мори говорящие, выражающие чувства, живые, пусть и отчасти, живые, пусть и мертвые. Живые, возможно даже почти как у Чуи! В глазах Мори видно любовь. Можно сказать, что любовь к людям, смешанную с недоверием к самому человеческому естеству ("Людям доверять нельзя" – твердил он и парень очень хорошо это понимал), но Осаму слишком эгоистичен, чтобы отдать такое другим. Какая любовь к другим людям? Это обращено к Дазаю, именно к нему и делиться ею он не хочет. Шёпот произносили почти одними только губами. Дазай тянет руку, что начинает болезненно ныть, и берёт чужие пальцы в свою ладонь, слабо, но уверенно сжимая. От налёта ноющей боли он хмурится. Сердце Мори второй раз пропускает удар, но он держит лицо. Глаза не держат – это даже звучит абсурдно. — Mein Kätzchen, тебе вколоть обезболивающее? Думаю, тебе лучше поспать. Огай говорит всё также тихо, иногда даже вечно ровный тон голоса сбивается. Странно, ведь это не первая, и не пятая попытка суицида его маленького ("Я не маленький!") проблемного подопечного.

"Он не проблемный" – говорит уже Мори.

Дазай осматривает свои полностью забинтованные руки – привычно, и только замечает, что лежит на своей кровати, в привычной пижаме: черной футболке и серых шортах до колен. Огай хмурится, наблюдая за направлением чёрных глаз. Мёртвых глаз, будто Мори вытащил из ванной только тело. — Болят? Конечно, болят. Дазай не дурак, рассёк по длине. Это даже не порезы, это глубокие раны, но Мори диплом не покупал и его такое не впечатлило. Только слегка напугало, что если бы ещё немного, ещё чуть-чуть и всё. — Болят, – голос охрипший, – Вы нанесли швы? — Угадал. Хочешь есть? Дазай не спал все эти… сколько-то минут, но держал глаза закрытыми, иногда морщась и прислушиваясь к стуку туфелек. Звонкий голос Элис не слышен, видать, приказ отдан "не шуметь". Постукивания вынуждают его открыть глаза. Взгляд несколько секунд направлен в потолок, потом переводится на девчонку, сияющую привычной фиолетово-розовой аурой. Она молча убирается и её ломаная дрожащая улыбка выражает связи с эмоциональным состоянием хозяина. Интересная способность, обладающая несколько большим самосознанием, чем остальные.

Способность, с которой никогда не будет одиноко.

Все люди уходят. А Элис всегда с Мори. И даже если она просто его часть, это уже нечто большее.

Что значит любовь для человека, который на благо организации пожертвует и собой, и другими?

Ему приносят поднос с небольшим – не стоит напрягать организм – но, приходиться признать, вкусным набором: темпура, пласт басаши и три штучки икуры. О, и чай в большой кружке с классным крабом по середине. Завтра с Мори станет купить крабов. Огай сидит у его кровати, периодически печатая в телефоне.

[Коё, я возьму выходной на два дня. Отчёты проверю дома.]

[Удивительно. Дазай тоже отдыхает]

[Да.]

[Это был не вопрос. Сходи с ним в кафе] — Я спать! Огай откладывает телефон и отдает поднос Элис. — Спи, завтра ты свободен. — С вам завтра крабы. — Ладно-ладно, отдыхай. Ринтаро выключает свет, но не выходит. Его держит чужой взгляд из-под белого одеяла. — Да? — Нет, ничего. Дазай накрывается одеялом и пытается заснуть.