О необходимых формальностях и умении отдыхать

Хван Йеджи — начальница их отдела — была строгой. Пугающе-строгой. Она всегда носила идеально белые и застегнутые на все пуговицы рубашки с идеально повязанным галстуком и идеально сидящим на ее статных плечах пиджаком. Волосы она всегда завязывала в идеально высокий хвост без единой выбивавшейся из него пряди, а когда решала оставлять волосы распущенными — так они всегда идеально обрамляли ее лицо. Рюджин соврала бы, если сказала, что не боится таких людей. Свою работу Йеджи всегда выполняла пугающе идеально. На ее лице не дергалась ни единая мышца, когда она осматривала трупы, пачкая в подгнивающем теле длинные пальцы. Она сохраняла спокойствие даже в самые напряженные моменты — и таким образом всегда побеждала обычно эмоциональных преступников. Иногда Рюджин даже задумывалась о том, что им повезло, что Хван Йеджи сражается на стороне закона. Было бы наоборот — то жить в постоянном страхе пришлось бы всем. Абсолютно всем. Йеджи не была замужем и отношений не имела. По крайней мере, по слухам. Спросить у нее лично у Рюджин никогда не хватало смелости. У Йеджи вообще много чего спрашивали, но всегда это было про работу — где и как произошло преступление, какие мотивы были у преступника, что нам делать — и почти никогда — про нее саму. Даже Джису, та, которая осмеливалась называть себя лучшей подругой Йеджи, колебалась перед тем, как обратиться к ней. Рюджин часто замечала это по подрагивающим кончикам пальцев и прекрасно понимала: все побаиваются Хван Йеджи. Рюджин тоже боится побаивается ее.

***

Бумаги в руках ощущаются почти что приятной тяжестью. Рюджин идет по пустому коридору полицейского участка. Ощущается это… непривычно. Стены — обычно вдоволь наслушанные самых разных разговоров — сейчас кажутся отстраненными, будто по-человечьи заснувшими. Только ее шаги звучат в этом полусонном, ночном воздухе. Рюджин не будет врать: это немножко, совсем чуть-чуть жутко. И как Йеджи не боялась оставаться тут до полуночи? Рюджин останавливается и от глупости этой мысли чуть не ударяет саму себя по лбу. Хван Йеджи не боялась абсолютно ничего, как ее вообще могла напугать самая обычная ночь, коих в осеннем Нью-Йорке сотни, если не тысячи? Она продолжает идти, заворачивая к любимому кофейному автомату. Щелкнуть кнопку, подождать минутку — и кофе, конечно, далеко не самый вкусный, но бодрящий готов. Его аромат распространяется по помещению. Рюджин с наслаждением втягивает в себя его. Ее взгляд проходится по стенам и останавливается на висящих над входной дверью часах. Они показывают полдвенадцатого ночи. Рюджин уже пора бы пойти домой — и она вздыхает. Осталась самая трудная часть под названием «прийти в кабинет Хван Йеджи и не робеть перед ее испепеляющим взглядом». Небольшая пометочка: вторая часть задания у нее не получалась никогда. Рюджин останавливается у дверей ее кабинета и заносит кулак над дверью, готовясь предупреждающе постучать. — Йеджи? — окликает она. — Я зайду? Они — сотрудники полиции — обращались друг к другу без всяких формальностей, просто по имени и на «ты». Йеджи исключением не была, но… Рюджин обращалась к ней хотя и по имени, но исключительно на «Вы»: по-другому просто не могла. Ответа Рюджин не дожидается. Она озадаченно хмурится. Йеджи же всегда отвечала почти сразу же. Может, она просто вышла прогуляться? Хотя куда может «выйти прогуляться» та, которая старалась даже лишних слов ради работы не говорить? Рюджин все-таки приоткрывает дверь, заглядывая в кабинет. Угол обзора слишком маленький: видно только самый краешек рабочего стола. Поэтому ей приходится открыть дверь еще шире (и не забыть глубоко вздохнуть перед этим). Стол становится видно гораздо лучше, но вместе с этим она замечает кое-что еще. Ей требуется пару секунд, чтобы осознать это. Осознать, что Хван Йеджи, та самая строгая и вечно серьезная Хван Йеджи попросту спит за своим