C’mere, My Boy!

***

Поиски Нам Гю союзников на подмогу не увенчались успехом. После пентатлона все, похоже, разошлись и объединились в тесные группы, несмотря на то, что Ос предположительно представляли большую группу. Их первоначальное построение определенно немного пошатнулось. Прошло уже несколько дней, а Танос по-прежнему оставался его единственным настоящим "другом". Очевидно, что есть и другие, кого Нам Гю мог бы счесть заслуживающими доверия, но от них не исходит той же атмосферы. Этот парень особенный в том смысле, котором трудно объяснить. Во-первых, Танос знаменит. Богатый ли он? Нет, но это все равно может сыграть на руку, даже учитывая его долги. Как Нам Гю мог догадаться, такая противоречивая репутация создает для него дополнительную мишень. Он производит впечатление, и все присутствующие в зале не сводят с него глаз. Особенно Нам Гю. Это подводит ко второму пункту; Танос… привлекателен. Нам Гю не гей, но ему нравится думать, что он знает, что нравится девушкам. Привлекательные черты в мужчинах — это просто то, что он время от времени замечает. Склонность к наблюдению не является преступлением, скажет Нам Гю, даже если от мысли о возможных последствиях его пристального взгляда у него внутри все переворачивается. Он будет продолжать настойчиво утверждать, что он не гей. Он просто всегда под кайфом, когда смотрит на Таноса, его чувства неестественны и чрезмерно обострены. Должно быть, так оно и есть. В любом случае, ему нужно сосредоточиться на играх; это спор, который он может обсудить с самим собой буквально в любое другое время. Если, конечно, он выживет. Свет выключен, и он лежит в постели, жалобно уставившись на верхнюю койку. Через несколько часов после игры он оправился от своего последнего приступа, так что запоздалое беспокойство не оставило его. Это немного пугало. Он пытается уйти от темы неминуемой смерти, но, конечно, это не работает. Он, по сути, обречен, как и большинство других людей, находящихся с ним в комнате, и степень правды, стоящей за этим, ужасна. Он ни за что не уснет в таком состоянии. Нам Гю встает, решив сходить в ванную. Просто чтобы привести себя в порядок, может быть, плеснуть немного воды в лицо. Прийти в себя. Когда он начинает спускаться, то замечает спящего Таноса. Блядь. Он понимает, что, наверное, лучше взять кого-нибудь с собой. Для безопасности, конечно. Не то чтобы Нам Гю хотел ввязываться в драки, он просто знает, что это возможно. Учитывая предрасположенность к агрессии практически всех присутствующих в этом месте, включая их самих, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Трясущимися руками Нам Гю похлопывает Таноса по плечу, стараясь быть как можно незаметнее. Танос не просыпается, просто поворачивается на бок, тихонько посапывая. С решимостью, которой у него, вероятно, не должно было быть, Нам Гю делает еще одну попытку. На этот раз Танос вскакивает, напуганный до чертиков. — Что, черт возьми, ты делаешь? — он кричит шепотом. Нам Гю тихо хихикает и опускает голову. — Idiot, — говорит Танос по-английски. — Пойдем со мной в туалет, — бормочет Нам Гю, притворяясь, что это звучит убедительно. Он пытается придумать что-нибудь, что угодно, чтобы сказать, что могло бы помочь. Он усмехается, когда на ум приходят несколько слов. — Если только ты не хочешь, чтобы твой напарник умер. Кто поможет тебе убить ебучего криптовалютщика?” Танос закатывает глаза и садится. Нам Гю разрывается между тем фактом, что это сработало, и тем фактом, что Танос не ударил его за это. Он все равно не будет жаловаться. Он улыбается про себя, когда Танос медленно следует за ним. Как ни странно, охранник-треугольник пропускает их без проблем, но