Розы без шипов

Розы в жизни Александра Христофоровича появились абсолютно неожиданно. Сначала это было практически незаметно. С утра одна роза на рабочем столе и смущенный вид подчиненных, избегающих взгляда своего начальника. Несчастный цветок обязательно летел в окно под обреченные взгляды несчастных писарей. Вечером одна роза на сиденье кареты, на которой Александр уезжал домой. Этот цветок тоже безжалостно выкидывали, правда на этот раз прямо под колеса кареты. Бенкендорф не знал кто дарил ему эти цветы, но был уверен что тайный поклонник вскоре сдастся. Дарить цветы шефу жандармов! Мужчине даже хотелось посмотреть в глаза этому наглецу, который тратил свои деньги и время на подобную чушь. Но через какое-то время всё стало куда серьёзнее. Цветы стали приходить прямо Александру домой. Однажды, вернувшись в свой особняк на Малой Морской, он обнаружил цветы в прихожей. В воздухе витал приторный аромат цветов, от которого начинала болеть голова. Темно-бордовые розы лежали прямо на полу. Их было настолько много, что шефу жандармов показалось словно его прихожая тонет в крови, а не в цветах. На секунду ему даже почудился этот сладковато-солоноватый запах, который он столько раз чувствовал когда был на поле брани. Но видение прошло так же быстро как и появилось и теперь снова одуряще сильно пахло цветами. Причина, по которой он вернулся домой посреди дня, тут же вылетела у него из головы. Бенкендорф даже не знал как именно описать свои чувства касательно этого зрелища. Букеты цветов, перевязанные золотыми лентами и аккуратно разложенные прямо на полу вызывали у него смешанные эмоции. Присев на корточки, граф медленно протянул руку к одному из близлежащих букетов и поддел пальцами край банта ленты, которой были перевязаны зеленые стебли. Лента и правда была золотой, нити были шершавыми и оставляли неприятный зуд на коже. Если судить по тому, что цветы ещё не завяли, то доставили их относительно недавно. Александр на несколько минут прикрыл глаза, размышляя над тем, кто мог сделать ему такой подарок. Мог ли это быть его тайный поклонник? Но раньше он дарил всего по одной розе, а сейчас в коридоре лежало не меньше десяти букетов. Все размышления и допрос слуг пришлось оставить на потом, поскольку на конкретные вопросы они запинались и говорили на грани слышимости. На их блеение у графа времени не было, пришлось оставить всё на потом. Розы было приказано поставить в вазы, которые пришлось позаимствовать у жены. Оставлять цветы валяться на полу, заполняя тем самым всё место в коридоре ведущему к входной двери, было просто непозволительно. Весь оставшийся день Александр не мог нормально сосредоточиться на своих обязанностях. В голове было то самое море из роз, а в груди странное, иррациональное чувство тепла. Ему никогда раньше не дарили цветов, просто потому, что никто не считал это чем-то важным. Бенкендорф не привык получать таких подарков, к тому же он и сам придерживался мысли что дарить цветы, это всё блажь. Но к своему удивлению, получать цветы, даже от незнакомого ему человека, оказалось приятно. Хотя раньше его это раздражало, настойчивость анонима показалась ему до странного привлекательной. Вечером, сидя у камина в гостиной и щурясь от теплого света огня, граф считал подаренные ему цветы. Он аккуратно вынимал их из ваз, вытягивая руки перед собой и немного тряс розы, чтобы со стеблей стекла вся лишняя вода и они не намочили ему домашние штаны. Александр по несколько минут разглядывал букеты, смотря как на темно-бардовых лепестках играли отсветы пламени и не прекращал думать о том, кто мог подарить ему что-то настолько прекрасное и дорогое. Розы были любимыми цветами Бенкендорфа, он любил подолгу разглядывать их в императорской оранжерее, особенно когда на их лепестках отдельными каплями лежала вода, оставшаяся после того, как Его Величество лично поливал их по утрам. Стоило признать, Александру нравилось и то, как аккуратно тонкие императорские руки ухаживают за растениями. Это была обычная утренняя рутина в зимнем дворце, приятная и понятная сердцу графа. Пальцы Бенкендорфа медленно потянули за край ленты, заставляя красивый бант распасться и позволяя ткани упасть на ковер, к ногам мужчины. Роз в букетах было по пять штук, они были все плотно прижаты друг к другу, но что больше всего поразило графа, так это то, что цветы были лишены шипов. Их не просто обрезали, их отломали. Долгая и кропотливая работа, требующая предельной аккуратности. Но, судя по