— История одного лименалита.

Жар. Он стоял во всей комнате, поглощая пространство. Душил, высасывая последнюю энергию, заставляя закрыть глаза, отдаться в объятия Мары, богини Смерти, что нависла над его самым ухом, напевая сладкие речи о загробной жизни. Такие, что он был готов повестись, лишь бы не чувствовать как трясутся собственные пальцы под тяготой Присутствия чернокнижника. Лишь бы не слышать хрипы и крики, уже свои собственные. Лишь бы не слышать надрывный плач раздававшийся за дверью, будто бы там стояла плакальщица, а не его собственная, родная мать. Это было от магии чернокнижника, или оттого, что он умирал? Ответа ему бы никто не дал. Но боль от глубокого ножевого ранения в боку жгла. Ему только 15. Он должен был жить. И весь организм, вместе с ним, противился смерти, поддерживая крупицу надежды на то, что мальчишка сможет. Но с другой стороны сейчас его, по ощущениям, разрывало на части, и он бы отдал все, чтобы не испытывать боли, что поглотила все его тело, и жара, который окутывал комнату от и до, заставляя сознание плавится под тяжестью собственного разума, который лихорадочно угасал в потоке неразборчивого рычания и отчаяния, поглотившего мысли. — Lork tero wendlo orna.. - Чей это, черт возьми, голос? Такой, что оглушал любой другой звук в комнате, заставляя прислушиваться лишь к нему одному, не позволяя сознанию растворится в хаосе, который почти укутал его в теплый плед, протянув кружку чая и заведя какой-нибудь ленивый разговор, пока рушилась одна хрупкая жизнь. Где-то недалеко раздавался надрывный плач. Мама?.. Но почему? Он не знал. Ведь уже через секунду — или дольше? сколько сейчас? — он перестал что либо слышать. Даже собственное надрывное дыхание и детский крик смешались в белый шум, пронзающий его собственный слух. Где он? Что происходит? Его спасают? Он будет жить? Все это оставалось чем-то неизведанным. Далеким и тихим, подобно кошмару, после которого мальчик проснется, и будет жить.  Жить.. Жить? ЖИТЬ! Он должен был. Обязан был бороться за собственное благополучие, что оставалось слишком призрачным. И тогда он услышал собственный крик. Одновременно чужой и такой знакомый, но далекий настолько, что его не коснуться.  — Я буду жить! - а затем ничего. Пустота, предлагающая оказаться в ее собственных жестоких объятиях. Ведь она не любила, она грубо склоняла на колени, приказывала остаться с ней. Она предлагала вечный покой, взамен на быстрое угасание его собственной жизни, которая даже не успела толком то и начаться так, как он хотел, так как уже начинала рушиться. Но он не остался.

Ярослав.

