Nice cock, brother

      Он не помнил, когда все пошло наперекосяк. Может быть, тогда, когда кто-то из круга кинул на стол гриппер с цветастыми таблетками случайных форм. Может, в тот, когда он решил, что нет ничего страшного в том, чтобы смешать экстази с алкоголем. Но, скорее всего, точкой невозврата стала злоебучая игра в «правду или действие», в которую он зарекался не соваться. Но веселящие вещества владели его телом больше, чем ему того бы хотелось. И теперь приходится бороться с последствиями пьяного куража, в том числе – абсолютным беспамятством о случившемся той ночью.       Отражение в зеркале не радовало. Майка была влажная и клеилась к липкому от обильного пота телу. Стягивая с себя изгаженную в чем-то непонятном (а оттого еще более неприятном) гавайскую рубашку, он приближается к зеркалу. Глаза были красные от недосыпа и лопнувших капилляров, лицо отёкшее, с розовой шершавой вмятиной от ковра, на котором он и уснул, а язык весь в грязном жёлтом налёте. Концы нескольких прядей волос слиплись и всё ещё были тёплыми, с застрявшими в них кусочками закусок. Не нужно и напрягаться, чтобы вспомнить, что волосы полезли в рот именно в тот момент, когда он «изливал душу» в туалет.       Прохладные струйки душа заставляют чувствовать себя немного живым. Крупные капли воды бьют по лицу, затекают в нос и рот, но как же это хорошо. Как только он вспенил шампунь на голове, телефон битами начал уведомлять о том, что кому-то он внезапно оказался нужен. Намгю становится на колени и мокрыми руками тянется к куче грязного белья, попутно заливая водой пол. Нащупывает телефон в заднем кармане джинс и закатывает глаза, тут же об этом жалея – движение отзывается болью во всей голове. Сэми.       Она работала барменшей в их клубешнике и, что было парадоксально, практически не выпивала. Но на их посиделках регулярно присутствовала. Возможно, получала удовольствие от лицезрения пьяного дебоша, заодно собирая компромат на товарищей, который в дальнейшем можно было обменять на различного рода услуги. Что ей потребовалось от него в обед воскресенья? Если он вчера рассадил бокал и теперь она хочет высказать недовольство, как это было в прошлый раз, он её пошлёт. С третьей попытки проведя по зеленой трубке на экране, Намгю подносит телефон к уху. Первое, что он слышит, это стрёмный конский ржач на фоне.       – Как дела, Намгю? – Едва ли ей было это интересно. Обычно этот вопрос задавали для приличия, прежде чем узнать то, что действительно интересует.       – Сама знаешь, что херово. Чё надо?       И снова гогот, среди которого удалось услышать «прикинь, он походу не помнит».       – Кёнсу очень интересно, не ответил ли тебе Танос. Но ты не читаешь телегу, так что он попросил позвонить.       Мыслительный процесс в голове дается настолько нелегко, что приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на нём и абстрагироваться от хохота из динамика. Он приглаживает пахнущие химозной вишней волосы. Что нахуй? Какой ещё в жопу Танос?       Ему очень хочется задать эти вопросы, но осколки воспоминаний в голове складываются в витраж, потихоньку восстанавливая картину вчерашнего угара.

Блять.

      «Блятьблятьблять» – думает Намгю, дрожащими пальцами сбрасывая звонок и открывая инстаграм. Сенсор плохо слушается из-за стекающей по экрану влаги, но бýхающее в ушах сердце мешает протереть его. Красный кружок у значка бумажного самолетика.       THANOS RAP GOD. Синяя галочка. «Nice cock, brother»       Он бросает мобилу на гору грязных вещей и хватается за голову руками. Но это не помогает избавиться от волной накативших воспоминаний.

***

      Работа директора клуба несла в себе некоторые сложности. Особенно непросто было договариваться со скандальными – при том зачастую малоизвестными, – исполнителями для очередного субботнего рейва. Но различные конфликты всегда предотвращались и решались невероятной «гибкостью» Намгю. Вовремя улыбнуться, посмеяться с несмешной шутки, показательно накричать на провинившихся и гнев любого артиста сменялся на милость. Беспроигрышная схема.       Той ночью, успешно организовав мероприятие и проводив певца, он отмечал хорошо прошедшую неделю со своей клубной компанией. Он был в приподнятом настроении, соджу шло очень хорошо, а колёса выглядели так заманчиво, что он все-таки решил задуплиться. Таблетка расползалась по языку жёлтым пятном, препарат быстро всасывался в кровь и начинал оказывать должный эффект.       И было так хорошо и легко. Так хотелось прижаться к кому-нибудь, взять за руку, притянуть ближе и тереться, пока тело не вплавится в чужое. Хотелось лечь на пол и кататься по нему до одурения. Светомузыка и рэп, игравший фоном, позволяли ещё глубже погрузиться в кайф. Он сидел, распластавшись на кожаном диванчике, и обнимал попавшегося под руку кореша, одного из постоянных посетителей «Пентагона». Большего ему не позволяли, приходилось сидеть в тактильной голодовке, глупо улыбаясь и утыкаясь в теплую шею.       Трудно сказать, кто был зачинщиком игры. Просто кто-то сказал, что было бы забавно сыграть, кто-то подхватил. Слово за слово все и началось. «Правду» выбирали редко, «действия» были безобидными, а в угаре – ещё и ужасно смешными. Сними носки зубами, позвони на незнакомый номер и предложи свои интим-услуги, скажи случайному человеку на танцполе, что тебя возбуждают его ноздри. Последнее выпало Сэми и ей пришлось подойти к какому-то задроту, непонятно как тут оказавшемуся. Пялящийся на них из-за угла и плачущий от смеха Намгю слишком ясно дал понять, что это розыгрыш. Но контактами те всё же обменялись.       