Мероприятие

      Если бы Старшие Партнёры или другие «доброжелатели» захотели его найти, они бы в любом случае нашли. Поэтому Ангел особо не таился. Где-то в душе – и даже не в глубине, а весьма близко к поверхности – он хотел этого. Хотел, чтоб его отыскали и уничтожили, предварительно измучив пытками. Он заслужил. За то, что стал косвенной, однако главной причиной смертей и ранений тысяч и тысяч жителей Лос-Анджелеса, на которых напали буквально вылезшие из ада демоны. (Вылезли-то за Ангелом и его командой, но это вовсе не значит, что никого другого трогать не стали.) За то, что обрёк на верную гибель своих друзей.       В общем, Ангел не прятался. Но всё равно удивился, когда его нашла Дон. Вот уж от кого не ожидал. Впрочем, вопрос был не столько «Кто?», сколько «Зачем?»       Это случилось ночью, под утро. Ангел ещё не спал. Он теперь был человеком, но, возможно, сказывалась более чем двухсотлетняя привычка. Или его терзала обычная человеческая бессонница. Во входную дверь очень громко и очень настойчиво стучали. Ангел открыл её, даже не спросив, кто там.       - Привет, - сказала Дон.       - Привет… - Ангел моргнул. Дон не была последней в списке тех, кого он ожидал увидеть у себя на пороге, её вообще не было в списке. – Что ты здесь делаешь?       - А что здесь делаешь ты? – Дон сложила руки под грудью и наградила Ангела недовольным, неодобрительным взглядом.       С одной стороны, он такой её и помнил – огромные лучистые глаза, полные губы, очаровательно округлые щёки, длинные гладкие волосы. С другой - она явно стала взрослее. Уже не подросток, а настоящая молодая женщина. Сколько ей сейчас? Кажется, двадцать.       - Живу. – Ему самому ответ показался смешным. Нет, он не жил в этой маленькой неуютной квартире на задворках Лос-Анджелеса (уезжать из города, когда-то чуть ли не на половину разрушенного по его вине, Ангел не стал; это был один из многих способов наказать себя). Он существовал.       - Ты собираешься пригласить меня внутрь?       - Зависит от того, зачем ты пришла.       - Поговорить о Баффи.       - У неё проблемы?       - Пожалуй.       - Заходи.       Не считая кухни и совмещённого санузла, в квартире была только одна комната – и прихожая, и гостиная, и спальня, три в одном. С накоплениями, сделанными за десятилетия, Ангел мог бы позволить себе что-то получше, да не хотел. Не видел смысла. Ни в чём. Иногда сам удивлялся, что до сих пор не покончил с собой. Наверное, он не наложил на себя руки только потому, что это было бы слишком просто.       - Итак, какие у Баффи проблемы? – осведомился Ангел.       Прежде чем ответить, Дон неторопливо оглядела его с ног до головы. Ну, вроде ничего критического. Не зарос, не оброс, не обрюзг. Пострижен, побрит, не воняет, одежда чистая и даже почти не мятая, и насколько эта одежда – тёмно-синяя рубашка и чёрные штаны – позволяет судить, Ангел в неплохой форме. В общем, страдает, но старается не скатываться. По крайней мере, до бомжевания и охоты за крысами – которых теперь перед едой пришлось бы убивать и жарить - ещё не докатился. Ладно, сойдёт.       - Десять лет назад она влюбилась в придурка, он несколько раз разбил ей сердце, а она продолжает его любить. – Дон надула губки и опять сложила руки. – По-моему, это очень серьёзная проблема. Ты согласен?       Ангел раздражённо покачал головой. Он, кажется, понимал, к чему Дон ведёт, но ему совершенно не требовался эдакий агрессивный купидон.       - Дон, это не твоё дело.       - Это касается моей сестры, а моя сестра – точно моё дело.       - И чего ты хочешь от меня?       - Хочу, чтобы ты поехал к ней.       - Прямо сейчас, или можно дождаться утра и позавтракать? – усмехнулся Ангел.       - Прямо сейчас необязательно, - буркнула Дон, опустив руки и попутно нервно проведя пальцами по рукавам своей кремово-персиковой блузки. – Главное – успеть до послезавтрашнего утра.       - А что должно случиться послезавтра утром?       - Свадьба.       - Чья? – Ангел подумал: Дон скажет, что свадьба Баффи, мол, Баффи совершает ошибку, выходя замуж не по любви, и Ангел должен её остановить.       - Неважно, чья свадьба, важно, что Баффи будет там одна, без второй половинки.       За облегчение, которое он почувствовал, Ангелу стало стыдно, но он ничего не мог с собой поделать. Он знал, что Баффи заслуживает кого-то намного лучше него, но он обрадовался, что она не выходит замуж за кого-то другого… пока не выходит замуж за кого-то другого.       - Значит, это не свадьба Баффи? – на всякий случай уточнил он.       - Что? – Дон мимолётом нахмурилась. – Нет, конечно, нет. Я же говорю: Баффи будет там без пары. А ты представляешь, как неприятно одинокой девушке быть без пары на чьей-то свадьбе?       - И ты предлагаешь мне мчаться к Баффи просто потому, что она не хочет быть одна на мероприятии?       - Дело не только в «мероприятии», - Дон отчётливо выделила кавычки насмешливой интонацией. – Дело во всём. Баффи заслуживает счастья, а счастливой её сможешь сделать только ты. Ты нужен ей.       - Не думаю, что…       - Ты никогда не думаешь, это давно не новость, - перебила Дон, пренебрежительно отмахнувшись.       Ангел начал раздражаться.       - Дон, я не могу…       - «Я не могу», - передразнила Дон, перебив его снова. – «Я не должен». «Я не достоин». «Я». «Я». «Я». – Она закатила глаза. – Ты хоть понимаешь, какой ты эгоист? Ты думаешь только о себе. Только о том, как тебе должно быть плохо, и никогда о том, как кому-то другому должно быть хорошо. А какой толк? Что в итоге? Без обид, но я как-то не вижу, чтобы твоё самобичевание принесло очень уж большую пользу.       - В том-то и проблема, - горько, криво улыбнулся Ангел. – Я не приношу пользу, никому, никогда. Я приношу несчастья. Это моя судьба.       - Судьба, - фыркнула Дон. – Да нет никакой судьбы! Ты либо делаешь что-то, либо нет, что-то либо случается, либо нет. Есть причины и следствия, вот и всё! А судьба – просто красивое слово, которым прикрываются, когда не хотят или не могут что-то изменить. Слушай, не буду врать: я не твоя фанатка. И я считаю, что после всего, что из-за тебя произошло, ты не заслуживаешь счастья. Но Баффи заслуживает, и раз уж ты можешь сделать её счастливой, так иди и сделай! Ты в любом случае уже никогда не исправишь всё плохое, что натворил, но это не значит, что ты не можешь натворить что-нибудь хорошее. Что-нибудь действительно хорошее. Не в стиле «Сейчас причиню тебе страшную боль, но когда-нибудь потом ты поймёшь, что так было надо». А в стиле: «Я буду рядом с тобой, если хочешь, и в радости, и в горе. Я буду заботиться о тебе и поддерживать тебя, я докажу, что ты можешь на меня рассчитывать».       Да что эта малявка о себе возомнила? Что она понимает? Что знает о судьбе, вине, искуплении?!       Ангел выставил её и велел не возвращаться.       Но она вернулась. Тем же утром. И не отставала от него весь день. И весь следующий день. Он выгонял, а она снова приходила. Он не открывал дверь, но Дон громко говорила через неё или кричала ему с улицы, стоя под окном. Удивительно, что никто из соседей не вызвал полицию.       Наконец, Ангел сдался. У него не осталось сил сопротивляться тому, чего он сам хотел. Может быть, Дон права – он впрямь должен сосредоточиться не на своём несчастье, а на счастье Баффи, и по-честному, а не формально, как было раньше, без отговорок, которые не нужны никому, кроме него самого.       Дон не только уломала его купить билет до Сан-Франциско, где должно было пройти мероприятие, но также уговорила по пути в аэропорт заехать в магазин и приобрести классический костюм – белую рубашку, тёмно-синий галстук, чёрные брюки и пиджак. Надо же выглядеть соответственно событию.       Они летели вместе. Вылет был ранним утром, так что времени оставалось впритык. Ангелу даже пришлось переодеваться прямо в такси, по пути от аэропорта к церкви. А Дон, видимо, уже простилась с надеждой нарядиться, она переживала не о том, что на ней по-прежнему повседневная одежда, а о том, что они не успеют вовремя.       - Скорее, скорее, скорее! – торопила она, когда они с Ангелом, выскочив из такси, помчались вверх по ступенькам к церковным дверям, по размерам и монументальности тянущим на полноценные ворота.       У Ангела не было возможности спокойно поразмыслить, и какая-то его часть этому радовалась. Если б он позволил себе по-настоящему задуматься о том, что же делает, нужно ли это ему, нужно ли это Баффи, не закончится ли всё вновь болью и двумя разбитыми сердцами, он, вероятно, остановился бы, развернулся и сбежал.       - Быстрее! – не унималась Дон, буквально дыша ему в спину. – Там уже всё началось! Ангел, не тормози!       Он практически с разбега навалился на дверь, а та, вопреки виду, открывалась удивительно легко, и получилось, что Ангел ворвался в церковь, чуть не упав.       Однако он сумел удержать равновесие. И, кажется, его прибытие не было таким уж шумным. Лишь несколько человек с «задних» рядов скамей бегло оглянулись на него.       Стоя напротив прохода между скамьями, Ангел ожидал увидеть жениха и невесту (кем бы эти жених и невеста ни были), стоящих перед священником у алтаря. Но увидел только священника. И постамент. И гроб на постаменте.       Они приехали не в ту церковь?       Ангел повернулся назад, к Дон, но её там не было.       