всему, тайный поклонник всё же не смог избежать своей участи. На одной из лент, что стягивала букет, на золотом узоре были видны маленькие алые капли. Человек, что перевязывал цветы, похоже все-таки поранился, но либо не заметил этого, либо просто не счел нужным скрывать тот факт что он имел несчастье напороться на острый шип. Всего цветов оказалось семьдесят пять. Пятнадцать букетов по пять роз. Александр возился с ними весь вечер, совсем забыв про то, что хотел немного поработать перед сном. Расставляя цветы в вазы, граф неосознанно пытался повторить движения рук императора, но получалось неловко. В отличие от Николая, Банкендорф никогда не испытывал особой нежности к растениям, поэтому и не мог ухаживать за ними с такими трепетом. Но мужчина испытывал нежность к своему императору, неправильную и запретную, и от того только сильнее завидовал растениям, которые сами не понимали своего счастья. Александр тоже хотел иметь возможность чувствовать прикосновения прохладных пальцев Романова на своей коже, как их ощущают на своих лепестках, стеблях и листах, растения. Почему-то шеф жандармов был уверен что аристократические пальцы самодержавца прохладные и нежные, с мягкими подушечками и аккуратно подстриженными ногтями, которые, впрочем, при большом желании, могли бы оставить на коже графа царапины. Разобрав букеты и расставив их в вазы, мужчина оставил их в гостиной и направился к себе в спальню. Его мысли витали где-то далеко, пытаясь понять кто же всё-таки отправил ему эти цветы. Слуги так и не смогли рассказать ничего толкового, Розы привез извозчик на обычной карете, без каких-либо опознавательных знаков. Сказал что цветы для графа и помог разложить их на полу, поскольку такого было желание дарителя. Александр понятия не имел кто мог знать о том, что он был неравнодушен к розам. Бенкендорф о своём пристрастии не распространялся, он был человеком далеким от исскуства и цветы он полюбил только с появлением одного конкретного человека в его жизни. Кто мог знать, что обычно сдержанный граф не может сдержать легкой улыбки, каждый раз когда видит розы? Но все мысли разлетелись в голове, стоило ей коснуться подушки. Тяжелые веки закрылись сами, вынуждая графа оставить эти мысли на следующий день. Утро встретило шефа жандармов трясущегося в карете на пути к зимнему дворцу. Солнечный свет заливал небольшое пространство, заставляя мужчину морщится и щурится пока он смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Петербург просыпался, начиная свою привычную жизнь. Сунув руку в карман мундира, Александр нашел там карманные часы и проверил время. Без пятнадцати восемь, а до дворца ещё минут десять. Бенкендорф не боялся опоздать на работу, но он боялся опоздать в оранжерею. Ровно в восемь император начинал свою привычную процедуру, поливая, подрезая и ухаживая за своими растениями. Граф боялся опоздать даже на несколько минут, потому-что это было бы настоящим упущением. Эти пол часа, которые самодержавец проводил в оранжерее, были их временем, когда они могли побыть недине. Обычно они не говорили в эти моменты, но Александру это было не нужно. Тишина в такие моменты казалась настоящим благословением. Николай всегда очень кропотливо занимался с цветами, из-за чего прерывать его своими пустыми беседами казалось настоящим кощунством. Он всë-таки опоздал. Всего лишь на какие-то три минуты, но стоя перед закрытой дверью оранжереи, ему казалось что сердце готово было выскочить из груди от волнения. Сглотнув комок в горле, мужчина аккуратно приоткрыл стеклянную дверь, предполагая что стук может отвлечь императора от его занятия. Но к его собственному удивлению, когда он вошёл, так же тихо прикрывая за собой дверь, он обнаружил что Николай ещё не приступил к ежедневному уходу за цветами. Два голубых глаза, чистых словно небо в безоблачную погоду, внимательно смотрели на графа. Сердце Александра на секунду остановилось и забилось с новой силой. Он был готов начать рассыпаться в извинениях, потому-что действительно чувствовал себя настолько виноватым, словно он совершил государственную измену. Но вместо извинений из его рта вылетело простое: —Вы ещё не начали, Ваше Величество? Николай на этот вопрос улыбнулся, не как обычно, подчеркнуто вежливо и скованно, а искренне и открыто. Он отошел от небольшого столика, стоящего в центре оранжереи и медленно подошёл к графу. Руки императора были опущены по бокам, что давало Бенкендорфу надежду на то, что тот не злится. Когда самодержавец