Мрамор и кровь

Следующий день парни посвятили время не учёбе, не отдыху, и даже не обсуждению плана. Они искали. Минсоль с горящим глазами метался по улицам, заглядывал в узкие переулки и сверял координаты, которые обнаружил в ноутбуке накануне. А Дохён следовал за ним, не пытаясь остановить, но с каждым часом становился всё мрачнее. К вечеру их силы были полностью исчерпаны. — И теперь что? — Дохён привалился спиной к стене какого-то магазина, устало глядя на Минсоля. — Мы рядом, я чувствую… И спустя ещё час поисков они действительно наткнулись на что-то подходящее. Здание выглядело как давно заброшенный объект. Высокие бетонные стены с облетевшей краской, несколько разбитых окон, заржавевшие металлические ворота. Но, подойдя ближе, стало ясно — место оказалось далеко не пустым. Из-за ворот доносился шум голосов, глухие удары и крики, пробивающиеся сквозь ограждение. — Это то самое место? — нахмурился Дохён. — Очень похоже. Но как же нам попасть внутрь? Попробовать сделать фальшивый пропуск, как в кино, не вариант? — Ты серьёзно думаешь, что подпольные клубы принимают бумажки? — Тогда что делать?.. Думай, Дохён… На свои мозги я не рассчитываю… — Прекрасно. Идиот. Они внимательно осмотрели здание. Заходить через парадный вход казалось чистым безумием — у ворот стояли два охранника, внушающие такое же доверие, как хищники на привязи. Их вид недвусмысленно давал понять: вживую лучше не пытаться проверять их терпение. — Проберёмся сзади, — неожиданно предложил Минсоль. — Ты это серьёзно? Эй, стой, придурок!.. Без лишних слов Минсоль направился к задней части здания. Дохён замялся, но всё же последовал за ним. Обогнув склад, они наткнулись на металлическую лестницу, ведущую к крыше. Очевидно, её не ремонтировали уже много лет — ступени были изъедены ржавчиной, а от перил так и вовсе откалывались целые куски металла. — Если я тут себе шею сломаю, то я тебя грохну, — недовольно пробормотал Дохён, вцепляясь в шаткие перила. Минсоль лишь тихонько хмыкнул и уже ловко вскарабкался наверх, явно не испытывая сомнений. Пробравшись через окно, они оказались в тёмном помещении. Густой воздух сбивал с ног: через него вились удушливые запахи алкоголя, табака, марихуаны и пота, а где-то на периферии угадывался тошнотворный металлический привкус крови. Дохён покосился по сторонам, брезгливо щурясь, тогда как Минсоль двигался уверенно и бесшумно, изучая обстановку. Спустившись ниже, они вышли на верхний балкон — с этой позиции перед глазами открывался весь антураж — внизу бушевала жестокая схватка в самом центре ринга: два парня ожесточённо дрались, не щадя друг друга, и удары один за другим оставляли на них кровавые следы. Вокруг собралась шумная толпа, крича, делая ставки, кто-то даже смеялся, а кто-то ругался, раскрыв проигрышные деньги. Но Минсоль не обращал на это внимания — его глаза лихорадочно выискивали в этом хаосе только одного человека. Самое важное сейчас — он здесь или нет? Толпа бурлила своей жизнью. Возгласы, споры, азарт заполняли пространство, пока Минсоль с Дохёном осторожно пробирались между возбуждёнными зрителями, стараясь оставаться незаметными. Дохён выглядел так, будто в любой момент потеряет самообладание и кого-то толкнёт, а Минсоль, наоборот, был собран. И, наверное, только это позволило ему найти того, кого так отчаянно искал. — Дохён! Смотри туда! В центре ринга, под тусклым светом, стоял Кибом. На нём были лишь чёрные спортивные штаны, а обнажённый торс блестел от пота. Каждая жила на его теле выглядела натянутой как струна, подчёркивая сухую мускулатуру, которая играла с каждым движением. На правом плече виднелся застарелый шрам, а по рёбрам раскинулись свежие синяки. Его кулаки были туго обмотаны бинтами, уже пропитавшимися кровью, но больше всего привлекало внимание выражение его лица. Минсоль ещё никогда не видел Кибома таким. Его глаза были ледяными, пустыми, без единого проблеска эмоций, а челюсть сжата так крепко, что казалось, готов превратить зубы в осколки. Он не замечал ничего вокруг — его весь мир сузился до противника перед ним. А вот этот противник выглядел устрашающе. Огромный мужчина с широкими