это только распаляет нервы Нам Гю, когда он понимает, что другие могут легко последовать за ним. Все в порядке. С ним Танос. В этом весь смысл того, чтобы привести его. Когда они добираются до ванной, Нам Гю вздыхает с облегчением. Он не обращает особого внимания на Таноса, вместо этого направляется к раковине и открывает кран. Когда он набирает воду в руки и наклоняется, то чувствует, как что-то тянет его за костюм. Танос оттягивает ткань его одежды. Танос оттаскивает его от раковины. На полу вода. Нам Гю не может уследить за происходящим. — Чего ты хочешь? — спрашивает Танос, останавливаясь, когда они заходят в кабинку. Он загоняет Нам Гю в угол. — Не поверю, что ты просто потащил меня с собой. Выкладывай, чел. — Ты под кайфом? Параноик? — Нам Гю шутит, пытаясь вести себя беззаботно. Кого он разыгрывает? Его взгляд мечется между Таносом и дверью кабинки, страх берет над ним верх. — О чем ты говоришь? — спрашивает он. Танос закатывает глаза. — Посмотри на себя. — Он легонько толкает Нам Гю. — Ты можешь постоять за себя, чувак! На кой черт я тебе понадобился? — Я не знаю! — кричит Нам-гю, внезапно осознав разницу в росте. — Я не хотел рисковать, к тому же ты лежал ближе всех ко мне. На мгновение воцарилась тишина. — Ты странный, Нам-су. Сначала ты ходил за мной по пятам в поисках наркоты. Теперь ты повсюду таскаешь меня за собой. — Он издает немой звук, поджимая губы и крепче сжимая свой крестик. — Я думал, ты одержим мной, но, возможно, ты просто нарик. Или и то, и другое. — Танос посмеивается. Нам Гю знает, что это лишь наполовину ложь. Он всегда был наркоманом, но для него это естественно, поэтому он часто попадает в один и тот же цикл: рецидив, деньги заканчиваются, бросаешь, повторяешь. Как заезженная пластинка. Он начал забывать об этом как раз перед тем, как его долги начали накапливаться, и он перешел от курения косяков время от времени к употреблению героина раз в неделю. Поскольку с финансами у него было туго, вскоре у него ничего не осталось. Однако это другое. У Таноса есть своя маленькая заначка, и, поскольку она очень ограничена, по телу Нам Гю разливается приятное тепло каждый раз, когда он позволяет себе взять ее. Это не похоже ни на что из того, что он когда-либо делал, учитывая, что он перескочил с четвертого графика на первый и пропустил все, что было между ними. Это приятный опыт. — Я твой фанат, — поясняет он, протягивая руку, чтобы рассеянно поиграть с висящим крестом. К его удивлению, Танос не вздрагивает. — Так уж случилось, что ты увлекаешься тем же, что и я. — Нам Гю понимает, что к этому можно относиться по-разному, и быстро отступает. — Я имею в виду наркотики. Танос молчит. Его глаза впиваются в Нам Гю, и от этого ошеломляющего взгляда у того горят щеки. Он отводит взгляд, и почему-то первое, на что падает его взгляд, — это изогнутый рот Таноса. Блядь. — Man, я думаю, ты хочешь попробовать кое-что, — напевает Танос, запирая за ними дверь кабинки. Это почти похоже на персональную серенаду; это смущает. Кожа Нам Гю разгорается еще сильнее, и он отводит взгляд, не в силах смотреть в лицо Таносу и его унизительному голосу. — Иди сюда, Нам-су. Нам Гю даже не пытается его поправить. Он опирается на грубую ладонь, которая теперь лежит у него на подбородке, мозолистые пальцы расположены по всему периметру кожи. — Вот, — говорит Танос, открывая свой крестик. Он жестом просит Нам Гю открыть рот, и Нам Гю на секунду замирает в благоговейном страхе, прежде чем подчиниться, не сказав ни слова. Таблетка у него на языке, и все, о чем он может думать, — это о том, что бы он почувствовал, если бы Танос просто поднажал еще немного- Нам Гю глотает. Танос смотрит на него