Мрамор и кровь

Это был один из тех дней, когда лето медленно, но верно начинало покидать город. Лёгкий ветер, наполненный запахами свежей зелени и цветущих деревьев, проникал через открытые окна университетской столовой. Внутри царила атмосфера, похожая на жужжание улья: голоса студентов, звуки посуды и удары подносов о столы. За небольшим столом у окна находились трое. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекло, играли на страницах их конспектов, которые они не спеша перелистывали, обмениваясь замечаниями. Один из них, высокий молодой человек с серьёзным выражением лица, время от времени смотрел в окно, как будто искал умиротворение на небе. Девушка с короткой стрижкой и серьгами в форме цветов слегка нахмурила лоб, жуя кусок бутерброда и записывая что-то в блокнот. Третий, с растрепанными чёрными волосами, сидел, не проявляя никаких признаков активности. — Ты уже сделал эскиз для своей скульптуры? — внезапно спросил Дохён, отвлекаясь от вида за окном. — Преподаватель говорил, что пора начинать. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя отчислили на первом курсе. Ты и так с трудом сюда поступил. Минсоль, сидя напротив, поднял голову от стола и вздохнул с тяжестью. Его волосы слегка взъерошились, а глаза, обрамленные тенями от бессонной ночи, смотрели на друга с отчаянием. В одной руке он держал булочку, откусывая её с таким выражением, словно потерял всю семью. — У меня ничего не получается… — пробормотал он, проглатывая сухой кусок. — Я не могу найти вдохновение. Мне нужен кто-то идеальный: с безупречным телом, лицом и душой! Где я могу найти такого человека? Неужели мне лепить самого себя… — С такими запросами ты вообще ничего не сдашь, — сказала Хана, перелистывая страницы книги. — А потом будешь жаловаться, и всё сделаешь в последний момент. Ты ведь не хочешь, чтобы над тобой потом смеялись? — Конечно, буду жаловаться! Для вас это всего лишь скульптура, а для меня — живое произведение! Это искусство, понимаете? Искусство! А не просто какая-то обычная заготовка! Никто меня не понимает, — его голос стал тише, и он нахмурился, укладывая вещи в портфель. — Если даже друзья не понимают, то и никто другой не поймет. — Найди такого же психа, как ты. Вот он-то тебя поймёт. Я как раз знаю одно такое место — неподалеку есть психбольница. Минсоль показал средний палец, что вызвало смех Ханы и ответный жест от Дохёна. Они уже привыкли подшучивать друг над другом, поэтому давно перестали обижаться или серьёзно ссориться. Однако на этот раз Минсоль действительно почувствовал обиду, ведь даже лучший друг не поддержал. Не произнеся ни слова, он направился к выходу, небрежно бросив рюкзак на плечо, и как только вышел из душного университета, свежий воздух наполнил лёгкие прохладой. Он осмотрел оживлённую улицу: студенты спешили на занятия, прогуливались по аллеям, кто-то смеялся, кто-то погрузился в свои мысли. Вся эта активность вдруг показалась ему далекой. Обычно он был одним из тех, кто наслаждается жизнью, но в последние недели чувствовал себя не в своей тарелке: плохо спал, почти не ел и постоянно думал о скульптуре. Точнее, о её отсутствии. — Ну что ж, может, среди этих людишек я найду свою музу. Или хотя бы кого-то, кто заставит меня поверить в чудо?.. Но лица прохожих сливались в одно бесконечное мельтешение. Они казались безликими, обычными, ничем не выдающимися. А ему ведь нужно что-то уникальное, неповторимое! Он остановился у большого фонтана в центре кампуса. Тонкие струи воды переливались на солнце, создавая маленькие радуги. Парень вздохнул: даже это казалось ему слишком «идеальным». А ведь ему нужно не просто вдохновение, а человек, способный всколыхнуть его душу, зацепить её настолько, чтобы руки сами тянулись к глине. Через несколько минут его взгляд упал на группу студентов, сидящих на траве неподалёку. Они громко смеялись, обсуждая что-то своё. Один из парней резко вскочил, бросил спортивку на землю и начал жонглировать яблоками, поднимая общий градус веселья. Минсоль задумался. Этот парень был смелым, уверен в себе. Может, он подойдёт? — Привет, можно