Но уже в следующем раунде она по полной отыгралась на нём. Её суровый взгляд не испугал эмоционально перевозбуждённого Намгю, а только еще больше раздухарил. Ничего не поменялось, когда она озвучила действие.       – А скинь дикпик какой-нибудь знаменитости.       Он широко раскрыл глаза, прежде чем рассмеяться. Задание звучало забавно и ни капли не смущающе. Даже если он и выполнит действие, оно никак не отразится на его жизни. Да и вряд ли тот, кому он скинет фото, хотя бы откроет переписку – популярные люди слишком редко читают сообщения фанатов. Эту идею бурно поддержали и остальные, накидывая варианты тех, кому можно скинуть фотку. Сэми с лисьим прищуром смотрела на него, прежде чем в её глазах засверкали искорки.       – Чей шлак сейчас играет? Это же Танос, да? – Игнорируя недовольные восклицания Кёнсу, она продолжила. – Пусть он и будет жертвой твоего спонтанного эксгибиционизма.       И он мог отказаться. Ничего не стоило послать её к черту, крикнуть «ебантяи, я ухожу» и пойти домой решать судоку, но адам так горячил кровь и гнал все умные мысли прочь из его черепа, что он согласился. Подхватил телефон со стола и под бурные овации товарищей направился в свободную vip-комнату. Закрыл дверь и плюхнулся на бархатный красный диванчик, оттолкнул пяткой мешающий столик, поставив на него ногу, и раздвинул бедра. Ладонь на паху ощущалась так потрясающе и нужно, когда он принялся расстёгивать ширинку.       Мысли о том, что он собирался сейчас сделать, будоражили воспалённый рассудок. Это казалось таким странным, немного запретным, а оттого еще более желанным. Ему не пришлось стимулировать себя руками, под MDMA хватило только подумать о том, что он сейчас делает, чтобы стояк болезненно упирался в брюки. С приоткрытым ртом Намгю приспускает штаны и достает член из трусов, направляя на него камеру. Щелчок. Фотография, несмотря на подрагивающие руки, вышла четкой. Не умещающийся в ладони, налитый кровью, тяжелый, в красном свете комнаты он выглядел особенно неприлично. Он сплевывает в руку и растирает слюну по хую, одновременно с тем открывая инстаграм и выискивая в подписках нужный ник. Ярым поклонником он не был, но песни послушивал, а посты с классными фотками – лайкал. Он подмахивает бедрами в кулак и сильно сжимает телефон в руке, прежде чем кончить. Заторможенно улыбается, нажимая «отправить». Просто фото без подписи.       Он вытирается бумажными полотенцами, – будто бы они стоят в vip-комнате для каких-то других целей – выкидывает их в урну и выходит из комнаты ещё более расслабленным, чем зашел. Роняет свое тело на оставленную вмятину на диване, расплываясь в смешках друзей. «Пришел, обдолбыш». Никто не решился проверить, выполнил ли Намгю своё «действие», просто спросили: «сделал?». «Сделал». Под кайфом врать не получится, он рад и тому, что не начал болтать чего лишнего. Вечер продолжился.

***

      На смену он шёл, как на казнь. Все сообщения, не касающиеся работы, он игнорировал, а те вопросы, которые мог решить кто-то другой, делегировал «кому-нибудь другому». Намгю знал, что начнётся, когда он пересечёт порог «Пентагона». И очень хотел, чтобы этот момент никогда не наступал. Но вход все ближе, ближе, ближе…       Звук открывающейся двери, несколько пар глаз, обращенных к нему, – клуб только открылся – и гул. Кёнсу, до этого натиравший столик, подбегает и хватает его за плечи, но сбавляет напор, когда натыкается на взгляд Намгю, и в итоге отстаёт сам. Он садится за барную стойку и отхлёбывает остывший кофе.       – Это вообще-то мой кофе, мудила, – она выхватывает стаканчик из его рук и ставит вне зоны досягаемости.       – То-то мне показалось, что он со змеиным ядом. – Он высунул язык и сморщился. –  Фу, еще и горький, что за гадость ты пьёшь?       – Эспрессо – кофе для взрослых теть, но тебе с твоим рафом до него расти и расти.       Намгю старательно заправил волосы за уши, поглаживая кончики – ох, сколько времени он мог бы сэкономить, если бы не возился с плойкой каждый раз перед выходом в люди. Облокачивается локтями на барную стойку и упирается рукой в подбородок. Он смотрит на Сэми с угрюмым выражением лица, прежде чем спросить:       – Напомни, почему мы до сих пор общаемся?       – Во-первых, только я терплю твое мудозвонство, – она усмехается на его фырканье. – А во-вторых, я очень тактично не напоминаю о твоём недавнем интернет-геройстве.       – Ааа! – Он откидывается назад, закрывая лицо руками. Только удалось забыть! Всё время с момента прочтения того злосчастного ответа он ни на минуту не мог отвлечься от мысли об этом. Торчать не хотелось – на фоне эмоций от произошедшего было стрёмно выкинуть что-то ещё, а косяки кончились, тащиться за новыми не хотелось. Любые попытки забыться через йогу, сериалы или музыку не помогали, а только больше раздражали.       – Да ладно, забей, он даже не прочтёт, – расслабленно сказала Сэми, приводя бар в порядок.       Точно. Они же не в курсе, что сообщение не осталось незамеченным. Тогда стоит молчать. И, быть может, его не слишком сильно застебут… Телефон уведомил о себе вибрацией, а затем настойчивой музыкой. Неизвестный номер звонил на рабочую симку.       – Да, забыла сказать. Эсэмэмщик просил передать, что тебе должны позвонить насчёт мероприятия. Он писал тебе, но ты ушел в тотальный игнор.       Он долго с прищуром пялил в экран, прежде чем выдохнул и свайпнул вправо. В ухо защебетал женский голос:       – Добрый день! Юн Намгю, директор клуба «Пентагон»?       – Здравствуйте, всё верно. А кто спрашивает?       – Вас беспокоит менеджер рэп-исполнителя Таноса, я бы хотела обсудить условия выступления в вашем клубе. Вам удобно говорить сейчас?       Мозг нехотя воспринимает эту информацию и только через несколько секунд где-то внутри загорается красная лампочка тревоги. Он молчит, ошарашенно выпучив глаза. Да ну нет…       – Меня слышно?       – Да-да… Так что, говорите, вы бы хотели узнать?       Когда разговор был окончен, он лег на столешницу, телефон со стуком упал возле головы. Народ потихоньку подтягивался, поэтому пришлось сдержаться, чтобы не начать вымещать злость на чём-нибудь, но пару раз кулаками по столу он всё-таки стукнул. Намгю поднялся и выжидающе посмотрел на выполняющую заказы Сэми. Когда она закончила и подошла к нему, он страдальчески вздохнул:       – В воскресенье у нас будет выступать Танос.       Та долго молчала, анализируя, шутка ли это. Не шутка.       – Ого. Прикинь, как было бы неловко, если бы он все же смотрел директ.       Он прикрыл рот рукой и уставился в сторону. Видимо, его взгляд был слишком громкий, потому что Сэми все стало ясно.       – Он же не?.. – начала говорить она.       – Да, – отрезал Намгю. Не хватало только озвучить это, чтобы ситуация стала ещё более неловкой.       Сэми сделала такое лицо, будто зевала с закрытым ртом, а затем отвернулась к заднему бару и многозначно начала поправлять стоящие там бутылки. Её плечи подрагивали. Маловероятно, что она дрожала от плача, но то, что она смеётся над ним, стало окончательно ясно после вопроса, заданного с напускной невозмутимостью:       – И часто ты таким образом заманиваешь сюда знаменитостей?       Намгю подскочил с места, взял телефон и в ускоренном темпе пошёл прочь, подальше от всех тех шуток, что Сэми будет генерировать ближайшую вечность. К тому же у него есть куча дел. Проверить, когда истекает алкогольная лицензия, подготовить все к выступлению Таноса, составить график работы персонала, подготовить все к выступлению Таноса, подать заявки поставщикам, подготовить все к выступлению Таноса… Да, ему определенно было, чем заняться.

***

      Неделя прошла, как в тумане. Всё свободное время он посвящал организаторской деятельности. Во-первых, имя Таноса было достаточно громким, чтобы его появление в клубе притянуло много народу, а где посетители, там и деньги. К тому же, это была неплохая пиар-кампания: пусть «Пентагон» и был достаточно популярным в своих кругах местом, его выступление завирусит клуб ещё больше. А во-вторых, после того, как он нереально облажался своей обдолбанной выходкой, ему нужно было приложить все возможные усилия, чтобы не испортить репутацию заведения.       Помимо идеально выполненного райдера пришлось заморочиться дополнительно. Провести внеплановую генеральную уборку за день до, звукооператора дергали по несколько раз на дню, чтобы убедиться в нормальной работе техники. Чтобы не было ненужной толкучки, понадобилось вызвать на смену несколько дополнительных официантов и бармена, а из охранников выбрать тех, кто был пострашнее и помордастее. В общем, мороки было достаточно, но вся она себя оправдывала – пусть за выступление им придется отвалить круглую сумму, заработать на нём они должны были немало.       Как и ожидалось, сразу после открытия клуба народ повалил толпой. Было привычно шумно, много девушек в коротких платьях с глубоким декольте и ещё больше быдловатых на вид юношей, ухлёстывающих за ними. Намгю одернул укороченные рукава пиджака, безуспешно прикрывая торчащие татуировки, и поправил позолоченную цепочку на шее. Так непривычно было проводить серьезное мероприятие в одежде, не закрывающей руки целиком.       Несмотря на то, что к организации выступления он подошел с особой внимательностью, его тревожность не умолкала. Было страшно. Вдруг случится какая-то уж совсем непредвиденная хуйня и он не сможет вырулить положение? Или вдруг это будет худшее мероприятие из всех тех, где выступал Танос? Там до плохого отзыва рукой подать, а дальше – разнос от владельца клуба, увольнение по собственному и упавшая, как банковская карточка на пол, самооценка – не поднимешь, хоть убейся. Своими переживаниями он делился с уставшей это слушать Сэми.       – Послушай меня. Ты, конечно, как человек – то ещё говно, – он метнул на неё злой взгляд, – без обид. Но как организатор всей этой фигни ты ещё ни разу не лажал. Так что хватит компостировать мне мозги, расслабься и делай то, что ты умеешь.       Вдруг толпа на танцполе оживилась. Он окинул её взглядом, а после зазвонившего телефона убедился в причине шума. Уже подписанный, ему поступил звонок с номера менеджера Таноса. Сэми похлопала его по плечу и толкнула в сторону двери.       – Подлизывайся.       Одернув полы пиджака, он бодрым шагом направился встречать гостя. Намгю все также потряхивало, но мотивационная речь Сэми немного успокоила. Может, он не заходил в профиль и не листал его фотки, а аватарка слишком маленькая, чтобы что-то на ней разглядеть. Бля, лишь бы все прошло нормально…       На выходе из клуба стоит толпа зевак, не осмелившихся подойти к достаточно дорогой на вид машине из-за охраны, караулящей ее. Когда Намгю подходит ближе, дверь открывается и первой из нее выходит миловидная девушка – должно быть, менеджер, – а уже после и сам Танос. Она с улыбкой протягивает руку Намгю, но тот пренебрежительно смотрит на неё, прежде чем низко поклониться:       – Здравствуйте, Чхве Субон! Очень рад, что вы согласились выступать у нас. Позвольте проводить вас в гримёрную.       