плечами и жестокой оскаленной улыбкой. Он словно был рождён для схваток: грубые черты лица с заметно несколько раз сломанным носом и беспокойный, будто одержимый взгляд выдавали опыт в подобных битвах. Он двигался резко и хаотично, иногда коротко смеясь. — Кто этот конченный псих? Минсоль нервно сглотнул. — Не знаю… Но мне не нравится, как он смотрит на Кибома… Толпа затаила дыхание в напряжённом ожидании. Резкий удар гонга разорвал тишину, бойцы двинулись навстречу друг другу. Кибом шёл медленно, размеренно, словно просчитывал каждый шаг и движение оппонента, как шахматист перед решающим ходом. На его лице не было ни эмоций, ни намёка на напряжение, даже когда массивный мужчина напротив начал двигаться с утробной яростью, с голодной ухмылкой, напоминая хищника перед броском. Толпа зашумела громче, разогреваясь: предстоящее зрелище требовало всплеска эмоций. — Покажи ему, Топ! Размажь его! Топ действовал напористо, но хаотично. Он переминался с ноги на ногу, резко метался из стороны в сторону, как будто хотел сбить Кибома с толку и выбить из равновесия. Однако Кибом сохранял спокойствие, словно стоял в эпицентре шторма, сосредоточенный и уверенно удерживающий центр. Первый удар. Топ бросился вперёд. Его огромный кулак с грохотом рассёк воздух, но Кибом элегантно уклонился лёгким шагом в сторону, не торопясь заметно ускоряться. Толпа заревела от разочарования, но Топ лишь ухмыльнулся — движения соперника только раззадорили его азарт. Он резко крутанулся и нанёс мощный удар ногой сбоку прямо в рёбра. Попадание. Кибом пошатнулся, но тут же нашёл точку устойчивости, мгновенно восстанавливая баланс. Топ не оставлял ни секунды на размышления. Он нападал без пауз и без тактики — словно одержимый. Размахивал руками, бросался вперёд, стремился задеть хоть как-то, чтобы выбить Кибома из ритма, который хоть и сохранял невозмутимость, но движения всё же замедлились. Ведь привыкший к расчёту, он терял контроль в ситуации, где противник, напрочь игнорируя правила боя, шёл напролом. Крики из толпы разрывали воздух: «Попади уже по нему! Убей этого выскочку!» Но Кибом терпеливо ждал своего шанса. И он дождался. В один момент Топ ошибся — замахнулся слишком широко, оставляя бок открытым. Кибом мгновенно воспользовался этим: рванул вперёд и точно ударил в печень. Толпа застыла в напряжении. Топ замедлил движение, на долю секунды его лицо исказилось от боли, но он тут же вновь бросился на Кибома в ярости. Началась настоящая битва. Кибом больше не медлил. Теперь он действовал чётко и хладнокровно: короткими, резкими ударами. Уходил от атаки в последний момент, вынуждая Топа промахиваться, и сразу же наносил ответный удар. Раз-два — кулак встречает челюсть. Боковой шаг, уклонение — удар по рёбрам. Топ начал терять самообладание. Теперь его действия перестали быть просто агрессивным размахиванием кулаками, он бросался на Кибома с неистовым напором, пытаясь подавить оппонента своей массивной фигурой и яростью, которая закипела в нём. Вокруг них толпа ревела, подстрекая к ещё большему насилию. Кто-то выкрикнул, чтобы Топ продолжал: «Дави его!» Это подогревало накал страстей, однако Кибом, проявляя невероятную ловкость и хладнокровие, снова сумел увернуться. Не выдержав своего отступления, Топ перешёл на грязные методы. Внезапно его большие руки схватили Кибома за плечо, он грубо притянул его ближе к себе и с яростью нанес сокрушительный удар коленом в живот. Кибом мгновенно согнулся, воздух резким потоком вышел из лёгких, заставив на мгновение замереть. Толпа, словно дикие животные, взревела ещё громче, наслаждаясь шоу жестокости. На другом конце зала Минсоль сжал кулаки так сильно, что побелели суставы пальцев, но оставался на месте, наблюдая, как Топ наносит ещё один удар. На этот раз — прямиком в лицо. Голова Кибома мотнулась назад, губа треснула, и алая кровь потекла по его подбородку. Зрители ликовали. Но, несмотря на оглушительную боль и повреждения, Кибом не упал. Он медленно выпрямился, как будто из глубин боли поднималось нечто гораздо более сильное и неумолимое. Тыльной стороной ладони он вытер кровь со щеки, надолго задержав взгляд на