столом! Рюджин не хочет верить своим глазам, поэтому аккуратно замирает у двери и на всякий случай моргает пару раз, надеясь, что мираж пройдет. Но, увы, Йеджи до сих пор спокойно (или не очень, кто ее знает) спит у себя на столе. Спина Йеджи мерно вздымается, а волосы плавными волнами лежат на сгорбившихся плечах. Носом она упирается в изгиб локтя, а глаза ее плотно закрыты. Еще пару секунд у Рюджин занимает осознание улыбки на своем лице. Она, конечно же, подавляет ее (вдруг Йеджи внезапно проснется и подумает, что над ней смеются?) и делает пару шагов навстречу столу, совершенно не представляя, как на такое реагировать. В руке все еще дымися кофе, но Рюджин про него как-то забывает. Все ее внимание сейчас сосредоточено на Йеджи. Йеджи, кажущейся такой… маленькой. Почти что уязвимой. Рюджин испытывает внезапное желание накрыть ее плечи каким-то теплым пледом, как в фильмах. И она не может ему противиться. Рюджин ставит чашку на краешек стола, стараясь, чтобы не было громкого стука, и подходит ближе к Йеджи. Она невольно задерживает дыхание, склоняясь над ее спиной: картина, которую она сейчас в силах видеть, кажется чем-то нереальным, чем-то хрупким, как сон поутру — одно неверное, неаккуратное движение, и она растворится, растает в воздухе. Но, тем не менее, Йеджи никуда не пропадает, и Рюджин отходит к диванчику, стоявшему чуть поодаль. Берет с него тонкий пледик — слишком тонкий, чтобы ощутимо согреть, но все же лучше, чем ничего — и накидывает на плечи Йеджи. Та никак не реагирует, только продолжает свой на удивление крепкий сон. Взгляд перемещается на собственную чашку кофе. У Рюджин возникает еще одна идея: сварить Йеджи кофе, чтобы по пробуждении она освежилась бодрящим напитком. Рюджин выскальзывает из кабинета и идет к кофейному автомату. Она приходит в себя лишь тогда, когда кофемашина тихо гудит, извергая из себя потоки темно-коричневой ароматной жидкости. Рюджин проводит ладонью по лицу, а на спине появляются мурашки. Это было определенно почти что самым смелым ее действием по отношению к Хван Йеджи. Кофейный автомат останавливается. Рюджин берет кружку и теперь уже намного медленнее несет ее в кабинет. Собственные шаги звучат как-то слишком громко для почти пустого помещения, скрип двери — тоже. Рюджин замирает на входе, прямо под взглядом проснувшейся Йеджи. Та промаргивается и медленно, по-кошачьи, зевает. Потом сонно, неосознанно трет глаза пальцами. Рюджин наблюдает за ней неподвижно, боясь даже вздохнуть лишний раз, только крепче стискивает ручку чашки. Через пару секунд, показавшихся ей вечностью, взгляд Йеджи наконец приобретает осмысленность. — Рюджин? — ее голос хриплый после сна. — Уже утро? Она в панике оглядывается на занавешанные жалюзи окна. Рюджин делает шаг по направлению к ней, успокаивающе вскидывая руки (точнее, одну свободную руку) ладонями вперед. — Нет-нет-нет, — говорит она торопливо. — Все нормально, сейчас еще ночь… вечер. Черты лица Йеджи разглаживаются. Она вновь переводит взгляд на Рюджин, теперь внимательно исследуя лицо той. Рюджин чувствует себя неуютно. Если бы какие-то пару часов назад ей бы сказали, что она останется с Хван Йеджи один на один в пустом участке полиции, то она бы не поверила своим ушам. Но, увы, все остается прежним, а тишина между ними делается более тягучей. — Я принесла вам кофе, — прокашлявшись, внезапно даже для себя говорит Рюджин. Она аккуратно ставит чашку на стол, наблюдая за реакцией Йеджи. Та почему-то хмурится, взгляд ее от по-сонливому размягченного становится острым, как нож. Внутри Рюджин все холодеет (и как она даже сейчас умудряется как-то разозлить начальство?), но она стойко замирает, вскидывая подбородок вверх. По спине бегут предательские мурашки. — Спасибо, — кидает Йеджи. Ее тонкие пальцы цепко ухватывают чашку за ручку, и она флегматично отхлебывет кофе. При этом ее спина принимает обычное ровное положение, так