Он возвращается в стоячее положение и натыкается взглядом на прищуренные глаза, уставленные на его руки. Нижняя челюсть была странно выпячена вперед. Танос поднял руку и махнул ладонью, словно прогонял мух.       – Н-ага, nice to meet you. Веди уже.       В здание они заходили с черного входа, чтобы избежать лишнего внимания поклонников. По дороге Намгю рассказывал о новинках их бара, качестве аппаратуры и VIP-зонах для отдыха, если вдруг гость захочет остаться отдохнуть после выступления. На все его речи реагировала только менеджер, кивая и улыбаясь. Это было не плохо: молчание гостя лучше недовольства. Или неприятных вопросов. Ну, знаете, в духе «эй, типочек, а не твой ли хер прилетел мне в личку на днях?».       И всё в самом деле прошло неплохо. На удивление, Танос не оказался скандалистом, какого ожидал увидеть Намгю, и вел себя сравнительно тихо, лишь изредка утыкаясь в него взглядом и рассматривая. Все вопросы, возникающие по ходу дела, он решал с до противного милой менеджершей. Техника не подвела, официанты и бармены справлялись на ура. Даже разборок в зале почти что не было, не считая двух предупреждённых мордобоев, которые разрешились тем, что особо разгорячённых и «весёлых» мальчиков выкинули за дверь.       По окончании выступления часть посетителей ожидаемо начала их покидать, а те, что остались, были заметно поддатые и продолжали развлекаться. И вот, успешно оплатив мероприятие, Нам Гю немного успокаивается. Какой-то вселенский пиздец, которого он так боялся, не случился. Всё хорошо. А потом снова немного плохо, когда менеджер говорит, что господину Чхве понравилось их заведение и он бы хотел остаться, «не могли бы вы выделить ему комнату?». Он улыбается и соглашается проводить его до нужного места, чувствуя непонятную злость на девушку.       Танос обнаруживается в гримёрке, окружённый двумя девушками, слишком голыми для любого, кроме бассейна, места. Одна сидит у него на коленях, водя длинными пальчиками с розовыми коготками по его груди. Вторая трется сзади, наглаживая его плечи. Танос переводит взгляд на вошедшего в комнату Намгю, ни капли не смущённый чужим присутствием. Наверное, липнущие девушки настолько вошли в привычку, что их присутствие больше не вызывает особых чувств. Когда Намгю предлагает провести того в VIP-комнату, он шлёпает девушку по голому бедру и зовёт их пройти с собой. Они хихикают, когда тянутся за ним следом, по-прежнему стараясь не выпускать его из рук.       Намгю заводит гостей в комнату с обитыми красным бархатом диванами. Они усаживаются, продолжая то, что было начато еще в гримерке. Изучающий взгляд Таноса все никуда не девается. Он странно увлечённо наблюдает за тем, как Намгю встревоженно расчёсывает предплечье. Чтобы поскорее уйти отсюда и не вызывать подозрений, он спрашивает о пожеланиях в выпивке и уходит, как только слышит ответ. Он садится за барную стойку, озвучивая чужой заказ и наблюдает за тем, чтобы официант не забыл отнести его в обозначенную комнату. Ничего, ещё немного и всё закончится.       – Господин Намгю, – к нему подбегает официант, который только что относил заказ. Он выглядит встревоженно. – Танос требует, чтобы именно вы подошли к нему. Но я ничего не сделал! Он просто–       – Цыц! – Мгновенно закипает Намгю. Ещё минуту назад он был уверен, что все проходит хорошо, но его опять заставляют волноваться. – Идиоты! Какого хера я должен разгребать всё за вас!       Он приглаживает волосы, стараясь избежать нового прилива агрессии. Вдох-выдох. Гость ждёт. Вперёд.       Он намеренно не задерживается перед дверью слишком долго. Лучше сделать не думая, так будет проще. Меньше мыслей – больше действий. Когда он входит в комнату с глухим красным цветом, то видит в ней одного только Таноса. Тот пялит в одно место и выглядит расстроенным. Аргх, что тот ублюдок успел натворить?       – Господин Субон, вы звали меня? – Спрашивает Намгю, сцепив руки перед грудью. Очень услужливая поза, специально заготовленная для таких ситуаций, когда ещё не знаешь, в чем успел провиниться, но уже стоит начать извиняться. Танос поднимает глаза на него.       – Да. Сядь.       Намгю хочет сказать, что ему достаточно удобно говорить стоя, и уже было открыл рот, чтобы заявить это, но взгляд напротив останавливает. Он садится, держа спину максимально ровной. Танос в это время наклоняется вперед, опираясь локтями на колени.       – Знаешь, мне сейчас стало так… Тоскливо, понимаешь? И мне бы хотелось, мм, have some fun. You know? – Намгю не совсем понимает, чего от него хотят. Три бокала стоят на столе, неужели этого мало?       – У нас как раз появились новые блюда в меню. Думаю, что они могли бы поднять вам настроение.       – Нет-нет-нет, эта лабуда мне ни к чему, э... Как там тебя?       – Намгю.       – Намгю, – он понижает голос до громкого шёпота. – Один мой приятель рассказывал, что у вас есть много интересных позиций вне меню. – Он выжидающе смотрит, думая о том, стоит ли довести мысль до конца. – Шишки, колёса, порошки?       У Намгю в моменте будто что-то щёлкнуло в голове. Ах, этот сукин сын ещё и нарколыга. Конечно, слухи об этом ходили по сети – видео с закрытых мероприятий, где тот вел себя как-то не так, удалялись медленнее, чем успевали разойтись по чужим мобильникам. Но до сих пор это были просто слухи, а теперь… Намгю немного ломается, прежде чем суёт руку в карман брюк. Он планировал отметить сегодняшнее успешно проведённое мероприятие вместе со всеми, как тогда. Но планы меняются на ходу. Пакетик прокатывается по стеклянному столу и застывает на середине. Узорчатые колеса особенно интересно выглядят под красным светом лампочек. Танос улыбается, глядя на них. Бурчит себе под нос: не обманул.       