сверху вниз с блеском в глазах, принимая свою таблетку; его большой палец поглаживает щеку Нам Гю с такой омерзительной нежностью, что тот может растаять. Их взгляды снова встретились, и он больше не мог остановить поток своих мыслей. Танос поцеловал его один раз, потом два, без остановки, Нам Гю почувствовал, что вот-вот умрет. В животе у него разгорается пламя, и оно разгорается каждый раз, когда их губы встречаются, жар нарастает, чтобы потом отозваться холодком по спине. Пальцы Таноса свободно обхватывают его шею, и Нам Гю теряет способность здраво мыслить. Он хочет. Он так сильно этого хочет. Вскоре его прижимают к двери кабинки, и это действие творит чудеса с его мозгами. Колено Таноса скользит между ног Нам Гю, он ощущает трение так близко, но так далеко от его члена, что Танос, должно быть, точно знает, что делает. Что за чертово поддразнивание. Их губы почти не соприкасаются, только для того, чтобы вдохнуть воздух, но Нам Гю это больше не волнует. Он слишком легко теряется в этом, и как только пытается обрести хоть какое-то подобие контроля, он чувствует, как его охватывает экстаз. Это сочетание чувств не похоже ни на что, что Нам Гю когда-либо испытывал, и Танос тоже может это ясно понять. Они расслабляются, и их поцелуи становятся все более ленивыми, и в какой-то момент Танос просто задыхается, уткнувшись в плечо Нам Гю, и это чертовски восхитительно. — Тебе нравится быть моей маленькой сучкой, накачанной наркотиками. — Голос Таноса понижается до шепота, горячее дыхание все еще овевает кожу Нам Гю. — И знаешь что, man? I like it too. Последнюю часть он произносит по-английски, его тон такой дерзкий и безумно провокационный, что Нам Гю может упасть в обморок. Прежде чем он успевает подумать об этом дальше, Танос кладет Нам Гю на язык еще одну таблетку, запихивая ее в рот кончиками пальцев. Нам Гю давится, прежде чем жадно проглотить таблетку. У него никогда в жизни не было такого стояка, жар разливается между бедер. Это так трогательно. Он почти хочет услышать это от Таноса. — Вот что я тебе скажу, чувак, — бормочет Танос, проводя свободной рукой по волосам Нам Гю. Он пытается установить зрительный контакт между ними, не отрывая пальцев от горла Нам Гю. — Если мы выберемся отсюда, я куплю нам целый грузовик дерьма и заставлю тебя заплатить за все, что у нас останется. Дрожь, пробегающая по телу Нам Гю, — самое приятное, что он испытывал за последнее время. Он кивает, в его движениях сквозит отчаяние. Кончики пальцев Таноса оставляют легкое покалывание на его коже головы, ощущение только усиливается из-за наркотиков. Он бы убил, чтобы ощутить эти пальцы внутри себя, или самому насадиться, или трахнуть что угодно. Танос, наконец, вынимает пальцы изо рта Нам Гю, проводя большим пальцем по его нижней губе. Она скользкая от слюны и немного отвисает. Нам Гю даже не удосуживается поправить ее, слишком завороженный взглядом Таноса, сверлящим его. — Красавчик, — бормочет Танос. — На колени. И кем бы Нам Гю был, чтобы ослушаться? Он позволяет поставить себя на колени, ощущение такое грубое, а подтекст такой грязный, что он почти отворачивается. Но он не может. Танос сидит на сиденье унитаза, широко расставив ноги и приспустив свои спортивные штаны ровно настолько, насколько это возможно. От такого зрелища у Нам Гю кружится голова. А может, это просто из-за молли. Черт бы его побрал, если он знает. Нам Гю моргает, и член Таноса оказывается прямо перед ним, не совсем касаясь его щеки, но очень близко. Он приличного размера, кончик покраснел, а маленький пирсинг, который Нам Гю только сейчас заметил, делает его просто восхитительным. Возможно, это просто из-за наркотиков, но прямо