что пледику приходится спасть с ее плеч. Йеджи удивленно оборачивается. — Это ты сделала? — спрашивает она каким-то слишком тихим голосом. Рюджин чувствует, как на ее щеки заползает румянец, и надеется, что в полумраке помещения его не видно. — Да. — Спасибо, — острый взгляд пропадает, когда Йеджи вновь смотрит на Рюджин. Ее лицо принимает необычно мягкое выражение. Появляется даже… улыбка. Конечно, не очень широкая, но ее достаточно, чтобы возникли небольшие ямочки. — Ты умеешь улыбаться? — зрелище это настолько непривычное, что Рюджин не верит своим глазам, а поэтому брякает первое, что приходит в голову. Осознание настигает ее лишь через пару мгновений, и она стыдливо опускает голову вниз. Она не только обратилась к Йеджи на «ты», но и нагрубила! Какой кошмар. Йеджи тоже удивляется этой фразе. Ее улыбка пропадает, а губы складываются в маленькую букву «о», но в остальном ее лицо остается прежним. По крайней мере, первые пару секунд. Дальше Рюджин уже не видит, потому что стыдливо опускает глаза, предпочитая заинтересованно разглядывать носки своих ботинок. Тишина затягивается, а румянец с лица Рюджин все никак не может сойти. Но примерно через полминуты этой давяще-неловкой тишины она все-таки подает голос: — Извините, — бурчит она себе под нос. — Мне не следовало так говорить… — Нет, Рюджин, — перебивает ее Йеджи неожиданно мягко. Та поднимает взгляд и видит ее глаза. Они наполнены чем-то… странным. Необычным. Тем, чего Рюджин еще не видела. — Пожалуй, ты права. Я действительно… редко улыбаюсь. Рюджин приоткрывает рот, собираясь сказать еще что-то, но не может, потому что ее вновь перебивают. — И да, обращайся ко мне на «ты», — просит Йеджи. Рюджин замирает прямо с открытым ртом. — Пожалуйста. Ладно, это удивительно. И странно. Йеджи закусывает губу. «Что-то странное» в ее взгляде увеличивается, становится яснее и затмевает собой все остальное. Она будто бы сняла какую-то свою маску холодности, строгости и отстраненности, давая место подавляемым чувствам. Рюджин прокашливается. — Хорошо, я… больше не буду, — говорит она, и звучит это так, словно нашкодивший ребенок оправдывается перед родителем. Йеджи выдыхает, кивает и перемещает взгляд на стол, заполненный бумагами. На ее лице прорезается усталость. Рюджин подходит ближе. — Нужна помощь? — спрашивает она. Йеджи быстро поднимает голову и мотает головой. — Нет, я… сама справлюсь, — отвечает она, но в ее голосе уверенности маловато. Рюджин щурится и внезапно замечает налитые синевой мешки под глазами Йеджи, которые в полумраке наступающей ночи кажутся еще больше. На Рюджин внезапно находит приступ какой-то смелости, вероятно, вдохновленной тем фактом, что сейчас они остались одни. — Я не была бы так уверена, — мягко замечает она и подходит еще ближе, теперь уже почти нависая над Йеджи. Та вскидывает подбородок и встречается с Рюджин взглядом — по-прежнему твердым, стальным, но… даже у самых твердых металлов есть свойство плавится. — Может, я все-таки чем-нибудь помогу? Йеджи размышляет чуть дольше пятнадцати секунд — Рюджин самолично отсчитывает их у себя в голове. Сейчас она уже не кажется такой строгой, как обычно, наоборот — приглушенный свет добавляет чертам ее лица мягкости. В конце концов Йеджи кивает. — Хорошо, — она перебирает стопку бумаг пальцами, отсчитывает про себя несколько папок и, вынимая их из общей кучи, протягивает Рюджин. Та принимает их покорным кивком головы Рюджин никогда бы не подумала, что будет так рада дополнительной работе. Она усидчиво склоняется за столом, заполняя нужные поля. Между ними в который раз за этот вечер повисает тишина, но сейчас она кажется легкой и в какой-то мере уютной. Конечно, веки периодично опускаются вниз сами собой, но тогда Рюджин отхлебывает кофе из своей чашки. Краем глаза она невольно следит за Йеджи. Собственная начальница сейчас кажется с головой погруженной в работу: она быстрыми