Топе. В этом взгляде что-то изменилось. Что-то потустороннее затмило человеческую эмоцию. Минсолю было сложно определить природу этого изменения, но он почувствовал: Кибом больше не стремился лишь к победе. Теперь каждый его шаг говорил ясно — он сражается не ради славы или мести. Он сражается для того, чтобы уничтожить. Топ снова кинулся вперёд, как разъярённый зверь, но не успел раскрыть свой замах — Кибом встретил его стремительным и безжалостным ударом прямо висок — критическая точка атаки. Все вокруг застыло в ожидании. Топ стал терять равновесие и балансируя на грани падения, попытался удержаться. Но Кибом за долю секунды решает исход боя финальным ударом с такой силой, что вся комната наполнилась резким звуком от столкновения его кулака с куском мяса. Тело обмякло и рухнуло на пол с глухим стуком. Всё помещение погрузилось в неожиданную и непривычную тишину. Несколько мгновений никто не двигался. А потом тишину взорвали крики толпы. Шум стоял невообразимый: кто-то кричал от восторга, кто-то ругался из-за проигранных ставок, другие свистели и хлопали в ладоши в приступах возбуждения от увиденного зрелища. Однако для Минсоля все это слилось в одно смазанное пятно какого-то далекого гула — всё его внимание было приковано к фигуре на ринге. Кибом стоял посередине арены. Его плечи поднимались и опускались от тяжёлого дыхания, кулаки почернели от засохшей крови, а угол окровавленной губы слегка подрагивали. Но не этим поражал его облик. Больше всего Минсоля ошеломило выражение его лица. Оно было невероятно спокойным… Нет, даже холодным. В этом взгляде не было радости победы или триумфа — ничего похожего. Словно весь бой был для него пустым переживанием. Минсоль едва успел втянуть в лёгкие воздух, собираясь крикнуть что-то, когда сильная рука резко закрыла ему рот. — Тише, дурак!.. — прошипел Дохён, притягивая к себе и не давая выдать их присутствие. — Я понял-понял, прости…! В этот момент на ринг ступил Хансоль. Как всегда, эффектно. — Гром аплодисментов! — его голос эхом разнесся по залу, заглушая крики и шум толпы. — Знаете, зачем мы все здесь собрались? Чтобы стать свидетелями настоящего боя — зрелищного и жестокого! И что мы получили? Кибом, как всегда, великолепен! Зал взорвался восторженными криками, а Хансоль подошёл ближе к Кибому и с силой похлопал по плечу. — Я ведь прав? Или кто-то думает иначе? Ответом был многоголосый рёв публики. Дохён отвернулся. Смотреть на Хансоля после прошлого дня было невыносимо. Но словно по злой воле судьбы, в этот момент их взгляды встретились. Лишь на секунду. Но и этого хватило, чтобы холодок пробежал вдоль спины. В этот же миг толпа замерла: кто-то медленно направлялся к рингу. Высокий, с холодным пронизывающим взглядом. Его лицо было абсолютно бесстрастным — ещё более пустым, чем у Кибома. Он двигался плавно и спокойно, будто время для него шло совершенно иначе, никуда не торопясь. Однако взгляд невольно притягивался к его спине: огромная чёрная змея извивалась от шеи до поясницы; её голова с раскрытой пастью находилась на правом плече, готовая броситься в атаку в любой момент. Толпа расступилась сама собой, словно подчиняясь невидимой силе. Когда он ступил на ринг, взгляд его ни разу не пересёкся с Хансолем. Он смотрел только на Кибома. Тот ответил ему тем же долгим и бесстрастным взглядом. Никаких слов, но напряжение сразу повисло в воздухе, пропитывая зал до предела. Кибом и Тан начали двигаться одновременно — осторожно, плавно, словно пытаясь прочитать друг друга. Становилось ясно, что этот бой будет иным. Здесь не было места для резких выпадов или необдуманных атак — всё выглядело выверенным до мельчайших деталей и смертельно опасным. — Воу-воу, мальчики, я понимаю, что вам хочется поскорее всё начать, но не спешите! —вмешался Хансоль, улыбаясь во все зубы. — Позвольте представить нашего нового бойца, которого до этого никто не видел — Тан из группировки «Зан»! Смотрите какое у него милое личико, но я уверен, что он проявит себя. — Да хватит пиздеть! Начинайте уже! — выкрикнул кто-то из толпы. — Да! Мы пришли за мясом! Хансоль взял микрофон и бросил их прямо в кричащего, от чего