jealous and snow

— Может пожрать закажем? — Илья зевает и отклоняется от монитора. Они просидели за компом не меньше трех часов и все еще не до конца разобрались с куплетами. А еще Слава пялит в телефон с крайне глупой улыбкой, абсолютно ничего не слыша. — Ну алё. — Парень недовольно прыскает, осознавая, что последние минут пять его монолога про трек точно также никто не слушал, отдаваясь полностью соцсетям, — Кто пишет? — М? — пальцы быстро перебирают по сенсорному дисплею. — Да ну, Слава, блять. – Илью невероятно раздражало, что даже в такие редкие моменты, когда они оставались поработать над совместным треком, Машнов отвлекался на кого-то другого. — Че? – Слава выходит из транса, смотря в упор на Илью и пряча айфон в карман, — Да, поесть. Закажи. Илья чуть морщится, его мысли уже не о еде. Он кивает головой в сторону только что убранного телефона. — С кем ты переписываешься? Слава машет рукой, обозначая, что ничего важного и снова двигается ближе к экрану с открытой программой для записи. — Да там...Гришаня... Илья неконтролируемо толкает язык в щеку, дергает бровями и разворачивается на скрипучем стуле обратно к монитору. – Ну конечно...будто вы и так не общаетесь двадцать четыре на семь. Слава абсолютно не понимает, в чем проблема, и почему они с Ильей в последнее время говорят о Грише больше, чем о любых других повседневных и рабочих вещах. Он только плечами пожимает и молчит, чтобы не развивать эту тему дальше. Но Илья, к сожалению, молчать не планирует. — И чему это так сильно можно улыбаться? Что он тебе пишет? Как он хочет залезть к тебе в трусы? Это и стало спусковым рычагом. Слава ненавидит оправдываться и повторяться. А про Гришу и про их со Славой фиты они уже говорили. Несколько раз. И больше Машнов терпеть не намерен. – Хватит выдумывать, ты че дурак? Думаешь, мы ебемся с ним? Я понять не могу, че за напряг постоянно с этим? Илья медленно разворачивается и в его глазах нет ничего, кроме ядовитой и разрушающей ревности. — Ну, может. Все таки не со мной одним трахаться можно, да? Слава не верит, что Илья сейчас действительно это произнес вслух. Просто не верит, что он позволил себе вот так трактовать их отношения. – Пошел нахуй. И не смей мне звонить. – последнее, что рычит Слава, перед тем как громко хлопнуть дверью. Илье хватает двадцати минут одиночества и покусанных губ, чтобы осознать, что он натворил. Правда в том, что он завидует. Он завидует друзьям Славы так сильно, что стирает зубы в порошок, ведь они все с ним давно. Он и Гриша – нет. И Илья ужасно боится оказаться просто одним из вариантов. Сказать по правде, это снится ему в кошмарах. И он это ненавидит. Ненавидит себя за эти мысли. *** Уже третий таксист за несколько минут отклоняет поездку. На улице дикий снегопад и гололедица, а ехать Славе нужно с одного конца города на другой. Он действительно не может понять, почему Илья до сих пор не привык к его тактильности, чмокам в щеки и объятиям с друзьями? Почему Илья не замечает, что для него у Славы есть свои индивидуальные способы выражения чувств? Вот он за несколько месяцев отношений понял, что Илья постоянно нуждается в словах и действиях, подтверждающих любовь, но порой это уходит в абсурд. Они ведь оба взрослые люди, сцены ревности не дадут эффекта разбитого о стену телефона и опустошенных бутылок вина. Слава не получает эстетического удовольствия от страданий и картинных ударов о стену кулаком. Он просто кивает и делает выводы. На дисплее светится имя контакта с розовым сердечком. Хлопья снега падают прямо на телефон и взять трубку получается не с первого раза. — Слав... — голос мягкий и слишком ласковый. — Сука, я те сказал не звонить мне. Хватит закатывать, ты задрал! – И куда ты собрался? Посреди ночи? — обессиленно, в нарастающей панике, — Ты на улице? Давай я такси вызову? Ему хочется просто заорать. Как маленькому ребенку. От того, насколько это бредово. — В жопу себе вызови. Все, отъебись. Сбрасывает вызов, оставляя Илью слушать короткие гудки. Клоунада эта раздражает: высказать неподумав, обидеть, а спустя пять минут идти в любви признаваться. Вот пусть Илюша раз и навсегда запомнит, что будет, если вести себя как истеричка. *** Илья смотрит в окно подъезда, видит, что на улице мокрый снег и сугробы по грудь. А он в тапках. Но главное, что такси вызвал. Сбегает по лестнице, врезается в дверь, жмет на кнопку, тут же наталкивается на большой красный пуховик. Фонарь под козырьком подъезда мигает. Слава пялит на него, как на последнего долбаеба. Рядом грохается сосулька, подальше воет собака и хлюпают чьи-то ботинки. Подъезжает такси. — Ты издеваешься? — голос у Славы уже не злой, а просто снисходительный, будто он с больным на голову разговаривает, — Тебя кто просил выходить? Илюха смотрит на него. Смотрит выразительно и очень хочет, чтобы получилось серьезно. — Я...пыл охладить...— смешок, — Твой. Слава прыскает. Что за цирк? Таксист сигналит и Илья с неожиданным "ой" открывает приложение, косясь на Машнова. Тот уставляется непроницаемым взглядом. Говорит с сожалением: — Это ты мне куда такси заказал? Потрахаться? Илье стыдно. Тапки мокнут и он пялится прямо на них. — Прости. Я приревновал и разозлился. Просто...ну, ты знаешь, где-то Гриша бывает лучше меня и... – Не знаю. Для меня не бывает. Но, если тебе нормально самому додумывать всякую хуйню, то ладно. — Ну да, я знаю, это хуевый план, — морщится, все еще прожигая взглядом асфальт. — И такси вызывать, когда не хочешь, чтобы человек уехал — тоже хуевая затея. — Ну, это как знак, типа, останься... — Так если "останься", то нахуя мне такси? Пауза. Затем вразнобой — протяжное "бля" от Ильи и смешки Славы. Таксист снова напоминает о себе. Илья хватается за рукав огромного пуховика. — Не уходи. — Не ухожу. Слава, как может, дает таксисту знаки того, что никто никуда не поедет. Потому что у них недописанный трек, замерзший в тапках Илья и охлажденный Слава. И это все точно для того, чтобы вернуться. Чтобы наверняка.