Ветер — Купидон
2 марта 2025 г., 14:33
Школьный кабинет залит мягким светом — весеннее солнце льётся через открытые окна, играя на партах бликами. Ветер, совсем как живой, гуляет по классу, раскидывает игриво лепестки сакуры. Те кружатся в воздухе, и танцевать бы им ещё вечность, но судьба их — осесть на страницах раскрытых тетрадей.
Бакуго лежит на парте, вытянув руку вперед. Глаза закрыты, открыть их — испытание, ведь её голос звучит где-то сбоку. Она что-то перечитывает негромко, постукивает ногтем по бумаге, но явно не вникает в слова.
Бакуго прислушался чуть. Ага, понятно. Слова на английском заучивает.
Внутри себя он фыркнул. Такая же она, вся такая из себя умная, да.
«Умная» — думает ещё раз как-то ласково, довольно. Ленивым рыжим, бесноватым котом приоткрывает глаза. Смотрит искоса, украдкой, задерживаясь взглядом на её лице дольше, чем должен. Трепещут светлые ресницы — выдать себя не хочется. Одно лишь желание — любоваться. Запомнить изгиб ресниц, смотреть, как беззвучно двигаются её губы, и как мягко и бесшумно она притопывает ногой под партой.
Милая. Волосы за ушко так заправляет аккуратно. Бакуго внутренне заскулил и весь сжался, закусив кулак.
Болезнь любви настигла его зимой, уже весна настала, а он до сих пор лекарства найти не может. И верно думает, что панацеей будет признание. Только вот орать и возмущаться так хорош, а сдаться во имя любви Бакуго не может. Так неуклюж в проявлении чувств, так боится быть осмеянным. Что там вообще говорить надо, когда тебе нравится девушка?
В руке скомканный клочок бумаги — в пятый раз за день рвёт бедную тетрадь на части. Кацуки уже не знает, как верно выразить мысль.
«Встретимся после уроков»?
Нет, слишком резко. Она подумает, что Бакуго маньяк.
«Мне нужно тебе что-то сказать»?
Ага, звучит, как допрос. Она же сразу убежит после таких слов.
Роятся мысли в голове, нет надежды на верный исход. И, пока Ромео страдает неподалёку от своей Джульетты, ветер невольно становится Купидоном.
Невидимый хулиган, что влез в чужие судьбы. Наигрался с лепестками, попинал шарики пыли под школьными шкафами, и теперь к Бакуго летит стремительно. В волосах его светлых роется, под воротник лезет обманчиво. Хоп — движением ловким выхватывает записку из ослабевшей руки страдальца. Бакуго замирает. Смиренно провожает глазами белую бабочку из бумаги.
Он погиб.
Маленький комок летит прямо на её парту, мягко ударяясь о край ладони. Оседает податливо и просяще.
И случается встречами глазами: она смотрит удивленно, а Бакуго внезапно выглядит взволнованно. Органы внутри в узел связало, в ушах бешено колотит набатом кровь. Пропал! Подчистую пропал! Наглухо.
— Это мне? — спрашивает она. Слов его даже не ждет, уверенная уже в ответе. Только разворачивает бумагу неспешно.
«Мне нравится смотреть, как ты улыбаешься. Встретимся после уроков?»
Глаза бегут по корявым буквам на бумаге, а Бакуго чувствует — его сердце готово выскочить из груди. Блин, ну зачем он вообще это написал? Зачем вообще возился с этой запиской? Жил был дальше и молчал, что влюблен по уши…
Хочется сквозь землю провалиться. Хочется убежать и сунуть голову под холодную воду, но её тихий ответ ему как лучшее успокоительное.
— Встретимся.
Нежно сказано. Спокойно. Как будто это что-то обыденное. Так ему в ней это нравится. Другая совсем, на него, шумного и взрывного, не похожая.
Кацуки краснеет до корней волос и резко отворачивается, вжимаясь лбом в сложенные руки. Зажмуривается, словно пытаясь сбежать от собственного смущения и проснуться.
«Наверное, это просто хороший сон. Скоро я проснусь».
Радость переполняет, но Бакуго пока не может осознать своих чувств — облегчение признанием в его жизни в произошло в первый раз.
Ветер же, проказник, уже и забыл, что натворил. Уже гоняется во дворе за воробьями, пытаясь вырвать у них крошки, за листья, как за косички, дергает деревья, пока Кацуки Бакуго переживает первую влюбленность в своей жизни.