испытывал отрицательные эмоции, будь то злость, разочарование, негодование или грусть, он всегда прятал руки за спину. Но сейчас юноша казался расслабленным, даже умиротворенным. Романов замер в пяти шагах от шефа жандармов, не пытаясь сократить между ними расстояние ещё сильнее и медленно кивнул на его вопрос, улыбаясь уже немного лукаво, словно он задумал какую-то шалость. —Разве могу я начать без своего любимого зрителя? Император шутил с ним, это было видно невооруженным взглядом. Уголки губ юноши приподняты, взгляд искрится весельем, а тонкие пальцы рук барабанят по бедрам. Александр почувствовал как в груди сладко тянет от осознания что Романов признает его присутствие. Графу всегда думалось что самодержавцу всё равно на своего молчаливого наблюдателя, но похоже всё было наоборот. Бенкендорф даже взял бы на себя смелость сказать что императору возможно льстит такое внимание со стороны шефа жандармов. "Любимый зритель"... Это прозвище, пусть и странное, нравилось мужчине. Пусть он и просто зритель, но он любимый. Даже если это всё просто шутка, Александра всё устраивало. Он был счастлив слышать такое даже если это всё не в серьёз и юноша просто развлекается. —Мы задержались. Присаживайтесь, Александр Христофорович. Мужчина кивнул и поспешно занял своё место в кресле возле стола, кладя руки на подлокотники и смотря за тем, как самодержавец начинает свой привычный ритуал. Николай стоял к нему спиной, подставляя взгляду Бенкендорфа светлый затылок, с аккуратно уложенными волосами, изящную спину в мундире, тонкую талию, которую Александр, кажется, мог бы обхватить руками. Опустить взгляд ещё ниже мужчина себе не позволил, возвращая взор на затылок императора и на его плечи, которыми тот активно работал. В оранжерее сильно пахло цветами, самыми разными, здесь их росло много. Шеф жандармов вспомнил про розы, но быстро отмахнулся от этого. Императору нет смысла тратить свое время и силы на подарки для кого-то вроде него. Тишину помещения нарушали только звуки шагов Николая, звук льющейся воды и ножниц, которыми самодержавец отрезал лишние листья. —Вам понравился мой подарок, Александр Христофорович? Голос Романова, спокойный, с привычной игривой итонацией, показался каким-то напряженным, словно тот боялся ответа на свой вопрос и не был уверен что может его задавать. Бенкендорф не сразу понял о чем его спрашивают, он смотрел исключительно на то, как под одеждой императора виднеются движения острых лопаток. Из прострации он вырвался только когда понял что юноша повернулся к нему лицом и теперь выжидательно разглядывает его. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, неотрывно и пристально. —Подарок, Ваше Величество? Боюсь мне ничего не приходило. Ножницы с грохотом упали на стеклянную поверхность стола и Александр даже на секунду забеспокоился о сохранности стекла, прежде чем вернул своё внимание императору. Тот отошел от стола, медленно подходя к креслу на котором сидел мужчина. В каждом шаге самодержавца чувствовалось напряжение готовое вот вот вырваться наружу. Юноша подошел близко, вплотную, из-за чего колени графа упирались в ноги Николая. Одна рука императора легла на подлокотник, накрывая собой ладонь Бенкендорфа. От этого прикосновения мужчину прошибло током и он на несколько секунд затаил дыхание, прежде чем продолжить дышать. Вторая рука императора в этот момент уперлась в спинку кресла, отрезая Александру все возможные пути отступления. Они никогда ещё не были так близко друг к другу. Между графом и императором всегда должна была быть приличная дистанция, всё что они позволяли себе - это слишком долгие взгляды, мимолетные прикосновения и моменты наедине, которые, как правило, не включали в себя ничего слишком откровенного. Но сейчас их близость перешла все границы и никто из них кажется не хотел отступать. —Розы. Понравились ли Вам розы, Александр Христофорович? На Бенкендорфа напало оцепенение. Он сидел, недвижимый словно статуя и тупо смотрел на Николая. Его слова не укладывались у мужчины в голове. Неужели все эти розы были подарками юноши? В таком случае, неужели шеф жандармов выкидывал цветы, лично подаренные императором? Стало не по себе при мысли о том, что он действительно сделал что-то настолько вопиюще возмутительного. Не подумает ли Романов что его верному шефу жандармов противны эти знаки внимания? Самодержавец, словно уловив поток мыслей главы сыска, спокойно улыбнулся и наклонился ближе. Теперь их лица разделяла пара