Пламя в темноте

Ночной песок шептал снаружи, постукивая мелкой дробью в наспех залатанные дыры убежища. Внутри было темно, только слабое мерцание углей в жаровне отбрасывало дрожащие тени на спящие лица Окетры, Хануф и Абди. Лололошка, прислонившись к стене, чувствовал, как песок просачивается сквозь щели, оседая на его одежде, но сейчас это казалось несущественным. Сдерик возился с тканью, которой затыкал очередную дыру. Он делал это методично, сосредоточенно, как будто от этого зависела их жизнь. Лололошка наблюдал за ним, чувствуя благодарность, смешанную с чем-то ещё, что он пока не мог толком определить. За этот день они пережили многое, и Сэдрик был тем, кто поддерживал его, подбадривал, когда казалось, что силы иссякли. Сэдрику надоело, и он повернулся к нему, присаживаясь рядом. В полумраке его лицо казалось еще более серьезным, чем обычно. – Как ты? – тихо спросил он, его голос звучал немного хрипло. – Нормально, – ответил Лололошка, хотя каждый мускул его ныл от усталости. – Спасибо, что помогаешь. Сдерик покачал головой. – Не стоит благодарности. Мы команда. Взгляд Седрика задержался на ссадине на его щеке, полученной во время бури. Он протянул руку и осторожно коснулся ее кончиками пальцев. – Тебе больно? Прикосновение было неожиданным, и Лололошка почувствовал, как по спине побежали мурашки. – Нет, – прошептал он, чувствуя, как начинают гореть его щёки. – Почти не чувствую. Рука Седрика не убралась. Он продолжал смотреть на него, и его глаза, обычно такие холодные и расчётливые, сейчас были полны… беспокойства? Нежности? Лололошка не мог понять. – Знаешь, – начал Седрик почти неслышно, – иногда я думаю… Я думаю, что всё это безумие, все эти приключения… Я думаю, что если бы не ты, я бы давно сдался. Лололошка был ошеломлён. Он никогда не слышал от Сдерика ничего подобного. Тот всегда казался таким уверенным, таким непоколебимым. – Сдерик… Он хотел что-то сказать, что-то важное, но слова застряли у него в горле. Сдерик наклонился ближе, и Лололошка почувствовала его тепло, запах песка и пота, такой знакомый и в то же время такой возбуждающий. – Ло, – прошептал Седрик, его губы были совсем рядом с его губами. – Можно… можно я тебя поцелую? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и наэлектризованный. Лололошка не ответил. Он просто смотрел на Сдерика, и его сердце бешено колотилось в груди. Сдерик воспринял его молчание как согласие. Он придвинулся еще ближе, и их губы соприкоснулись. Сначала это было легкое, неуверенное прикосновение, но затем поцелуй стал глубже, требовательнее. Губы Сэдрика были сухими и потрескавшимися, но такими желанными. Лололошка закрыл глаза, отдаваясь моменту. Все остальное — буря снаружи, спящие друзья, опасность, которая их подстерегала, — перестало существовать. Остались только они, в этом маленьком, хрупком убежище, связанные поцелуем, обещавшим нечто большее, чем просто дружбу. Сдерик отстранился, тяжело дыша. Его глаза горели в полумраке. – Прости, – прошептал он. – Я не должен был… Лололошка коснулся его щеки. – Не извиняйся, – сказал он. – Мне понравилось. И снова они поцеловались. На этот раз поцелуй был более страстным, более отчаянным. Они целовались, пока в лёгких не закончился воздух, пока их тела не начали дрожать от напряжения. И в этом поцелуе, в этом маленьком укрытии посреди бушующей пустыни, они нашли утешение, надежду и, возможно, нечто большее, чем просто выживание. За пределами укрытия ветер продолжал выть, но внутри, в сердцах Седрика и Лололошки, зародился тихий огонёк, который, казалось, мог согреть их даже в самые тёмные времена.