Намгю приподнимается с места и хочет удалиться, чтобы гость развлекался самостоятельно, но тот сразу его окрикивает. Он замирает на долю секунды, прежде чем плюхнуться обратно.       – Видишь ли, мои спутницы оставили меня совсем одного. Сказали, что «не хотят долбить всякую дрянь». Глупые сеньориты, зависать одному – совсем not good. Так почему бы тебе не составить мне компанию вместо них?       И тут он впадает в ступор. Ситуация, мягко говоря, неординарная – с одной стороны, желание гостя, тем более такого статусного – закон: не подчинишься, а потом молись, чтобы на заведение на картах не начали сыпаться негативные отзывы. А с другой – откуда ему знать, что это не проверка? Он оглядывается по сторонам, боясь увидеть где-нибудь в комнате отблеск камеры, но ничего не замечает. Нет, какой бы абсурдной ни была ситуация, обдолбаться сейчас – плохое решение. Намгю поднимается с места и глубоко кланяется.       – К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Мой рабочий день не окончен, мне стоит вернуться на своё место.       Он продолжает стоять, наклонившись, когда слышит копошение напротив. Сквозь свисающие шторкой волосы замечает яркое белое свечение, прежде чем слышит:       – I'm disappointed, man. В жизни ты не такой смелый, как в интернете.       Желудок делает сальто с переподвыподвертом, а мозг забывает, что организму нужно дышать. Он резко становится по струнке смирно, но руки непроизвольно цепляются одна за другую. Одергивает себя. Чтоделатьчтоделатьчтоделать.       – Я не совсем понимаю, что вы имеете ввиду, – да, скосить под дурачка – ахуенно. Прыгнуть в окно было бы эффективнее и эффектнее. Жаль, что окон тут нет.       Яркий свет экрана ударяет ему в глаза. Он щурится, пытаясь сфокусироваться, но мозг обрабатывает картинку по одному лишь очертанию – трудно не узнать фото, от мысли о существовании которого он не мог избавиться кучу дней к ряду. Субон, в свою очередь, выглядит совершенно невозмутимо, немного скучающе – так, будто показывает фото счётчиков работнику коммунальных служб.       – Look at this. Это же ты. Ну, какая-то часть тебя, you know. Клёвая татушка, кстати, – он тычет фиолетовым ногтем по той части экрана, где, недалеко от центра композиции, виднеется его предплечье. И прямо на нем, будто насмехаясь, татуировка подковы и семёрки с подписью «LUCKY». Ну пиздец, прямо везунчик, каких ещё поискать. Осознание бьет обухом. Так вот, почему тот так вглядывался в его руки. Ну что за стыд. Он смущенно одёргивает задравшиеся рукава пиджака.       – Я… приношу глубочайшие извинения за это недоразумение. Я понимаю, что все произошедшее просто ужасно, но если я как-то могу загладить вину за случившееся… – Его перебивают.       – Chill, man. Просто развлекись со мной.       Субон выстукивает пару таблеток на ладонь и протягивает её Намгю. Он поджимает губы, но все же забирает колеса и закидывается двумя сразу. Хруст, а чвяканье перетекающей во рту слюны. Ворочает крошку языком, рассасывая. Смотрит на Таноса, который делает то же самое. Его лицо выражает приятное удивление.       – А ломался, как целочка.       Гриппер с оставшимся содержимым падает обратно на стол. Пусть из-за тахикардии кровь гонит вещество по организму с дикой скоростью, обстановка не располагает к расслаблению. Они смотрят друг на друга и молчат, и эта тишина ужасно угнетает.       Время перестает течь с привычной скоростью. Намгю не помнит, сколько уже прозвучало песен, доносившихся с танцпола. Точно больше двух. Или, может, уже четырёх? Он задвигает волосы за уши и вздыхает. И когда тут стало так жарко? Ткань пиджака противно прилипает к коже, когда он все же решается его снять и бросить на спинку дивана. Это привлекает внимание Субона.       – Эй, садись сюда, – он делает зазывное движение рукой и хлопает по месту рядом с собой. Намгю медлит, прежде чем послушаться и пересесть туда. Чужие пальцы сразу хватают его за ладонь, вытягивая руку. Второй рукой Субон задирает рукав футболки, но, не обнаружив там ничего интересного, опускает его обратно, а ладонь подкладывает под локоть Намгю. – Да ты прям забит.       Танос внимательно рассматривает те несколько тату, что находятся в его поле зрения. Оглаживает пальцем края золотой подковы, растирает голову женщины с бабочкой в волосах. Там же, на тыльной стороне запястья – рука, держащая ствол. После поднимается выше, к плечу, на котором можно разглядеть татуировку с розой и тигром. Намгю облизывает сухие губы и непрерывно наблюдает за этим. Потом смотрит на лицо Субона: очень сфокусированное, со сведенными на переносице бровями. Вблизи видно, что его глаза подведены черной подводкой. Именно из-за этого они кажутся такими выразительными.       Когда левая рука была рассмотрена вдоль и поперёк, Субон тянется к правой, нависая над Намгю. Но там всё куда менее креативно – нет ничего, кроме одинокого орла на запястье. Поэтому меньше, чем через минуту, он принимает прежнее сидячее положение и поворачивает голову в сторону Намгю.       – Тоже хочу себе что-нибудь набить. Черные линейные узоры выглядят стильно. И типо кольца на пальцах, а?       