спросить кое-что странное? Парень, жонглировавший яблоками, ухмыльнулся: «Странное? Давай, удиви нас!» — Я скульптор, и у меня очень важный проект! Твои движения, энергия — это то, что может мне подойти. Ты станешь моей музой? Компания тут же разразилась смехом. — Ты это серьёзно? Ахах, скульптуру? Меня? Муза? Слушай, приятель, мне это не интересно. Найди себе кого-нибудь другого… Желательно женского пола. И снова волна смеха обрушилась на него. — Но я… Ладно… Униженный, Минсоль попятился назад, чувствуя, как к лицу приливает жар. Сдавшись, он ушёл прочь и следующие полчаса бродил по кампусу, безуспешно пытаясь заговорить с разными людьми. Кто-то смотрел на него с недоумением, кто-то просто отмахивался. Одни говорили, что у них нет времени, другие отказывались, боясь показаться смешными. В конце концов, Минсоль оказался в саду возле дерева на окраине кампуса. — Ну конечно… Какая глупость. Я ищу совершенство в несовершенном мире. Может, проблема действительно во мне? Может, я просто не готов? Может, я слишком идеальный? А?! Найти такого же психа, как ты… И где же мне его искать? Минсоль стоял под деревом, будто укрываясь от всего мира под узловатыми, могучими ветвями. Дерево казалось неподвижным свидетелем тысяч историй, надежд и разочарований, как будто могло бы рассказать обо всех, кто когда-либо искал утешения у его корней. Тёплый свет заходящего солнца пробивался сквозь листья, окрашивая мир в мягкие золотистые тона. Парень, однако, этого не замечал. Он смотрел в землю перед собой, словно пытался найти ответы в затоптанной траве. Вскоре опустился на неё, поджав ноги, и обхватил их руками, уткнувшись лбом в колени. — Они правы… Я слишком многого хочу… Солнце клонилось к горизонту, длинные тени стелились по траве, а вокруг разносились приглушённые звуки: смех студентов, спешащих домой, чьи-то шаги, щебет птиц — всё это казалось таким далёким и чуждым. Минсоль чувствовал себя неудачником. Его попытки вдохновиться казались теперь бесполезными и даже абсурдными. Зачем я вообще пытаюсь? Никому это не нужно… Сделаю обычную скульптуру без души и все будут довольны. А ведь искусство — это не только красота. Это боль, отчаяние, страх… Может быть, в этом и есть моя муза? Но эти мысли не принесли утешения. Только сильнее почувствовал тяжесть одиночества. В глубине души он знал, что дело было не только в скульптуре — ему хотелось, чтобы кто-то действительно понял его, увидел в нём что-то большее, чем просто странного студента, работающего только когда есть вдохновение. Время на часах уже приближалось к вечеру, когда Минсоль, наконец, достал из своего рюкзака блокнот и ручку. Его попытки найти вдохновение среди окружающих людей не увенчались успехом, но он не мог позволить себе оставаться без дела. Под тенью, где ветер тихо шептал в ветвях, а мягкое освещение касалось земли, он разложил свои начатые наброски. На первом рисунке был изображён человек с резко определёнными скулами и грубыми чертами лица. Однако губы на этом изображении были перечеркнуты резким движением карандаша, словно им недоставало выразительности. Второй скетч изображал атлета с мощными плечами и идеальной симметрией тела, но глаза его оставались пустыми — они были обведены и вычеркнуты. На третьем листе была изображена женская фигура с грациозной линией шеи и нежным силуэтом, но её лицо скрывалось в тени, будто не могла определиться, кем она должна быть. На четвёртом листе находился смутный силуэт, состоящий из линий. Это был человек без чёткого образа, почти растворённый в тенях, символизирующий недосягаемую мечту. В углу этого рисунка была написана фраза: «А где душа?» Последний лист был особенно драматичен: изображение мужчины, сидящего спиной. Его осанка выражала силу, но вокруг него кружились штрихи — недоработанные детали, которые оставляли фигуру незавершённой. Каждый рисунок был словно попыткой ухватить что-то неуловимое, идеал, который жил только в воображении, но ускользал в реальности. Минсоль пытался сосредоточиться, но мысли всё время блуждали. То он представлял линии будущей скульптуры, то снова