сейчас Нам Гю с радостью просидит с отвисшей челюстью часами, если понадобится. Его руки лежат на коленях Таноса, а ноги раздвинуты, и Танос одаривает его мерзкой ухмылкой. Нам Гю хочет поцеловать его. — Open your mouth, — шепчет Танос по-английски. Нам Гю требуется секунда, чтобы понять, что происходит, прежде чем его рот с легкостью открывается. Он хлопает ресницами, чувствуя, как Танос скользит в него, войдя наполовину, прежде чем остановиться. Звук, который он издает, когда их глаза снова встречаются, о боже. — Хороший мальчик — у-у-ух. Он на мгновение замолкает, чтобы взять себя в руки, и Нам Гю, воспользовавшись возможностью, опускает голову еще ниже. Сначала он давится, глаза щиплет от усилий, но это становится легче, когда он впивается ногтями в кожу Таноса. Теперь обе руки Таноса в его волосах, и он поднимает его с неожиданной нежностью. Контраст между этим и обычным бесцеремонным обращением, которому подвергается Нам Гю, просто безумный. — Ты делал это раньше? — Танос выдыхает. Нам Гю трясет головой изо всех сил, прежде чем снова опустить ее. Танос, тяжело дыша, останавливает его. — Дай мне секунду, не будь жадным. Все, на чем Нам Гю может сосредоточиться, это на том, каким взъерошенным выглядит Танос. Это странно, и он никогда не думал, что ему выпадет честь стать свидетелем такого. Скользкий рот Таноса раскрыт в виде маленькой буквы "О", как будто он забыл, как его закрывать, щеки и шея залиты ярко-красным. Затем Нам Гю вспоминает, что это он довел Таноса до такого состояния. Он почти заставил Таноса кончить. Черт возьми. Когда Танос что-то невнятно бормочет в знак согласия и подзывает Нам Гю продолжать, тот делает это, не задумываясь. Потому что он настоящий джентльмен. Ради Таноса готов на все. Он заглатывает член Таноса, ощущая холодное прикосновение пирсинга к задней стенке горла и борясь с рвотным рефлексом. Его проворные пальцы поднимаются, чтобы прикрыть то, что не поместилось у него во рту, оттягивая кожу так, как, как он знает, ему самому нравится. Это сводит Таноса с ума, судя по его судорожному вздоху. Его бедра непроизвольно изгибаются, и он издает тихий стон. Звук настолько неприличный и грубый, что Нам Гю выпускает свой член и опускает его вниз. Член Таноса горячий и тяжелый на его языке, мускусный вкус обволакивает небо и оставляет на нем грязь. На самом деле, он не должен был бы так долго терпеть, но в том, чтобы отсосать у Таноса, есть что-то настолько смелое, что заставляет его бросать вызов собственным ожиданиям. Как будто ему сделали подарок, вознаградили за его усилия отсутствием ограничений. Это приятно. Плитка в туалете больно давит ему на колени, но в глубине души Нам Гю не терпится завтра проснуться с синяками, даже если они поставят его в невыгодное положение в игре. Черт возьми, он больше не может найти в себе сил заботиться об играх вообще. Возможно, он даже не проснется с самого начала, но, по крайней мере, теперь он знает, что может дать относительно хороший отпор; и это было не для кого-то одного. Чувствовать член Таноса у себя во рту в такой момент, когда на него обрушивается позорный кайф, — это слишком сладко для Нам Гю. И ему нравится думать, что он справляется с этим довольно хорошо. Его мысли резко обрываются, когда Танос сильно дергает его за волосы и заставляет лежать. — Damn, Нам Гю, — стонет он, и, о черт, Танос только что правильно произнес его имя. Член Нам Гю дергается, а штаны внезапно становятся еще теснее, чем он думал. У него невероятно кружится голова, и он, возможно, просто рухнул бы на пол, если бы не крепкий кулак Таноса, вцепившийся ему в волосы. Это так унизительно — так бурно реагировать на то, что обычно воспринимается