Намгю кивает. Берёт ладонь Субона в руку, а указательным пальцем другой начинает вырисовывать линию от костяшки и вдоль предплечья, а после немного плеча. Когда палец закрадывается под широкий рукав оверсайз футболки, он заводит туда всю ладонь и начинает гладить плечо. Вторая рука ложится на другое его плечо сверху, также поглаживая. Он перекидывает ногу через Субона, осёдлывая его. В моменте тело стало ощущаться, как намокшая вата. Мягкая, но такая тяжелая. Он роняет его на Субона и утыкается носом в сгиб шеи.       Непроизвольно, из приоткрытого рта вытекает капля слюны. Он бурчит, что ему очень жаль, прежде чем слизывает её с ключицы напротив. Кожа солоноватая, такая же влажная, как у него самого. Он прижимается лицом к ней, глубоко вдыхая этот запах. Приток кислорода к мозгу словно даёт ему подзатыльник: окстись, еблан! И посмотри, что ты вообще творишь. Здравый смысл тихонько ворочается далеко в сознании, паника начинает просыпаться. Намгю не помнит, в какой момент у него так сильно помутнел рассудок, что всё это до сих пор воспринималось как вариант нормы. Но мыслительные процессы прекращаются сразу же, как только в его волосы зарывается рука Субона и начинает массировать кожу.       Он начинает елозить, пытаясь ещё больше вжаться в тело под собой. Тактильный сам по себе, под экстази Намгю становился невыносимо прилипчивым. Субон сжимает волосы у основания и оттягивает его от себя. Парень недовольно мычит, а потом поддается вперёд, чмокая в губы Таноса. Тот целует его в ответ, одновременно с этим отпускает волосы и плавно перемещает руку вниз – оглаживает плечи, спину, а затем поддевает пояс брюк и запускает ладонь под них, щупая ягодицы сквозь ткань трусов. Другая рука лежит на спине, поглаживая между лопаток. Намгю прикрывает глаза и активно ёрзает. Терпеть уже нет никаких сил, да и к чему, раз он так явно чувствует чужой стояк, упирающийся ему в бедро.       Он протягивает руку к паху Субона, сквозь джинсы прощупывая очертания твердого члена. Рука на собственной заднице сжимается до болезненного сильно. Он оглаживает хуй от основания до ощутимого конца, чувствуя, как к нему самому приливает больше крови. Намгю опускает и вторую руку, расстёгивая сначала чужие джинсы, а потом свои брюки. Пока он разбирается с пряжкой жесткого ремня, он наклоняется вперёд, притираясь к Субону, целуя его в ухо. Намгю прикусывает мочку и вылизывает ее, поднимаясь шаловливым языком до двойного хеликса. Его шею обжигает горячее дыхание, за которым следует грубый укус. Он довольно мурчит, расправляясь с ремнём.       Намгю сплевывает на руку, другой доставая члены из трусов. Кожа там приятно бархатистая и не идёт ни в какое сравнение с покрытием этих затраханных диванов. Субон смотрит вниз, присвистывая.       – Fucking shit, я думал, ты отфотошопил фотку, а он у тебя реально здоровенный.       Намгю стонет оттого, как ужасно пошло это звучит и одним быстрым движением перехватывает два ствола одной рукой. Становится тесно. И это чувство приятной сжатости в купе с ласковыми поглаживаниями заставляет его позорно быстро кончить. Всего пару движений кулаком и он замарывает свою руку. Тело размягчается ещё больше, но он превозмогает это состояние и подтирается салфеткой. Неприятная липкость в ладони сохраняется, когда он валится на диван. Субон хватает его за запястье, притягивая ближе, и шершавым с синим налетом языком облизывает ладонь. Намгю неодупляюще наблюдает за этим и поднимает глаза выше, пересекаясь взглядом с Субоном. Он с вызовом смотрит на него, продолжая тщательно вылизывать то, что можно остаться между пальцев.       Намгю больше не может выносить этот взгляд. Он вырывает руку из захвата и сползает на пол, пристраиваясь между ног Субона. Поддерживая его всё ещё эрегированный член мокрой ладонью, он прислоняется к нему ближе и трется о него лицом. Намгю неторопливо надрачивает, захватывая ртом головку. Кольцо губ смыкается на члене, кончик языка щекочет досягаемые места. Рука Таноса ложится на его затылок, насаживая на хуй. Намгю даже не давится, лишь поддается и вбирает глубже, чтобы головка упиралась в гланды. Где-то сверху довольно стонут и он воспринимает это как личную похвалу.       Давно ему не доводилось сосать, приходится вспоминать позабытые техники. Он почти полностью снимается с члена, а потом заглатывает обратно, втягивая щёки. Повторяет это снова, прокручивая голову вправо на 45 градусов. Выпускает хуй изо рта и сжимает его ладонью, надрачивая. Вторую руку опускает вниз, захватывая свой член – за это время он успел возбудиться второй раз. Сначала Субон недовольно мычит, но потом выпускает воздух с громким звуком «хо!» – Намгю вбирает в рот яйца и посасывает их, чередуя. Это действие на фоне дрочки доводит его до апогея, и Субон кончает. Сперма попадает на футболку, покрывая все белыми бусинами капель. В странном порыве Намгю наклоняется и слизывает то, что осталось на головке, и кончает сам, пачкая низ дивана эякулятом.       Они тяжело дышат. В комнате с и без того спертым воздухом стало просто невыносимо. Намгю из последних сил заправляет член в брюки и застегивает их, прежде чем упасть на диван и скинуть с себя кроссовки. Танос снимает грязную футболку и кидает ее в темноту комнаты и заваливается сам. Но, несмотря на жару и сильную потливость, обусловленную веществами, поднимается на колени и притягивает к себе Намгю, укладывая его на себя. Тот обнимает его и оплетает ногами ногу – пока что можно, пока что можно спихнуть эту бесконечную потребность в ласке на наркоту. Танос кладет руку ему на спину, гладя вдоль позвоночника от холки до верхнего отдела пояса.       – Эй, Намгю, – говорит он, слишком громко на фоне тишины. Намгю вопросительно мычит в ответ. – Ты клёвый.