вспоминал презрительные взгляды и насмешки тех, кого пытался привлечь к своему проекту. А ведь они были красивыми. Даже прекрасными. Отдалённо напоминая то, что хотел отразить в своей работе. Но, к сожалению, их душа оказалась блеклой. Он сделал пару пометок в блокноте, пытаясь расписать идеи, но вдохновение ускользало, как песок сквозь пальцы. В какой-то момент совсем отвлёкся, просто глядя на раскачивающиеся под ветром ветви. И когда небо начало окрашиваться в густой оранжевый цвет, Минсоль наконец-то понял, что пора возвращаться в общежитие. Дорога к общежитию проходила через оживлённые улицы, но парень решил срезать путь через узкий переулок, чтобы немного сэкономить время. Каменные стены по обеим сторонам казались давящими, а летняя прохлада заставила плотнее закутаться в толстовку. Путь был не долгий, всего тридцать минут, но шаги его стали медленнее, почти ленивыми. Минсоль решил не спешить, позволяя себе наслаждаться тишиной, в которой слышались лишь редкие отголоски далёкой городской жизни. Остановившись на секунду, он оглянулся. Узкий переулок, освещённый тусклым светом заходящего солнца, выглядел пугающе пустым, но в этом было что-то странно притягательное. Это именно то, что он искал — пугающее притяжение. «Вот бы встретить такого же человека,» — промелькнуло в его голову, но в мысли стали проникать отдалённые голоса, которые стали приближаться. Минсоль крикнул сам себе бежать, но было уже поздно, поэтому шустро спрятался за мусорными баками, осторожно выглядывая и надеясь, что ничего плохого не случится. В переулок вышли твое парней. Двое из них, одетые в спортивные куртки, подначивали третьего — высокого и крупного, облачённого в чёрную джинсовку. Его лицо было скрыто тенью, но в его фигуре чувствовалась уверенность, почти угрожающая. Минсоль судорожно вдохнул, чувствуя, как сердце начало отбивать безумный ритм. Он едва заметил, как дрожащие пальцы сами собой вытащили из кармана блокнот и карандаш. Линии на бумаге были резкими, хаотичными — он пытался ухватить момент, зафиксировать это странное сочетание угрозы и неотразимости. Даже его молчание несло больше смысла, чем слова тех двоих, что выкрикивали что-то резкое, пытаясь спровоцировать. — Чего молчишь, а? — выкрикнул один из хулиганов, ухмыляясь. — Ты чё, думаешь, самый умный? Может, мы тебе покажем, где твоё место, крыса? Высокий парень не отвечал. Он стоял неподвижно, как статуя, лишь слегка наклонив голову в сторону нападающих. Его молчание, казалось, ещё больше раздражало их. Один из хулиганов двинулся ближе, размахивая кулаком. И то, что произошло дальше, Минсоль запомнил надолго: одним быстрым, точным движением незнакомец перехватил его руку и с силой толкнул, отправив на землю. Затем, прежде чем второй хулиган успел что-то предпринять, раздался мощный удар ногой. Главарь упал, задыхаясь и хватаясь за бок. «Я похож на крысу? Только крысы будут нападать вдвоем на одного человека,» — этот голос пронзил воздух, как гром среди тишины. Минсоль, стоявший за углом, почувствовал, как его сердце замерло. Но, прежде чем он смог нарисовать еще штрих, незнакомец резко повернул голову и посмотрел прямо в его сторону. В тот миг, когда их взгляды пересеклись, Минсоль почувствовал, будто весь мир вокруг замер. Глаза сияли хищным светом — тёмные, глубокие, словно ночь. Они притягивали и одновременно пугали. На долю секунды он даже забыл, где находится, будто оказался в другом измерении, под этим взглядом, пронизывающим насквозь. Но осознание пришло слишком быстро: «Он смотрит прямо на меня!». В груди вспыхнула паника, и сердце будто подпрыгнуло до самого горла. Руки дрогнули, карандаш выскользнул из пальцев и упал на тротуар, тихо звякнув. Минсоль развернулся, не думая ни о чём, и сорвался с места. Он бежал по узким улочкам, освещённым тусклым светом фонарей, перескакивая через бордюры и оглядываясь на каждый звук. В ушах звенело, как будто всё вокруг стало глухим, кроме стука его собственного сердца. Шорохи листвы, шум далёких машин, даже собственные шаги — всё слилось в один гнетущий ритм. Он не разбирал дороги, просто