сантиметров, они были настолько близко, что кончики их носов касались друг друга. —Нет нет, мой подарок лишь те розы, что пришли к вам домой. А тот, кто дарил Вам по одной розе с утра и по одной розе вечером... Давайте просто скажем что он больше не станет делать что-то столь опрометчивого. У Александра перехватило дух от ревности в голосе императора. Это странно грело душу, разгоняя кровь по венам. В груди стало жарко словно там разгорелся настоящий костер. Взгляд Николая, которым тот смотрел на графа, только подкидывал дров в это пламя. Бенкендорф должен был отстраниться, соблюсти приличия и протокол, но вместо этого он поступил так, как диктовало ему бешено бьющееся сердце. Мужчина опустил взгляд ниже, туда, где ладонь Романова накрывала его собственную. Он немного подумал, прежде чем переплести их пальцы между собой. Это было ново для них обоих. Глаза юноши расширились от удивления, почувствовав как теплые пальцы Александра аккуратно проскальзывают между его пальцами. Бурлящее в императора чувство собственничества успокоилось и залегло на дно от этого простого проявления связи, царящей между ним и графом. —Мне понравилось, Ваше Величество. Я хорошо позаботился об этих цветах. Александр вернул взгляд своих карих глаз на Николая. Он должен был отступить прямо сейчас, иначе потом будет слишком поздно. Они оба рациональные, взрослые люди, но сейчас вместо мозга ими обоими управляли их чувства и желания. Фатальная ошибка для кого-то вроде них. Бенкендорф первый сократил оставшееся между их лицами расстояния. Его губы неловко прижались к губам императора. Романов не отстранился, его рука на спинке кресла сжалась только сильнее, когда он приоткрыл рот, позволяя главе сыска целовать себя. Это был не первый поцелуй в их жизни, но это был их первый поцелуй который они дарили друг другу. Александр не торопился, он словно сомелье смаковал каждую секунду этого момента. Целовать императора оказалось до одурения приятно. Нежный и чувственный поцелуй быстро превратился во что-то более страстное. Бенкендорф упустил момент когда Николай оказался сидящим у него на коленях. Руки Романова теперь лежали на щеках мужчины, в то время как руки самого Александр сжимались на талии самодержавца. Они целовались долго, отрываясь лишь на несколько секунд, прежде чем снова вернуться друг к другу. Николай искусал все губы своего графа, отчего их поцелуй приобрел металлический вкус крови. Император был значительно выше, поэтому ему приходилось немного кривить спину, чтобы было удобнее целовать Бенкендорфа. Это было вредно для осанки, но для обоих мужчин осанка сейчас была на последнем месте. Александр мог бы остаться в этом моменте навсегда, но Романов первый прервал этот момент и мираж, обещавший графу райское наслаждение, рассыпался на миллионы осколков. Император слез с колен Бенкендорфа, поворачиваясь к нему спиной и поправляя свой мундир и волосы, которые всё ещё были идеально уложены. Граф не смел останавливать самодержавца, хотя уже скучал по тяжести юношеского тела на своих коленях и ощущения чужих губ на своих. Ему оставалось только сидеть, смотря как Николай идёт прочь, совсем забыв про то, что ещë не закончил со своими цветами. Император остановился только когда его рука взялась за ручку двери теплицы. Он обернулся через плечо и Александр даже с такого приличного расстояния не мог не заметить как расцвели от смущения ранее бледные щеки юноши. От такого зрелища Бенкендорф не смог сдержать легкой улыбки, хотя был уверен что сам выглядит не лучше. —Зайдите ко мне после работы, Александр Христофорович... Николай выдавил это из себя с таким видом, словно приглашал Бенкендорфа не к себе в покои, а скорее на каторгу. Хотя, одно было очень похоже на другое. Они сделали и собираются делать то, что может стать точкой невозврата для графа. Никто не посмеет осуждать императора, но простому шефу жандармов такая любовь может стоить жизни. Но смотря на закрытую стеклянную дверь за которой скрылся Романов Александр понимал что уже зашагнул за черту. Даже если это всё обернется для него катастрофой, он уже просто так от всего этого не откажется, просто физически не сможет. Поднявшись на ноги с тяжелым вздохом, Александр тоже поправил свою одежду и оглядевшись по сторонам, улыбнулся собственным мыслям. Рабочий день, который ждал его впереди, уже не казался таким уж невыносимым. Выходя из оранжереи он бодрым шагом направился прочь, мысленно пребывая в вечере, который он разделит со своим императором.