Это какой-то дурацкий розыгрыш?       Он собрался тихонько выскользнуть обратно на улицу, но приметивший его священник сделал быстрый и мягкий приглашающий жест, мол, ничего страшного, что опоздали, не смущайтесь, проходите. Теперь Ангелу было неудобно ретироваться, он решил сесть в сторонке, подождать конца мессы и уйти вперёд всех остальных.       Но через несколько шагов по проходу Ангел увидел большой фотопортрет возле гроба. С фотопортрета улыбалась Дон Саммерс…       Из ступора вывел смутно знакомый голос.       - Ангел? – шепнул кто-то, дёргая его за рукав. – Ангел.       Оказалось, Ангел стоял прямо возле сидящего Эндрю, и тот пытался привлечь его внимание. Ну или привести в чувство.       - Эндрю?.. – Ангел уставился на него так, будто одного слова Эндрю хватит, чтобы ответить на все вопросы.       Но Эндрю лишь кивнул, затем подбородком указал вперёд.       - Баффи там.       Ангел тоже кивнул, заторможенно и растерянно, и двинулся дальше.       Баффи сидела на скамье первого ряда, между Хэнком и Джайлсом. С другого бока от Джайлса были Уиллоу и Ксандер.       Уиллоу заметила Ангела первой. Её заплаканные глаза округлились. Неудивительно. Во-первых, никто из банды Скуби до этой минуты знать не знал, где Ангел, что с ним, жив ли он. Во-вторых, церковь была наполнена светом, льющимся через витражные окна, Ангел в этом свете стоял и не полыхал, как полагалось бы вампиру.       Потом Ангела увидел Джайлс, и лишь потом Баффи. Её поза нисколько не переменилась. Она продолжила сидеть безукоризненно прямо, не шевелясь, словно статуя. В её глазах не было ни слезинки. Лицо оставалось бесстрастным. Лишь необычная бледность давала понять, что что-то не так. Бледность эта усугублялась контрастом с чёрной одеждой… Здесь все были в чёрном… Не двигая головой, Баффи быстро посмотрела на Ангела и сразу перевела взгляд обратно на гроб сестры.       Уиллоу дотронулась до предплечья Джайлса. Двое поняли друг друга без слов. Уиллоу встала и пересела на другую скамью, а Джайлс занял её место, тем самым освободив для Ангела место рядом с Баффи. Ангел благодарно кивнул и сел. Баффи даже не шелохнулась.       Священник тем временем глубоким скорбным голосом продолжал, как водится, нахваливать усопшую, и уверять, что ей лучше там, где она сейчас, и вообще, хоть случившееся и печально, это всё равно часть великого замысла.       «Нет никакой судьбы. Есть причины и следствия, вот и всё», - так и вспомнилось Ангелу.       - Баффи, - тихо, но отчётливо произнёс он.       Реакции не последовало. Ангел прекрасно понимал: это не потому, что ей всё равно, она не игнорирует его, не пытается что-то доказать. Она просто не может иначе. Человек, у которого большое горе, не всегда кричит и рыдает, иногда он, напротив, будто обращается в камень и не может заставить себя сделать ни единого лишнего движения.       Ангел протянул руку и накрыл ладонь Баффи своей.       - Баффи, мне так жаль. – Другой рукой Ангел обнял Баффи и ненавязчиво, самую малость притянул к себе, давая возможность либо прижаться к нему, либо отстраниться – как она решит.       Сначала Баффи не делала ни того ни другого, она оставалась каменной. Он чувствовал её напряжение, такое сильное и безжалостное, что делалось жутко. Он провёл большим пальцем по её костяшкам и одновременно поцеловал Баффи в висок. Она вновь не отреагировала. Ангел и не собирался напирать.       И уж тем более не собирался спрашивать, что случилось, из-за чего умерла Дон. У них ещё будет время поговорить об этом, опять же, если Баффи решит, что такой разговор нужен. А пока Ангел мог сделать лишь одно – быть рядом.       Священник всё говорил, а Баффи всё не шевелилась. Но потом вдруг резко выдохнула, уткнулась лицом в плечо Ангела и зарыдала. Она заплакала впервые после смерти Дон.       - Ш-ш-ш. – Ангел не представлял, как её утешить. У него язык не повернулся бы сказать: «Всё хорошо». – Милая, мне жаль, - проговорил он вполголоса. - Мне очень, очень жаль. – Он развернулся к ней сильнее, обнял обеими руками, и теперь она прижималась лицом к его груди, а не к плечу. Её пальцы вцепились в лацканы его пиджака. Очень скоро он почувствовал на своей коже слёзы, пропитавшие ткань рубашки. – Я здесь, Баффи. Я с тобой. Я не знаю, нужно ли тебе это, но я здесь. Я сделаю всё, что тебе надо, всё, что ты захочешь.       Она не ответила, однако тоже обняла его. Ангел ощутил, что она хоть немного, но расслабилась, её жуткое напряжение пошло на убыль. Он поцеловал её в макушку.       - Ты не уйдёшь? – спросила Баффи едва слышно. – Не исчезнешь?       - Никогда, - пообещал Ангел. – Больше никогда.

Конец

(1 – 2 марта 2025 г.)