как данность. Нам Гю это нравится, он хочет большего. Он чувствует, как Танос поднимает его голову, но тут же опускает ее обратно. В этот ритм легко попасть, и желание Нам Гю оставаться послушным не ослабевает ни на йоту. Время от времени его язык скользит по головке члена Таноса, вызывая у него протяжный стон, который так нехарактерен, но возбуждает, и это сводит Нам Гю с ума. — Хочу трахнуть тебя, — продолжает Танос. Затем он удерживает голову Нам Гю на полпути к своему члену. Их зрительный контакт пугающе интимен. — Хочу взять тебя на этом толчке. Мне было бы все равно, если бы эти ублюдки наблюдали за нами. Я бы позволил им. Нам Гю начинает хныкать вокруг него, прежде чем вернуться к тому ритму, который был у них раньше, и накрывает руку Таноса у себя на голове, побуждая его продолжить дергать себя за волосы. Он чувствует головокружение, когда Танос немедленно подчиняется, прижимаясь бедрами к его рту. — Чувак, если бы у меня была сигарета... — Танос похлопывает себя по щеке. — Я бы кончил тебе прямо здесь, на твое милое личико. Ты никогда не забудешь, как великий Танос засунул свой член тебе в глотку. Слова вырываются у него изо рта, как огонь, пронизывая Нам Гю, пока он обдумывает это. Даже если бы не ожог от сигареты, который оставил бы на нем шрам, последнее, о чем он будет думать, когда неизбежно умрет, будет этот самый момент. Он знает это. Однако сказать, что он также не желает, чтобы на нем были физические улики, было бы неправильно. Он хочет это почувствовать, хочет, чтобы Танос причинил ему боль, даже если это останется навсегда. Он бы сделал это дерьмо татуировкой. Первым и единственным предупреждением, которое делает ему Танос, является резкий двойной удар по плечу, и Нам Гю каким-то образом сразу же замечает это. Ему нужно сделать выбор. Он может либо сорваться и рискнуть тем, что Танос кончит ему на лицо, что было бы отвратительно и даже более унизительно, чем он готов себе представить, либо проглотить, как сука. Оба варианта кажутся сомнительными, пока Нам Гю не осознает, что он сука. Накачанная наркотиками сучка Таноса, он знает. Решение приходит слишком легко. И к Таносу тоже. В последний раз Нам Гю дергают за волосы, жестче и решительнее, чем кто-либо другой, и Нам Гю остается лежать. Он чувствует, как жар разливается по его языку, его взгляд прикован к выражению лица Таноса, когда оно изгибается, а его накачанные бедра дергаются. Танос бормочет несколько ругательств по-английски, прикусывая большой палец, и, боже мой, это самое горячее, что Нам Гю когда-либо слышал. Он сглатывает, глядя прямо в глаза Таносу, и по его телу пробегает электрический разряд, когда тот смотрит на него из-под прикрытых век. Не было произнесено ни слова, и Нам Гю почувствовал прилив гордости. По его мнению, способность лишить Таноса дара речи — это настоящее достижение. Он слегка поглаживает член Таноса после оргазма, ожидая, что тот вернется на Землю и назовет его ублюдком или что-то в этом роде. Но этого не происходит. Вместо этого Танос натягивает штаны и встает, увлекая Нам Гю за собой и облизывая его рот, как будто это ни хрена не значит. Без колебаний. Ноги Нам Гю почти подкашиваются. Он такой твердый, что это причиняет боль, и практически по-собачьи прижимается к бедру Таноса, когда тот отдается поцелую. Он чувствует, как Танос хихикает, и понимает, что он по-настоящему в заднице. Танос крепко держит Нам Гю, его грубые руки обхватывают его за шею, и он мягко сжимает ее, и это настолько непривычно, что может сработать. Нам Гю решил, что ему нравятся руки Таноса. Прежде чем он успевает подумать об этом, одна из них проскальзывает ему под пояс, ловкие пальцы обхватывают его