росчерками проходится ручкой по бумаге, хмурит ровные брови и иногда в задумчивости обхватывает губами кончик ручки. Рюджин чувствует какое-то непривычное тепло у себя между ребер. Она впервые за полгода ее работы в этом отделе понимает, что Йеджи не страшная, а просто слишком серьезная. Ее стопка бумаг истончается до максимума за полчаса, стопка Йеджи — тоже. Рюджин с облегченным вздохом откидывается на спинку стула и разминает затекшие мышцы шеи. Йеджи смотрит на нее как-то странно, исподлобья. — Спасибо, — говорит она, прокашлявшись. Рюджин усмехается. — Всегда пожалуйста, — она хочет уже развернуться, уйти домой, но что-то ей мешает. Вполне вероятно, что это «что-то» — взгляд Йеджи. Он… другой. Не льдисто-холодный, как обычно, а будто бы подтаявший от теплоты. — И… слушай. Если что — я готова помочь. Чтобы тебе не сидеть тут до полуночи Йеджи выглядит почти что удивленной. Рюджин чувствует любопытство, интерес, разгорающийся в груди. Странно все это — если задуматься, то какой-то час назад Рюджин не испытывала к Йеджи ничего, кроме опасения, то теперь все поменялось. Ее откровенно, сильно тянет к собственной начальнице. Хочется посидеть тут подольше, можно просто в тишине, слушая стук сердец друг друга — Я думала, что ты меня недолюбливала, на самом деле, — внезапно говорит Йеджи. Рюджин вскидывает брови. Фраза кажется случайной и небрежной — словом, не ее стиле. — Почему? — спрашивает Рюджин в ответ. Вопрос глупый, но ничего умнее ее уставший мозг не придумывает. — Ты обращалась ко мне на «вы» и вела себя так… не знаю, будто бы ты хотела поскорее от меня избавиться, — Йеджи говорит медленно, взвешивая каждое слово. В глаза не смотрит. Рюджин понимает, что к таким откровениям та не привыкла, и разговор дается ей тяжело. — Не в этом дело, — Рюджин мягко качает головой. — Я просто… наверное, ты могла понять, что я вообще не самый смелый человек. Йеджи наконец-то переводит взгляд на Рюджин. Ее губы изгибаются в улыбке, а изо рта вылетает короткий, но искренний смешок. Глаза блестят, и Рюджин внезапно ловит себя на мысли о том, что сейчас Йеджи выглядит непривычно живой. Снявшей маску холодности и отстраненности. На ее скулах проступает даже румянец, и Рюджин, не сдерживаясь, делает пару шагов навстречу Йеджи. Теперь их разделяет один шаг. Один. Шаг. Рюджин не успевает зафиксировать момент, когда кто-то из них подается вперед. На это, кажется, уходит всего сотая, если не тысячная доля мгновения — и они уже стоят в объятиях друг друга. Губы льнут к губам, теплое дыхание щекочет кожу. Поцелуй — черт побери, она целовалась с Хван Йеджи! — длится мало, почти преступно мало, но им хватает. Рюджин встряхивает головой, приводя мысли в порядок. Да, факт поцелуя до сих пор будоражит ее сознание, но об этом она подумает чуть позже. Когда разберется с непривычно живой Йеджи прямо перед собой. — Я… — Йеджи прикрывает глаза, втягивая в себя воздух. Румянец расползается по ее обычно бледным щекам. — Это было внезапно. — Зато ты наконец-то отвлеклась от этой бумажной волокиты, — усмехается Рюджин. Йеджи кивает. — Надеюсь, завтра тебе — или нам — не придется задерживаться тут допоздна. — Завтра выходной, — лаконично отвечает Йеджи. Уголок ее губы лезет вверх. — Точно, — Рюджин, соглашаясь, кивает. — Тогда завтра я осмелюсь пригласить вас, капитан Хван, на свидание. Рассчитываю на ваше согласие. Йеджи почти что робко кивает и тянется к ее ладони, чтобы подушечками пальцев робко, невесомо дотронуться до кожи. Провести по ней линию, провоцируя мурашки. Рюджин невольно хихикает: щекотно. — Я не против, — отвечает Йеджи. И внезапно широко, во весь рот, зевает. Рюджин качает головой, чувствуя, что и на нее саму находит сонливость. Неудивительно: время давным-давно перевалило за полночь. Поэтому Рюджин понимает, что этой ночью ее ожидает крепкий сон и размышления о том, как их с Хван Йеджи отношения перешли в такое русло.