Тень рядом

      Ладно, слушайте, потому что я расскажу это только один раз, знаете, как плохой стендап-комик с ржавым микрофоном. Итак, Санкт-Петербург. «Прекрасный город», каналы, мосты, вся эта пушкинская чушь. Я живу здесь, да, застрял в этой чертовой Северной Венеции, и преподаю историю в каком-то институте. Институт, звучит шикарно, не так ли? По правде говоря, это прославленное профессиональное училище для будущих офисных трутней. А история? Никому сейчас нет дела до истории. Кроме меня, видимо, унылого мешка, который тонет в пыльных книгах, пока все остальные прилипли к своим TikTok, наблюдая, как коты делают глупости.       В любом случае, мой график — пиздец. Занятия начинаются, типа, в десять утра. Но я живу на окраине, метро — это сука, и, честно говоря, моя квартира звучит как чертова стройка перед рассветом. Так что я начал приходить рано. Очень рано. Где-то в шесть-семь утра. Место мертво, как Ленин в мавзолее. Никого вокруг, кроме, может быть, сонной уборщицы, которая выглядит так, будто отбилась от медведя шваброй.       Мой отдел, Отдел всеобщей истории, звучит еще более затейливо, да? На самом деле это три пыльных кабинета, набитых вместе, как сардины в консервной банке. Кабинет заведующего отделом, какой-то старый пердун по имени Петрович, от которого постоянно пахнет нафталином и дешевым бренди. А еще есть кабинет Светланы, заваленный горшечными растениями и феминистскими брошюрами, которые никто не читает. А еще есть мой. Меньше, чем чертов шкаф. Но он мой.       Итак, я вхожу, обычно даже до того, как солнце думает о том, чтобы показаться. Открываю дверь отдела — скрипучий кусок дерьма — и я внутри. Тишина. Только низкий гул дерьмовой вентиляционной системы здания. Пахнет старой бумагой, пылью и, может быть, ноткой отчаяния. Приятно.       Раньше я просто сидел за своим столом, пытался готовиться к лекциям. Чушь. Мой мозг все еще полуспит, подпитываемый теплым растворимым кофе, который на вкус как жженые шины. Поэтому я начал делать что-то более умное. Спал. Да, в отделе. Гениально, правда? Никого вокруг, место тихое, как в могиле, достаточно комфортное. Ну, настолько комфортное, насколько это вообще возможно. Сон эконом-класса, но это круче, чем моя вибрирующая квартира.       Я бы заперся, да, запер дверь изнутри, как будто охраняю Форт-Нокс. Только я, стулья и призраки историков прошлого. Обычно отключаюсь на пару часов. Просыпаюсь сонным, но, по крайней мере, полуфункциональным к тому времени, как студенты, чертовы зомби, вваливаются. На самом деле, какое-то время это было чертовски здорово. Тишина и покой. Время подзарядиться. Как те медведи в спячке в Сибири, только я просыпаюсь под сладкие звуки жалоб студентов на слишком много домашней работы. Рай.       Но потом все стало... странным. Сначала едва уловимо. Знаете, это чувство, когда просыпаешься и не совсем уверен, один ли ты. Как будто кто-то наблюдает за тобой из угла комнаты. Это маленькое покалывание на затылке, хотя в этом чертовом отделении холодно, как будто отопление не включали со времен блокады Ленинграда.       Когда это случилось в первый раз, я просто пожал плечами. Наверное, просто остаточные сны ебут мою голову. Может, слишком много ацтекской мифологии перед сном. Да, мне нравится эта хрень, и что? Кецалькоатль, Тескатлипока, Уицилопочтли — гораздо интереснее, чем Петр Великий и его налог на бороду. Хотя, честно говоря, Петр тоже был гребаным психом, просто лучше маскировал это европейской одеждой и судостроением. Иван Грозный — вот это настоящий русский правитель. Честно говоря, о своем безумии. Никакой этой фальшивой европейской ерунды.       