член и трахают. Нам Гю сейчас кончит. Его мозг вот-вот вспыхнет белым, и он наверняка ослепнет. Жалобный звук, который он издает, только подстегивает Таноса ускориться, он кусает Нам Гю за ухо, когда тот поворачивает запястье в нужную сторону, и это просто идеально. Ему повезет, если он продержится еще тридцать секунд. — Вот так, вот так, мой мальчик, — слышит он бормотание Таноса. Колени Нам Гю подкашиваются, его мозг не в состоянии угнаться за телом, когда Танос снова открывает рот. — Ну же. С этими словами он достигает оргазма, и Нам Гю может с уверенностью сказать, что никогда в жизни не испытывал ничего столь сильного. Конечно, у него был секс под кайфом, но что-то в этом конкретном случае вызвало у него короткое замыкание в мозгу. Он кончает в руку Таноса, а толчки продолжаются, продолжаются и продолжаются. Танос не останавливается, дергая его член резко вверх. Нам Гю скулит, и его ноги дрожат так сильно, что Таносу приходится его ловить. Боже, как неловко — Танос точно будет издеваться над ним позже. Так или иначе, но Нам Гю не может найти в себе сил для беспокойства. Ему кажется, что он плывет, его разум затуманен, а зрение затуманено, когда он издалека слышит, как Танос что-то шепчет ему. Ощущение все еще горячего дыхания на своей щеке заставляет его вздрогнуть, и без предупреждения губы Таноса снова оказываются на его губах. Нам Гю отпускает себя, позволяя губам раздвинуться, и они соприкасаются зубами. Хотя это и должно быть неприятно, на самом деле это совсем не так. Они целуются нежно и медленно, но все равно страстно, и Нам Гю неохотно отстраняется, обнаруживая, что кофта Таноса завязана у него на талии. — У тебя отвратительные штаны, - объясняет Танос. Затем он смеется, очевидно, все еще под кайфом. — Ты такой грязный. — Говори за себя, наркоша, — огрызается Нам Гю. Он вздыхает и опускает руки на узел уже своей кофты, затягивая его, внимательно наблюдая за Таносом. Кончики пальцев у него покалывает, а от глупой ухмылки на лице Таноса грудь снова вздымается. — Я прекрасно могу привести себя в порядок. Танос усмехается, явно не купившись на это. — Ладно, ладно. Тогда я пойду. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь, — паникует Нам Гю. Его нельзя оставлять здесь, не в его нынешнем состоянии. В глубине души он понимает, что Танос играет с ним, но страх остается. Он грызет ногти. Рука Таноса снова лежит на его подбородке, и Нам Гю не смеет вздрогнуть. Теперь ему слишком комфортно. — О? — Игривый тон Таноса почти выбивает его из колеи. — Тогда как насчет того, чтобы вежливо попросить? Помни, я обещал тебе сфотографироваться, когда мы выйдем отсюда. Нам Гю не может поверить, что у этого парня хватает наглости… — Пожалуйста, останься со мной, - бормочет он, и слова срываются с его губ прежде, чем он успевает их поймать. — Я умру, если ты оставишь меня здесь. Возможно, это немного преувеличение. Все, что угодно, лишь бы Танос не выпендривался. В любом случае, в первую очередь это вина Таноса; он должен взять на себя ответственность. Нам Гю, наверное, не смог бы выпрямиться, даже если бы попытался. — Как драматично, — шепчет Танос. Он снова ловит губы Нам Гю, грубо и безразлично, и так же быстро отстраняется. Он подносит одно из запястий Нам Гю к своему рту. — Думаю, я оставлю тебя у себя. Давай выиграем эти игры вместе, Нам Гю. Нам Гю не может понять почему, но это вызывает у него улыбку. Ему нравится эта идея. Когда он, наконец, возвращается в свою постель, умывшийся и снова окруженный незнакомцами, Нам Гю засыпает легче, чем он себе представлял. Танос хочет остаться с ним. Будь проклята верная смерть, его чертовы чувства убьют его раньше, чем любая из этих игр.