***

      Жизнь подсовывала Намгю постельные приключения разного характера. В худшие времена, когда денег едва хватало даже на оплату аренды, не то, что на дозу, ебали его. Это было плохо, но в петлю он не совался. Понял, что просто нужно немного потерпеть, когда это кончится, потому что после всегда становилось хорошо. И он терпел. Эта позиция его ни разу не подводила, а умение ждать сыграло на руку.       Кто бы знал, что вертеться в кругах употребляющих не так уж и плохо. Когда «Пентагон» только начал набирать обороты, его бывший администратор смылся. Буквально смылся – тело было обнаружено в уборной клуба, головой в унитазе, по уши в воде. Как стало ясно позже, он перешёл дорогу уважаемым людям и те разобрались с ним по-тихому. Но подкуп полиции помог сгладить углы – дело признали несчастным случаем. Однако от слухов избавиться не удалось.       Эту историю Намгю узнал от тех, с кем одним вечером делил косяк. Директором заведения был дальний родственник одного из укурков, седьмая вода на киселе, так что даже думать о том, чтобы пройти по блату, было бы очень наивно. Но Намгю загорелся идеей. Откопал костюм с выпускного, напомадился, нашел в завалах дома дедовы духи, которые воняли за километр и убивали вообще любой запах, дабы перебить вонь пота от мефедрона. И уже на следующий день стоял под дверью владельца «Пентагона» с дорогой бутылкой соджу – на неё он потратил все деньги, что у него были, отложенные на оплату жилья.       Владелец не был в восторге. Как бы Намгю не старался создать о себе приятное впечатление, но сухое лицо с огромными синяками под глазами и запах кошачьей мочи выдавали в нём наркомана. Тогда его выгнали взашей. Но он вернулся снова. И снова. И снова. Сейчас трудно сказать точно, почему ему посчастливилось занять эту должность – сыграла на руку его упрямость и улыбка, которая не сползала с его лица даже тогда, когда на него кричали, грозясь вызвать полицию, или причиной стало отсутствие других кандидатов из-за печальной кончины прошлого администратора. Как бы то ни было, Намгю собственноручно выгрыз себе место под солнцем и тогда жизнь потихоньку стала меняться в лучшую сторону: деньги, уважение, знакомство с людьми, которые не продадут его за дозу, как минимум потому, что они не живут впроголодь. Он начал вспоминать, что обдолбаться до беспамятства – не самое крутое, что с ним может случиться. И со временем его зависимость ослабла – он остановился на слабых наркотиках.       Для него секс перестал быть мерой для получения нескольких миллиграмм и стал просто возможностью приятно провести время. Но находились люди, которые, как и он в прошлом, продавали себя за возможность забыться. И тогда уже ебал он, а не его. Намгю не считал, что делает что-то плохое. Наоборот. Это просто бартер, в котором обе стороны получают желаемое, что плохого в том, что они закроют потребности друг друга?       Разумеется, бывал и просто секс без обязательств. Но кое-что тревожило Намгю по-настоящему. Он никогда и ни с кем не делился этим в здравом рассудке, но однажды, когда он в очередной раз был в хламину, всё же проболтался женщине. Они остались на едине в полной тишине и Намгю разложил всё, как на духу. У него никогда не было серьезных отношений. О свадьбе, двухэтажном домике и бегающих во дворе детишках он не мечтал – не, это на хуй. Но отсутствие реально близкого человека рядом, на которого он бы просто смог положиться в любой момент, угнетало. Невозможность ощутить искреннее внимание и заботу, вечно пустая кровать по утрам – это был его крест, который он тащил всю сознательную жизнь.       Когда на работе немного попёрло и появилась возможность откладывать и питаться чем-то, кроме дошираков с картошкой, он подобрал с улицы собаку. Щенок выглядел жалко и глупо, валялся за урной около клуба и скулил, глядя на него круглыми черными глазами. «Не буду говорить, что увидел в нём себя и вся хуйня – это ж бред киношный. Но так его жалко стало, – он вытер рукавом сопли, стекающие с лица вместе со слезами и всхлипнул. – Бля-я». Тогда животное поселилось у него в квартире и стало называться Лаки. И это был самый счастливый период в жизни Намгю, когда он впервые ощутил, что такое бескорыстная любовь.       Лаки просыпался с ним утром, встречал с работы, засыпал рядом, положив голову ему ноги. В общем, делал всё то, что и должна делать порядочная собака. Он рос, сохраняя в себе щенячьи черты – длинные лапы, висячие уши-лепешки и милая морда. И чувство одиночества, так долго преследовавшее Намгю, исчезло. Трудно быть одному, когда слюнявая морда вторгается в твоё личное пространство и скулит, если ты не позволяешь ей этого сделать.       А потом Лаки заболел. Всплыли последствия бродячего детства. Он угасал на глазах – бока впали, позвоночник прощупывался без особых усилий. Ранее активный, он стал меньше гулять и очень быстро утомлялся. За неделю Лаки превратился из активного ребенка в старую слабую собаку. И умер у Намгю на руках, оставив после себя миски на полу, пустоту в доме и сердце. И только в воспоминании остались его блестящие, кукольные глазки, полные преданности. Они не утратили эту черту до последнего его вздоха. Больше в его доме не было ни одного существа, которое бы относилось к нему так же тепло.       