Ну ладно, вернемся к странной фигне. Ощущение, что за мной следят, стало сильнее. Началось каждое утро, когда я спал. Просыпался с этим тяжелым чувством, как будто кто-то дышал мне в затылок. Но никого рядом. Только пустой офис, пыльные книжные полки и я, чувствующий себя идиотом.       Думал, может, это Петрович. Старый извращенец. Может, у него был запасной ключ, и он шнырял вокруг, развлекаясь, наблюдая, как я сплю. Не исключал этого. У мужика глаза, как у чертового комодского варана, и либидо, которое, вероятно, подпитывается формальдегидом. Но нет, Петрович обычно приходит около девяти, выглядя похмельным и достаточно сварливым, чтобы укусить щенка. Это не мог быть он.       Потом я начал слышать дерьмо. Шепот. Слабый, как будто кто-то разговаривает прямо за дверью, но приглушенный. Не мог разобрать слов, просто… звуки. Как помехи на старом радио, смешанные с чьим-то бормотанием на русском. И не на нормальном русском, заметьте. Звучало… архаично. Как старославянский, дерьмо до того, как монголы насиловали и грабили Русь. Да, я знаю свою историю, даже скучные места.       Сначала я подумал, что это барахлит система вентиляции. Старая советская техника, вероятно, преследуемая призраками погибших инженеров и провалившихся пятилетних планов. Но шепот, он не казался механическим. Он звучал… органично. Как голоса. Низкий, гортанный, как будто кто-то говорил из глубины своей груди.       Однажды утром я проснулся, и шепот стал громче. Ближе. Казалось, что он доносится изнутри офиса. Из-за моей спины. Я крутанулся на этих чертовых стульях, сердце колотилось, как барабанное соло на концерте дэт-метала. Ничего. Только мое отражение в темном окне, похожее на невыспавшееся пугало.       Я: Кто там?       Прохрипел, голосом, надтреснутым, как у подростка в период полового созревания. Тишина. Только гул вентиляции и мое собственное прерывистое дыхание. Чувствовал себя полным идиотом, разговаривая с пустыми стульями. Наверное, просто отказ от кофеина. Да, вот и все. Нужно еще кофе.       Но чувство не ушло. Шепот продолжался. А затем я начал видеть вещи. Тени. Мерцающие на краю моего зрения. Как будто что-то движется на периферии, просто вне поля зрения. Каждый раз, когда я поворачивался, чтобы посмотреть, ничего не было. Просто обычные тени, отбрасываемые предрассветным мраком. Или так я думал.       Однажды утром я проснулся, и в офисе стало холоднее, чем обычно. Как будто кто-то открыл окно в Сибири. И воздух... он был тяжелым. Густым. Как будто я дышал туманом. И шепот был громче, чем когда-либо. Прямо за моим ухом. Теперь я почти мог различить слова. Не русские. Ничего, что я узнавал. Звучало... чуждо. Древнее. Как какой-то язык, который вымер столетия назад.       Я медленно обернулся, сердце колотилось, готовый наконец-то столкнуться с тем, что, черт возьми, происходит. И вот тогда я увидел это. В углу офиса, возле книжных полок, тень. Но не обычную тень. Эта была... плотной. Темнее окружающих теней, почти черной. И она двигалась. Медленно, намеренно, как будто... наблюдала за мной.       Я уставился на нее, застыв. Не мог пошевелиться, не мог говорить. Просто смотрел, моя кровь превратилась в ледяную воду. Тень сдвинулась, удлинилась, растянулась, как кусок ириски, который тянут. Она стала выше, шире, приняв грубую человеческую форму. Но искаженную. Неправильную. Как человеческая форма, увиденная через кривое зеркало, растянутая, деформированная и скрученная.       И затем оно повернуло голову. Или, по крайней мере, туда, где должна была быть его голова. И я увидел глаза. Две точки красного света, горящие в темноте. Как угольки, тлеющие в угасающем огне. И они были устремлены на меня. Смотрели прямо на меня. И в этих глазах я увидел... злобу. Чистую, неподдельную злобу.       Я наконец обрел голос. Или, скорее, сдавленный вздох вырвался из моего горла.       