Этой ночью я не спал. Сегодня голоса кричали громче, чем обычно, от чего я, как будто под действием дьявола, ворочался на кровати весь в горячем поту. Знакомых травников у меня не было, от чего обратится за снотворным мне было не к кому, а обычные лекарства мне не помогали. В ту ночь я выпил примерно 3-4 разных вида снотворных. Ни одно из них не подействовало. Посреди ночи послышался сторонний раздражитель: плач. Чей? Мой? Мамин? Я тогда не понял, и остался лежать на кровати. На утро выяснилось, что это был не мой плач, а плач моей матери: я нашел ее мертвую, как оказалось, от передозировки. Как я это понял? Просто. Перед ней лежали шприцы. Пустые. Обычно в них были лекарства которые я ей вводил, как курс лечения от наркотической зависимости, а по итогу.. Она где-то прятала эти самые вещества. Тот день пролетел быстро: скорая, вызванная мною, осознание того, что она мертва, очередные голоса мертвых, от которых я по итогу скрючился так, что выглядел как не пойми кто. В конце концов ее повезли с морг, а мне запретили остаться. После этого дня все пошло совершенно не так как я планировал сам. Рутина превратилась в балаган: я еле успевал делать работы на заказ, больше бегал и разбирался с различного рода проблемами. По типу долга диллеру матери(который я до сих пор не выплатил), организация похорон и поминок, поход к нотариусу, дабы узнать завещание(к слову, в нем на меня переписывали недвижимость и накопления моей матери в банке). Голоса мертвых не давали сосредоточится, всегда отвлекая и побуждая меня вести себя как последнему идиоту: кричать на других в попытке заткнуть их, скрючиваться от головной боли. Иногда, я даже при других начинал рыдать и просил меня отвести к матери. Чувствовал я себя, мягко говоря от этого всего, ничтожно. В конце концов чтобы забыть о матери и ее проблемах я продал квартиру, а затем и машину, в надежде, что это хоть как-то позволит мне забыть ее как страшный сон и больше не возвращаться сюда. Продать и то и другое вышло довольно быстро, поэтому, собрав свои манатки, я, будучи из глубинки, принялся скитаться по всяким мотелям. Почти в каждом из них воняло чем угодно, кроме стерильного порошка: спермой, саниной, кровью, чьими-то сладкими духами(скорее всего женскими), сигаретами, а где-то даже наркотиками. Везде(практически) я слышал голоса мертвых довольно притуплено: как бы не любили наши прекрасные кинематографисты в детективах делать так, что убийца убивает в мотеле, а затем неподалеку избавляется от тела-на деле это были лишь единичные случаи, как бы это сказал я. Перебиваясь так из одного места до другого, я наконец достиг аэропорта, который и был моей конечной точкой: взяв билеты до Питера на завтра, я спокойно выдохнул. Теперь можно было не беспокоится о том, что еще одну ночь я проведу хуй пойми где. Так как тратить еще деньги на спальное место в здешних отелях я не хотел, подложив под голову сумку, рядом поставив чемодан, а сам разлегшись на два стула, я пытался уснуть. Конечно, попытка была неудачной во-первых оттого, что голоса мертвых не затихали, а только усиливались, но к этому еще добавился мерзкий голос какой-то старухи: — Извините, молодой человек, вы не могли бы освободить мне место? - Голос был скрипучим, было слышно по нему, что бабка курила, по ощущениям, каждую пятую секунду. Я, как самый вежливый человек в этом мире, перевернулся на другой бок, закрываясь черной курткой поплотнее, но видимо намеком эта женщина не понимала, так как продолжила: — Ну что за нахал! Бабушке место не уступает! Голова болела все сильнее, а все от внешних раздражителей: будь бы просто голоса мертвых, так бы сильно она не болела. Я уже начинал хмурится оттого, насколько же настырной была эта бабка. — Молодой чело-.. - Я не дал ей в этот раз закончить, обернувшись к ней. — Молодая бабушка, - я специально сделал пародию на ее слова, вызывая тем самым изумления на ее лице, - а не пойти ли вам нахуй? Мест-море, сядьте где-то в другом месте. - я сказал это тихо, но все так же передразнивая ее. Наверное, моя мать бы такого не одобрила. Но ее ведь рядом нет, а значит, мне без разницы как обо пне отзовется эта бабушка. Она нарушила мое пространство, прощу заметить! Я лег обратно, закинув на голову капюшон, тем самым показывая, что разговор окончен. Еще с минуту она стояла над моей душой, продолжая что-то кряхтеть, в надежде вызвать мое сочувствие, но осознав какое я все-таки "пропащее поколение", ушла.

***

На утро меня ждала целая феерия: сначала регистрация, в очереди которой я думал, что сдохну от заунывных разговоров взрослых и малышни; таможенный контроль, который я прошел довольно спокойно и без скандала, к своему счастью; затем на паспортный контроль, где пришлось пару минут порыться, чтобы достать свой паспорт, а затем и контроль безопастности. В какой-то момент у меня пошла голова кругом от внешних разговоров, которые приправлялись разговорами мертвых, от чего, зная что до рейса мне еще долго, я, надев беруши, отправился в какое-то кафе, где заказал кофе и какой-то эклер, что мог хоть как-то скрасить мое пребывание здесь. Спустя часа 2 я пошел на посадку уже в самолет. Мой рейс, к счастью, был ранним, от чего где-то часов в 12 я уже сидел в самолете. Лететь было долго, поэтому я, когда еще был в квартире, оставил себе книги из маминой коллекции, а меньшую часть положил в рюкзак. Взяв в руки книгу, я наверное впервые осознал, что меня не беспокоят голоса. За всю мою жизнь они были постоянно, и вот, в полете я мог по-настоящему ощутить, что такое расслабится. Прикрыв глаза, я откинул голову на спинку, а вскоре уснул.

***

После приземления я прошел все быстро, а впоследствии вызвал такси. Я поморщился от холода: был в Питере дай бог один раз, если не еще меньше, от чего в здешним морозам зимой не привык. Как только подъехало мое такси, а буркнул таксисту: — По-быстрее только, - на что он кивнул и мы поехали. Прошло около часа после того, как я оказался у квартиры своего старого "друга". Вернее не у квартиры, а у подъезда. Со стороны ситуация была до боли комичная: мы не виделись лет сколько.. 18 лет. Этот уже был старым хлыщом, которому на пороге беженец от собственных проблем был не нужен. Так я еще и не был уверен, что он все еще там жил.. Как оказалось, узнавать было не надо, так как постояв на морозе около минут 20, из-за спины послышался знакомый голос: — То есть ты серьезно после ее похорон приперся на порог моей квартиры? - в голове не читалось какой-то определенной эмоции, читалось скотское безразличие: как и ко мне, так и к моей собственной матери. — Заходи, раз пришел, проклятый.