бежал туда, куда несли ноги. Ему казалось, что незнакомец следует за ним, что сейчас он обернётся и увидит его. Но, как ни странно, никто не преследовал. Когда наконец добрался до общежития и захлопнул дверь своей комнаты, ноги подкосились. Он тяжело дышал, облокотившись о стену, чувствуя, как страх медленно отступает, уступая место странному чувству — смеси облегчения и необъяснимого возбуждения. Минсоль провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Переведя дыхание, парень решил посмотреть на свой эскиз, дабы убедиться, что ему это не привиделось, и с ужасом осознал, что блокнот… Остался там. Ладони мгновенно вспотели, а холодный пот проступил ко лбу. Блокнот был для него не просто вещью, он был хранилищем идей, мечт, видений. Каждая страница несла часть его самого. Перед глазами всплывали изображения, которые нарисовал за годы, все те эскизы, которые берег, как самое дорогое. И теперь всё это могло попасть в чужие руки. Сердце билось так сильно, что казалось, будто вот-вот вырвется наружу. Он лёг на холодный деревянный пол, прижимая ладонь к груди, и начал судорожно дышать, пытаясь справиться с паникой. Холодные мурашки пробежали по всему телу, заставляя вздрагивать, как от электрического разряда. Пару минут Минсоль лежал неподвижно, пытаясь унять дрожь в теле. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух был густым, как вода. Наконец, собрав остатки сил, поднялся на ноги, которые едва слушались. Мысль о том, чтобы вернуться в тот переулок и снова увидеть того человека, вызвала у него страх. Но сидеть без дела оказалось невыносимо. «Гениальная» идея возникла внезапно, как проблеск в темноте. Он не был уверен, что это решение правильное, но интуиция кричала: надо действовать. Дохён долго не отвечал, а когда наконец взял трубку, его голос звучал недовольным и сонным. — Спишь? — начал Минсоль осторожно, хотя знал ответ, ведь тот всегда спал после занятий, дабы ночью учиться. — Конечно сплю… Конечно, блять уже нет! Зачем позвонил? Я еле уснул, а ты меня разбудил. — Мне нужна твоя помощь. Очень нужна помощь! Прошу, помоги…! Я тебя умоляю! Иначе я умру. Я к тебе сейчас приду и всё объясню. — Что?! Только попробуй и я… Но не став дослушивать тут же отключил трубку. Через двадцать минут он уже стучал в дверь. И когда Дохён наконец открыл, его взгляд был полон недовольства. В пижамных штанах и растянутой футболке, с всклокоченными волосами его вытащили из сладкого сна и заставили выслушивать какую-то чушь. — Минсоль, — начал, устало опершись на дверной косяк, — я всегда знал и буду знать, что ты ненормальный. Но что на этот раз? — Я… Потерял… Блокнот… Мне он правда очень нужен… Там нарисовано кое-что очень важное. Я, кажется, наконец-то нашёл музу и там эскизы. Но я потерял! — Нарисуй новые. Или память как у рыбки? — Нет! Я не смогу передать те эмоции. Мне очень-очень нужна твоя помощь. Дохён уставился на него, прищурившись, словно пытаясь понять, серьёзен ли он. — Ты меня за идиота держишь? — Нет! Старший глубоко вздохнул, пробормотал что-то нелестное себе под нос, но всё же схватил куртку и кроссовки ведь знал что если отказ будет стоить ему нервов.

***

— Ты уверен, что потерял его где-то здесь? — недовольно спросил Дохён, зевая и шаркая ногами по тротуару. — Я как твой друг, конечно, понимаю, что блокнот для тебя важнее еды, сна и здравого смысла, но я хочу спать. — Да, уверен! Может, я уронил его где-то здесь… Ну или там, — он махнул рукой в сторону мрачного переулка. Дохён замер и прищурился. — Минсоль, ты хочешь, чтобы я полез туда как в самом тупом фильме ужасов? — Да, ты что, трус, что ли? — попытался сострить Минсоль, но вышло неубедительно. — Не понял. Ты, значит, напялил на меня корону короля храбрости, а сам стоишь тут, как кот у миски с водой? — Прекрати, пожалуйста! Просто… Просто сходи и посмотри! — Ах, вот как? — драматично подняв бровь, Дохён устремился вглубь переулка, театрально поднимая руку, будто отбивался от воображаемых монстров. — Если я не вернусь, помни обо мне, как о том, кто пожертвовал собой ради твоих каракуль. Минсоль стоял у края