Я: Кто... кто ты?       Голос дрожал, как лист в урагане.       Тень не ответила. Она просто продолжала смотреть. Красные глаза прожигали меня, словно пытались просверлить дыры в моем черепе. А затем она снова двинулась. Медленно, неторопливо она начала выходить из угла. Двигаясь ко мне.       Блядь. Блядь, блядь, блядь. Мой мозг наконец-то включился, преодолевая паралич. Биться или бежать, да? К черту драку. Я не Джейсон Стэтхэм, мать его. Это бегство.       Я вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стулья. Мне было все равно. Просто надо было убраться оттуда нахер. Я попятился назад, прочь от тени, к двери. Моя рука нащупывала дверную ручку, дрожа так сильно, что я едва мог ее удержать.       Тень продолжала приближаться. Медленно, неумолимо. Как Терминатор в том дерьмовом американском фильме 80-х, со Шварценеггером. Просто продолжала приближаться, несмотря ни на что. Только это был не робот. Это было... что-то другое. Что-то древнее. Что-то злое.       Я наконец-то открыл дверь, рванул ее и выскочил из отдела. Побежал, как чертов олимпиец, сердце колотилось, легкие горели. Не оглядывался. Просто побежал. По коридору, мимо пустых классов, к главной лестнице.       Добрался до лестницы, чуть не споткнулся и не сломал себе шею в панике. Продолжал бежать вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, не обращая внимания на острую боль в коленях. Выбежал из здания, в предрассветную темноту. Хватал ртом воздух, легкие кричали. Постоял там мгновение, прислонившись к стене института, пытаясь отдышаться, пытаясь успокоить колотящееся сердце.       Оглянулся на здание института. Темное, тихое, внушительное. Просто обычное здание. Так ведь? Просто обычный, дерьмовый институт. За исключением того... что это было не так. Больше не так. Не для меня.       Я не вернулся на следующее утро. К черту это. Придумал какую-то хреновую отговорку, сказал Петровичу, что у меня грипп. Он просто хмыкнул и сказал мне не заражать его. Как будто ему было все равно. Провел утро дома, мерил шагами квартиру, пил слишком много кофе, курил одну сигарету за другой. Мозг не хотел заткнуться. Все время прокручивал в голове то, что видел. Тень. Красные глаза. Ощущение чистого, неподдельного зла.       Думал, что, может быть, я схожу с ума. Стресс, может быть. Недостаток сна. Слишком много растворимого кофе. Может быть, я наконец сломался под давлением преподавания истории кучке безмозглых зумеров. Да, должно быть, так оно и есть. Просто стресс. Ничего сверхъестественного. Просто мой собственный ебаный мозг играет со мной шутки.       Но потом... потом это начало происходить днём. Не только в отделе. Везде. Идя по улице, я чувствовал это. Это покалывание на затылке. Ощущение, что за мной наблюдают. Оборачиваюсь, ничего нет. Просто обычные люди, занимающиеся своими делами. Но это чувство не уходило.       И шепоты... они начались и днем. Сначала слабые, почти неслышные. Но потом они стали громче. Более настойчивыми. Как будто кто-то пытался привлечь мое внимание. Пытался сказать мне что-то. Что-то, чего я не хотел слышать.       И тени... они начали появляться средь бела дня. Мерцая на краю моего зрения. Даже при ярком солнечном свете. Невозможные тени. Тени, которых не должно быть. Но они были. Я видел их. Везде, куда бы я ни пошел.       Начал избегать людей. Не хотел, чтобы они видели, как я схожу с ума. Не хотел, чтобы они думали, что я сумасшедший. Но я начал думать, что я сумасшедший. Может быть, я теряю контроль. Схожу с ума. Как те русские писатели 19 века, Достоевский и все такое, все эти измученные души. Только я не писал никаких чертовых шедевров. Просто терял связь с реальностью.       