тот грохнулся на задницу и из его лба потекла кровь. — Дайте договорить, — продолжил холодным голосом, но тут же снова начал улыбаться. — Подайте микрофон, пожалуйста… Ой, спасибочки. Так вот… Хочу сказать, что если вы слабонервный или беременная девушка, то прошу спрятаться, ибо этот бой обещает быть ошеломительным, — предупредил он, глядя прямо Дохёну в глаза, а после наконец-то покинул ринг. Раздался звон гонга. Юноша со змеей двигался с ужасающей мягкостью и грацией, его движения казались почти нечеловеческими. Казалось, что его тело растворяется в пространстве, сливается с воздухом, чтобы затем внезапно атаковать с молниеносной точностью. Одно резкое движение — и Кибом едва успел отступить назад. Но даже этого не хватило: кулак соперника проскользнул по его рёбрам, оставляя болезненное жжение. Перед толпой развернулась не просто схватка, а настоящая игра ума, скорости и силы. Молниеносный и крайне осторожный, противник не дал Кибому ни секунды на передышку. Не дожидаясь ответа, он продолжал наносить удары один за другим — быстрые и точно выверенные. Удивительным было то, насколько минималистичными были его движения — никакой показной бравады, только чистая техника. Это делало его неотразимо опасным. Для Кибома всё было очевидно: враг никоим образом не пытался одолеть его прямым проявлением грубой физической мощи. Этот человек избрал иную стратегию — методичную, терпеливую, изматывающую. Его атаки не наносили сокрушительного урона, но были настолько точными и продуманными, что Кибом чувствовал, как силы медленно покидают. Попытка уйти из-под удара окончилась провалом: уклоняясь от очередной атаки, Кибом потерял стабильность, не сумел удержать равновесие и пропустил удар локтем прямо в грудь. Боль была резкой, ослепляющей. Но собравшись с мыслями, Кибом сделал глубокий вдох и всмотрелся в каждое движение, выслеживая любую слабость, любой признак усталости или оплошности. И от этой методичности внутри всё кипело: ему было сложно смириться с тем, что он стал игрушкой в руках этого хищника. Стиснув губы так сильно, что они побелели, Кибом сжал кулаки до боли. «Нет, я не допущу поражения,» — и с этой мыслью отбросил осторожность и рванул вперёд в яростной атаке, каждого размаха кулаком вкладывая всю свою злость и силу. Удары сыпались один за другим — быстрые, мощные, непрерывные… Но каждый раз соперник вновь выводил на первый план свою первобытную грацию: казалось, он становился водой — неуловимой и почти невесомой. Любая попытка захватить его завершалась уходом: будто бы этот человек вовсе не был из плоти и крови. И вдруг всё изменилось за долю секунды. Кибом допустил ошибку: слишком широкий замах стал его промахом. Противник вскользь уклонился, ловко перехватил момент и мгновенно контратаковал стремительным движением. Захват оказался крепким, почти звериным; руки сомкнулись вокруг тела Кибома железным обручем. Через мгновение он уже ощущал безжалостное давление на шее. На мгновение всё замедлилось. Толпа всё ещё гудела где-то вдали, но для Кибома мир сузился до боли и отсутствия воздуха. Минсоль ощутил, как внутри всё сжалось, и его охватило непреодолимое желание бежать и защищать. Он знал, что силы неравны, но мысль об этом сдавалась на задний план. Впервые в жизни он не чувствовал страха, парализующего тело. Вместо этого его переполняла ярость и решимость уничтожить любого, кто посмел навредить тому, кто был ему дорог. Кибом почти терял сознание, когда его взгляд зацепился за знакомый силуэт. Минсоль, прорываясь сквозь плотную толпу ближе к рингу, что-то кричал. В этот момент Кибом осознал — он просто не имеет права отступить. Не перед ним. Глубоко внутри, словно пробуждаясь от затяжного сна, что-то зашипело, вспыхнуло и прорвало плотный занавес боли и усталости. Соперник дёрнулся, его захват ослабел на мгновение. Ещё удар. И ещё. Кибому удалось освободиться. Тан покачнулся назад, и в его глазах сверкнуло неожиданное удивление. Но Кибом не позволил ему прийти в себя — он больше не уворачивался, не пытался анализировать ситуацию. Его действия были безумно точны и стремительны. Тан попытался отбиться, но Кибом оказался