переулка и с ужасом смотрел, как тот исчезает в полутьме. Где-то вдали раздался глухой удар, а затем крик: «Кто тут поставил ведро?!» — Ты там жив?! — Нет, я уже в раю. Тут пахнет баклажанами… Или это мёртвая кошка? Спустя пару минут Дохён вернулся, держась за поясницу и морщась. — Ничего там нет. Только три бака, один мусорный мешок, ведро… И подозрительное шуршание. Минсоль опустил плечи, он выглядел так словно вот-вот заплачет. — И всё?.. — Кто бы его ни нашёл, они, наверное, сейчас сидят где-нибудь и пытаются понять, что за гений рисовал эти карикатуры. Особенно зная, как ты не умеешь соблюдать пропорции… — Это не карикатуры! — обиделся, но тут же, подумав, тихо добавил: — Надеюсь, их просто никто не нашёл… — А я надеюсь, ты больше не будешь будить меня из-за такой фигни. Всё, я домой. Минсоль молча поплёлся за ним, чувствуя, как внутри растёт тревога и разочарование. Неужели он забрал его?.. Он застыл на месте, чувствуя, как сердце замедлило ход, а потом заколотилось так сильно, что в ушах зазвенело. Щёки внезапно загорелись. Тёплая волна стыда захлестнула, будто кто-то случайно увидел его обнажённым. Если он нашёл блокнот… То он же всё увидит! Мои эскизы… А главное… Этот недоделанный портрет. Его портрет! Что он подумает обо мне? Он наверняка решит, что я какой-то одержимый псих, который сидел за углом и рисовал его, как маньяк! Что если он рассердится? Что если он найдёт меня и начнёт спрашивать, почему я рисовал его без разрешения? А что, если он начнёт смеяться над моими работами? А что, если… Изобьет…? Убьёт?! Или ещё хуже… Разорвёт блокнот на части! — Мама, только не это! — Ты че орёшь, дебила кусок?! — раздражённо крикнул, дав слабый подзатыльник. — Можно я у тебя переночую?.. — жалостливо проскулил, почесывая место удара. — …Реально дебил. Уговаривать долго не пришлось — лучше согласится, чем слушать нытьё. Оказавшись в тесной, но уютной съёмной квартире, Минсоль разложил на журнальном столике бумаги, карандаши. Дохён, бросив на него усталый взгляд, зевнул и лёг на диван: «Только потише, иначе выгоню». Минсоль едва кивнул, погрузившись в свои мысли. Рука автоматически выводила линии, который сходились в силуэт, но каждый раз глаза выходили слишком мягкими. Минсоль злился, рвал листы на куски и швырял их в сторону. Дохён, лёжа на диване, хмурился, каждый раз вздрагивая. — Минсоль, ты и в правду хочешь, чтобы я тебя выгнал? Ладно один раз, ну два… Но не пять раз подряд! Если не умеешь рисовать, то на кой чёрт поступил на скульптуриста? Идиота куска… Ты меня точно с такими темпами в могилу сведёшь… Может, хватит? — Прости-прости, я постараюсь быть тише… Когда он, наконец, сдался и плюхнулся на диван, измотанный и злой, было далеко за полночь. В то время Дохён уже во всю бодрствовал после отличного сна. И в отличие от Минсоля, не шумел — аккуратно готовил себе еду, что-то читал, делал уроки и даже успел прибраться в комнате. Иногда он нарочно стучал посудой или шуршал бумагами чуть громче, чем требовалось, но это был своего рода протест, а не естественная неуклюжесть, которой славился Минсоль. Но Минсолю было плевать на посторонние звуки — он крепко спал и казалось, что даже метеорит не смог бы разбудить. Ему снился незнакомец из переулка… И он даже несколько раз подрывался, чтобы дополнить свои «каракули», но видя, что всё равно не то, ложился обратно. Дохён каждый раз от таких пробуждений подскакивал на месте, глядя на того, как на идиота. — Жаль, что я не пошёл на психиатра, был бы ты моим первым пациентом. — А ты сам уже нашёл себе свою музу? — Я в отличии от некоторых ссылаюсь на логику и знания, а не порывы вдохновения и не на бабочек в животе. Нужно быть практичным, дисци… — Ой-ой, посмотрим увидят ли в твоей работе учителя изюминку. — Я надеюсь, что твою работу хотя бы увидят… Минсоль бросил в Дохёна подушку, который учился за столом и улёгся на диван, недовольно буркнув. Он пообещал себе сделать лучшую работу в группе, нет, за всю историю университета, чтобы Дохён и все остальные, кто над ним смеялся сгрызли свои локти от зависти. Но для начала нужно найти блокнот…