Однажды днем ​​я шел по Невскому проспекту, главной улице Санкт-Петербурга, пытаясь притвориться, что все нормально. Толпы людей, шум, движение, обычный чертов хаос города. Но я все еще чувствовал это. Ощущение, что за мной наблюдают. Шепот на ухо. Тени, мелькающие на краю моего зрения.       И затем я снова это увидел. Тень. На этот раз не просто мерцание. Твердая. Стоящая через дорогу, в дверях магазина. Та же тень, которую я видел в своем офисе. Та же искаженная человеческая фигура. Те же красные глаза, горящие в темноте. Даже при дневном свете глаза горели.       Он смотрел на меня. Через улицу, сквозь толпу людей. Он смотрел прямо на меня. И на этот раз в его глазах я увидел не просто злобу. Это был... голод. Как будто он жаждал чего-то. И я знал с холодной уверенностью, что он жаждал меня.       Паника вспыхнула в моей груди, горячая и удушающая. Мне нужно было уходить. Нужно было бежать. Я пошёл быстрее, проталкиваясь сквозь толпу, пытаясь уйти от тени. Неважно. Она продолжала преследовать меня. Я чувствовал её, даже не оглядываясь. Она была там. Позади меня. Приближалась.       Побежал. По Невскому, уворачиваясь от людей, гудящих машин, кричащих, хаоса, разразившегося вокруг меня. Мне было все равно. Просто нужно было убежать. Бежал и бежал, легкие горели, ноги ныли, сердце колотилось. Но оно все еще было там. Я чувствовал его. Теперь ближе. Прямо позади меня.       Я оглянулся через плечо. Увидел его. Двигаясь сквозь толпу, легко, словно скользя. Искажая людей вокруг себя, делая их размытыми, нечеткими. Он настигал меня. Сокращал расстояние.       Отчаяние взяло верх. Мне нужно было что-то сделать. Нужно было это остановить. Но что? Что, черт возьми, я мог сделать? Сразиться с тенью? Уметь... демона? Да, конечно. Как будто это сработает.       И тут я кое-что вспомнил. Что-то из моей одержимости ацтекской мифологией. Тескатлипока. Дымящееся зеркало. Бог обмана, тьмы, магии и... зеркал. Зеркала были его владениями. Его инструментами. Его оружием.       И вдруг я понял, что делать. Это было безумие. Полное безумие. Но это было единственное, что я мог придумать. Единственный шанс, который у меня был.       Я свернул с Невского в переулок. Нашел магазин с большой витриной. Зеркала. Чертовски идеально. Остановился перед окном, повернулся лицом к тени. Теперь она была прямо за мной. Всего в нескольких футах. Я чувствовал ее присутствие, холодное и злобное.       Сделал глубокий вдох, попытался успокоить колотящееся сердце, попытался сосредоточиться. Закрыл глаза на мгновение, представив в голове Тескатлипоку. Дымящееся зеркало. Бог-обманщик. Пожалуйста, подумал я, пожалуйста, помогите мне. Я знаю, это безумие, но, пожалуйста, просто… помогите мне.       Открыл глаза. Посмотрел на тень. И затем, с криком чистого ужаса и отчаяния, я бросился вперед. Прямо к стеклянному окну. К своему отражению. К зеркалу Тескатлипоки.       Стекло разбилось с оглушительным грохотом. Осколки стекла разлетелись во все стороны, порезав мое лицо, руки, одежду. Ощутил острую боль в груди, когда большой кусок стекла пронзил мое легкое. Но мне было все равно. Я даже не заметил боли.       Потому что, когда стекло разбилось, произошло что-то еще. Тень... она отпрянула. Сжалась. Как будто ее обжег свет, отражающийся от разбитого зеркала. Она зашипела, звук был похож на шелест сухих листьев на кладбище, а затем... она исчезла. Исчезла. Пуф. Вот так.       Я стоял там мгновение, покачиваясь на ногах, окруженный битым стеклом, кровь капала из моих ран, я смотрел на свое отражение в оставшихся осколках зеркала. Мое лицо было бледным, в потеках крови, глаза были широко раскрыты от ужаса и неверия. Я был жив. Я все еще был жив.       Просто стоял у своей, сежей, могилы.