быстрее, сильнее. И, наконец, финальный удар — кулак врезался прямо в челюсть с такой силой, что тот рухнул на пол. Зал замер. Пару секунд стояла полная тишина. А затем — рёв. Кибом, едва держась на ногах, тяжело дышал, но его взгляд встретился с глазами Минсоля. На измождённом лице внезапно вспыхнула кровавая улыбка. Под оглушительный шум толпы на ринг уверенно поднялся Хансоль. Не теряя времени, он рывком поднял Кибома, придерживая за талию и крепко ухватив за запястье, затем взметнул его вверх. — Вот она, настоящая мощь! Этот парень только что одолел щенка всеми «любимого» Иори Цукиока! Кто ещё осмелится сомневаться в моём малыше? Но Кибом сегодня разошелся… Побил несчастного… А это был его первый бой. Что скажите? Понравилось?! Толпа гремела всё громче. Минсоль и Дохён сосредоточенно смотрели на происходящее на ринге, как неожиданно перед ними возникли двое мужчин крепкого телосложения в строгих чёрных костюмах. — Предъявите приглашения. Дохён моментально схватил Минсоля за руку — и вот они уже мчались куда-то прочь. Все события приняли стремительный оборот: мелькали коридоры, лестничные пролёты, гулкое эхо голосов доносилось издалека. И вдруг чьи-то сильные руки крепко ухватили Минсоля за плечо и рывком затащили в комнату. Минсоль вскинул кулаки, готовый драться за свою жизнь, но стоило ему обернуться в полумраке тесного помещения, как замах застыл в воздухе. В паре сантиметров от его лица тяжело и сбивчиво дышал Кибом. — Ты? Ты в порядке? Твоё лицо… У тебя кровь! Он провёл пальцами по свежему синяку на скуле, и Кибом едва заметно моргнул. — Тебя здесь быть не должно. — Ты вообще меня слушаешь?! Я столько времени тебя искал! Я… Я переживал! — Глупо. — Что?.. — Глупо переживать за меня. Минсоль чувствовал, как внутри что-то неприятно закипает. — Да ты себя вообще в зеркало видел?! Кибом отвернулся, словно этот разговор был ему неинтересен. — Ты не должен был приходить. Я же говорил… Минсоль вцепился в его запястье. — А если я не хочу уходить? Кибом смотрел на него так, будто только что сморозил самую глупую вещь в мире. — Ты не понимаешь, куда влез. — Зато я понимаю, что ты мне нужен. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. В комнате повисла тишина. Минсоль смотрел в эти тёмные, холодные глаза, которые всегда казались такими равнодушными. Но сейчас он видел трещину. — Ты мне нравишься, идиот! Я ради тебя сюда пришёл! Не прогоняй меня опять… Прошу. — Ты влюбился в бойца, который… — Но меня это не остановило… Может, я веду себя как дурак. Может, я действительно влюблённый дебил! Но я влюбился в тебя с первого взгляда. Ещё тогда, в переулке. Кибом резко выдохнул, будто хотел что-то сказать, но в следующий миг Минсоль сорвался с места и мягко коснулся его губ. Легко, неуверенно, почти по-детски. Их дыхания смешались, на секунду мир замер, но только для них двоих. Кибом смотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых отражалась буря эмоций — удивление, замешательство, страх, но не отвращение или отторжение. Пальцы Минсоля нерешительно скользнули по торсу, и через мгновение сжал талию, притягивая ближе. Горячее дыхание касалось шеи, губ, век. Запах крови, алкоголя и чего-то неуловимо щекотал ноздри. Кибом же затаил дыхание, вцепившись пальцами в его спину. Этот порыв был неожиданным, непривычным, слишком новым, и когда тот сжал его ещё крепче, и из губ вырвался хриплый, болезненный выдох. Впервые в жизни его так держали. Впервые в жизни его не бросили. Впервые в жизни он кому-то нужен. — Тебя нужно поскорее отсюда увезти, — сказал Кибом и выглянул через разбитое окно. — Прыгай. — Чего?! Но Кибом уже спрыгнул, приземлившись на землю почти беззвучно. Минсоль сжал зубы и, с шумным выдохом, выпрыгнул следом. У него получилось куда менее элегантно — он едва не растянулся на земле, но в последний момент устоял, а Кибом лишь фыркнул, ухватил его за руку и снова потащил за собой. В лунном свете показался байк. — Садись, — бросил Кибом, первым усаживаясь и заведя двигатель. Тот, не раздумывая запрыгнул сзади, обхватывая талию. — Крепче держись. Рёв двигателя разорвал ночь, и байк рванул с места, унося их прочь.