Рассказывая эту историю, Намгю плакал. Но когда замолчал, то всё стало ещё хуже. Эмоции накрыли полностью, он еле успевал дышать между всхлипами. Апатичное настроение переросло в настоящую истерику и стыд оттого, что он не может остановиться. Девушка обняла его, не говоря ни слова. Позволяя просто плакать и еле разборчиво всхлипывать о том, что он не такой плохой человек, чтобы всю жизнь провести в одиночестве.       – Сэми, – говорит он, когда немного начало отпускать и он лишь иногда резко заглатывал воздух, вздыхая, – я не заслуживаю быть любимым?       Она хмурится и отодвигает его от себя за плечи. Долго смотрит в зарёванные, красные глаза со слипшимися ресницами и легко бьет его по затылку. Потом прижимает к себе назад.       – Не говори ерунды. У тебя всё будет, просто… подожди.       – Бля, как же я заебался уже ждать…       Сэми крепко сжимает его руками и уходит. Когда она возвращается со стаканом воды, Намгю уже спит, положив руку на глаза. Она оставляет кружку на полу возле дивана и садится рядом, печально глядя на него.       Весь следующий день Намгю избегал её, вспоминая момент собственной слабости. Сэми ни разу не упрекнула его за это и никогда не намекала на этот разговор, лишь иногда он замечал её жалеющий взгляд. Намгю не знал, почему, но его ужасно злило её поведение. То, что она ведёт себя так благосклонно с ним, заставляло его чувствовать, что она сильнее его духовно; это лишало его позиции лидера. Из-за этого у них случилось множество конфликтов. Намгю хотел бы свалить вину за них на Сэми, но понимал, что виной всему был он и его неуверенность в себе. И это было его очередное поражение в битве, которую придумал он сам.

***

      На утро после необъяснимо пиздецовой ночи Намгю проснулся в одиночестве. Он оглядел все вокруг, пока обувался, но оба дивана были пустыми. Ничего нового, все повторяется по новой. Во рту сухо и пахнет так, словно туда кошки нассали. Бошка трещит. Страшно даже представить, что сейчас творится с его волосами, так что зеркало он обходит широкой дугой.       В клубе пусто. Он подходит к Сэми, когда та пересчитывает кассу, чтобы закрыть смену. Ноги еле доносят его до стула, прежде чем он падает на столешницу. Она подает ему бутылку минералки из холодильника.       – Спасибо… – Бурчит он шёпотом и всаживает полбутылки за раз.       Сэми долго молчит, прежде чем заговорить:       – Не хочу спрашивать, чем ты вчера занимался. Но вот несколько наблюдений: после того, как ты ушёл к Таносу, тебя больше никто не видел, а он три часа назад вышел из клуба в твоём пиджаке.       Намгю молча оглядывает себя и думает «гадёныш, еще и пиджак спиздил». Вздыхает.       – Надеюсь, он был не совсем плох.       – Прекрати. У нас ничего не было, мы просто… отдохнули.       Сэми многозначно смотрит на него. Раздается звук открывающийся входной двери, на который Намгю оборачивается и непонимающе открывает рот. Курьер с букетом красных роз и пакетом в одной руке и планшетом с ручкой в другой идет в их сторону.       – Доброе утро, подскажите, где я могу найти… – Он вглядывается в лист бумаги на планшете. – Господина Намгю?       – Это я. Прошу прощения, а что вам надо?       – Вам посылка. Получите и распишитесь, пожалуйста, – ему протягивают букет с пакетом. Цветы он отдает в руки Сэми и расписывается, держа пакет на коленях. – До свидания.       – Всего доброго, – отвечает Намгю на автомате, в непонятках разглядывая пакет с огромной надписью «HUGO».       Сперва он достает оттуда записку. «My beauty flower, sorry за пиджак. Его верну, а пока держи компенсацию и благодарность за вчерашнее. Погуляем? ;)». Намгю прижимает записку в груди и резко смотрит на Сэми, чтобы убедиться, что она не видела её содержимое, но та пересчитывала цветы.       – Слушай, да тут штук пятьдесят. Умеешь ты «просто отдыхать».       Намгю игнорирует это и суёт записку в карман брюк, а потом снова засовывает руку в пакет. Оттуда он достает стильный темно-серый пиджак с рукавом три четверти и бордовой подкладкой. Он залипает, разглядывая его – ни одной торчащей нитки. Намгю примеряет его на себя и жалеет, что здесь нет большого зеркала, чтобы можно было перед ним покрутится. Но он чувствует, как тот хорошо сидит – даже плечи в самый раз. И такая приятная ткань… Он смотрит на Сэми, которая разглядывает его с улыбкой.       – Эй, женщина. Прекрати ржать, – хочет сказать он наигранно зло, но получается скорее смущённо. – Что не так?       – Ни-че-го, – разбивает по слогам она, все так же улыбаясь. – Цветы домой понесёшь?       Намгю несколько мнётся, прежде чем сказать «да».       Придя домой, он делает фото букета, поставленного в пивной бокал – купить вазу ему как-то не доводилось, – и скидывает его в чат в инстаграме, сообщение в котором до сих пор висело как «непрочитанное».       «Да, давай погуляем.»       Яркий пахучий букет в пустой квартире даёт надежду. Пусть это будет немного наивно и по-детски, но он имеет право верить в лучшее хотя бы сейчас.