Однажды под Рождество

      На декабрьский Нью-Йорк уже давно опустился желаемый снег, а погода только и делала, что радовала любителей, так называемой, тёплой зимы. Хлопья настойчиво застилали грязные дороги, будто пытаясь скрыть ужас наличия цивилизации и человечества, заставляя всех ходить пешком и радоваться красоте природы. Сугробы в этом году не могли сравниться ни с чем: дети радостно утопали в них, приходя домой похожие на снеговиков, а родители устало вздыхали, откапывая из снега раскрасневшиеся лица своих малышей. Но никогда не сердились, при одном только взгляде на эту счастливую мордашку, как вообще можно ругаться и отчитывать? «Мы все тоже когда-то были детьми».       Пожалуй, долгожданным событием в декабре всегда было и будет Рождество. Весь город постепенно «переодевался» в волшебную сказку: в сверкающих украшениями дешёвых магазинчиках уже продавались карамельные тросточки, игрушки пестрели в каждой витрине. Но самое чарующее зрелище — венок из остролиста. Всюду чувствовалось приближение Рождества, куда бы ты ни пошёл.       Это был её первый Новый год вдали от дома, в новой семье. С новым… родителем. Анна задумчиво сидела на подоконнике в зале, слушая новогодние песни, и следила за падением снежинок. Ей хоть и было уже четырнадцать, она давно перестала верить в Деда Мороза, считала себя взрослой, но почему-то искренне из года в год верила в чудо. Её новенький папаша — американец со смешным именем Джеймс Бэлл. Что он вообще может знать о настоящем праздновании Нового года? Да и в этой Америке всё как-то странно: сначала Рождество, а только потом Новый год. Ещё и отмечают Рождество с большей радостью, чем Новый год…              — Вы чё тут все христиане что ли? А я не христианка, — выгнув бровь, однажды серьёзно спросила Анна, на что Джеймс лишь коротко усмехнулся.       — Я, скорее, агностик, — опять эти сложные слова со слабым дурацким американским акцентом. Спасибо, что он хотя бы разговаривает с ней на русском. Помнит, откуда она родом.              Для неё эти новые традиции были странными, но явно не противными. Кто не захочет получить в два раза больше подарков? Тем более от нового богатого папаши. А он, как назло, даже не спрашивал, что бы ей хотелось получить! У неё уже, между прочим, был готов огромный длинный список того, чего бы ей хотелось. Но, с другой стороны, он ей ни в чём не отказывал. Анна всё пыталась подловить его, узнать, где же заканчивается граница его кошелька, а папочка всё не сознаётся, балует доченьку. Как же бесит!       У них в России вообще всё по-другому: сначала все бегают как ужаленные, готовят миллион салатов на квадратный метр стола, а потом целую неделю до Рождества доедают их и давятся выветрившимся шампанским. В таких ситуациях ещё обязательны шутки про прошлогодние блюда, как же без этого юмора! А в Америке всё как-то… обычно? Где бродящие Деды Морозы, которых ловят полицейские и сажают на сутки в обезьянник? Где акции от Пятёрочки? Да и вообще, где Пятёрочка?              — Госпожа…       — Блять! — Анна вздрогнула от неожиданного голоса дворецкого у себя в наушниках. — Адам, ты придурок! Зачем так пугать?!              Эту машину создал Джеймс своими руками. Адам был не только дворецким, но и всем, чем только может заниматься продвинутый искусственный интеллект: советник, друг, горничная, механик, программист. Что удивительного было в Адаме, так это его существование. Не сам факт того, что это «живой» робот, а наличие тела. Джеймс даже об этом позаботился: создав машине реальные руки, ноги и…прочее. С этим успешным открытием Адам отлично подходил на роль водителя и повара, что не могло не радовать Анну: готовить она особо не умела, а папочка вечно торчит на своей работе богатого дяденьки.              — Простите, госпожа. Мистер Бэлл вернулся, — плавное игнорирование её русского матерного не мог не радовать. Она мысленно выдохнула, что никто снова не отчитает её за сквернословие в этом доме высокого искусства денег…       — Опять материшься, — о, чёрт, шухер! Услышал, вот гад…       — Тебе показалось, — лениво протянула Анна, встав, наконец, с подоконника. — Работа уже закончилась? Ты сегодня рано.       — Отпросился, — Джеймс снял куртку, стряхнув с неё снег.       — У себя же? — Анна скептически выгнула бровь, но Бэлл лишь усмехнулся. «В хорошем настроении. Отлично», — вывод напросился сам, а вредный характер последовал прямо за ним. — Неужто соскучился по единственной доченьке?       — Может быть, и так. А, может быть, и нет, — настроение очень хорошее. Опять договорился с какой-то крупной компанией о заключении сделки? — Адам, поставь, пожалуйста, что-нибудь, — в квартире заиграла какая-то незнакомая джазовая песня, что-то рождественское, судя по тексту. Джеймс переходил с русского на английский и обратно с невероятным профессионализмом, будто оба языка были с ним с рождения. Вот бы и ей когда-то так научиться…              Анна не отрицала авторитет отца, просто ей всё это казалось смешным. Зачем миллионеру такой бедовый ребёнок как она? Да ещё и с такой наследственностью… Родители спились, бабушка с дедушкой далеко от них не ушли. И, наверное, если бы не Джеймс, решивший приютить Анну, она осталась бы совсем одна. А их первая встреча вообще похожа на абсурд. Интересно, если бы в тот дождливый вечер она не решила выкрасть у него кошелёк, это сделал бы кто-то другой? То есть кто-то другой бы стал его ребёнком? Или она зацепила его своей слёзовыдавливающей историей? Анна часто задавалась этим вопросом, всё не решаясь его озвучить. Почему она? Решив отмахнуться от дурацких мыслей, Анна тряхнула головой, будто выкидывая их оттуда. Жест от Джеймса не ушёл, из-за чего он внимательно посмотрел на дочь.       — Ты в порядке?       — Как мы будем отмечать Рождество? — проигнорировала. Снова, как делала это каждый раз, когда он интересовался её состоянием. Бэлл усмехнулся, отвёл взгляд. Такая же, как и он.       — Не думал, что тебе это интересно, — ответ с подвохом, а правильной реакции на такое просто не существует. Анна выгнула бровь, которая грозила улететь куда-то в потолок. Разозлилась.              Да как он вообще может думать так?! Новый год… Ладно, Рождество это самый волшебный праздник, что только может быть за весь год! Это же надо сказать такое? Как может быть ей неинтересно его отмечать?! Это же ощущение чуда, долгожданные надежды на что-то особенное, что обязательно произойдёт в следующем году! Это же моменты, как хорошие, так и плохие, что ваяли из нас скульптуру тех, кем мы являемся сейчас! Да как он может говорить такое?              — Вот как… — сдержанная улыбка на огромный гневный монолог о важности Нового года вдруг остановила её. Попалась! Попалась на удочку этого негодяя!       — Ты специально это сделал? — скрестив руки на груди, Анна отвернулась к окну, за которым всё ещё падали снежинки, будто насмехаясь над эмоциональностью девочки.              Джеймс подошёл к дочери ближе, поднял руку, чтобы положить её Анне на плечо, но остановился и глубоко вздохнул. Они простояли так какое-то время, смотря на белоснежные хлопья, отчаянно пытающиеся скрыть грязь с улицы и очистить душу людей перед новой страницей наступающего года. Анна вдруг задумалась, что её обида выглядит глупо. Джеймс явно провоцировал её на эмоции, на разговоры, да на что угодно, лишь бы понять её. Понять и принять. Могла ли она обижаться на человека, что пытается сблизиться с ней? Понять её русскую натуру, детские мечты и дерзкие мысли? Пусть даже и такими идиотскими способами: провокациями.              — Почему ты не отмечаешь? — вопрос прозвучал несколько наивно, голос снизился до шёпота.       Отвечать Джеймс не спешил. Делал так всегда, когда блуждал по коридорам памяти и воспоминания были не самыми лучшими. Анна поджала губы, мысленно извинившись перед ним за больную тему. Вдруг это связано с родителями? Она знала, что они трагически погибли на его день рождения; знала, что из-за этого он терпеть не может его отмечать. Вдруг с Рождеством что-то похожее?       — От меня девушка ушла под Рождество.       — Чё?.. — Анна с недоверием покосилась на мужчину, словно он рассказал самый бредовый анекдот про Васечкина. — Ты щас серьёзно?       — Вполне, — Джеймс пожал плечами, будто его ответ был не менее трагичным, как если бы он рассказал историю смерти своих родителей.       — Господи, какой же ты… нудный, — там определённо должно было быть красочное русское слово «ебанутый», но озвучивать его Анна не стала. В конце концов, он старался научить её хорошему поведению, а затем и английскому. Пока что давалось плохо и первое, и второе. — Из-за какой-то девчонки не отмечать такой крутой праздник? Серьёзно? Я ожидала от тебя чего-то большего.       Джеймс грустно усмехнулся, а Анна схватила его за руку со словами: «собирайся, покажу тебе, где раки зимуют!» Если бы он не был её отцом, изрядно бы испугался такому угрожающему тону. Постепенно становилось понятно, почему все так боятся русских. Умудриться сказать фразу так, что ты не поймёшь: пожелали ли тебе смерти или хорошего дня.              Прохладный воздух слабо щипал за нос и щёки, но Анна, которая всё ещё держала отца за руку, не обращала на это никакого внимания.       — Куда мы идём? — в целом, она не обращала внимания и на вопросы Джеймса тоже, продолжая оглядываться на людей и зимние пейзажи. — Аня…       Остановилась. Посмотрела на него с таким удивлением, будто ей послышалось, от чего Джеймс смутился. В её глазах звучало «как ты меня назвал?», но то была не претензия, нет. Скорее, по-детски наивный вопрос. Их взгляды и её удивление проигрались лишь на секунду, но даже её было достаточно, чтобы каждый понял для себя что-то особенное. Анна быстро отвела взгляд и вцепилась в руку Бэлла посильнее, надев маску серьёзного подростка.       — Подожди, пап, почти пришли, — тепло медленно разлилось по груди, а сдержать улыбку было уже очень сложно.       Они шли по улицам быстрым шагом Ани, из-за чего она запыхалась, а высокий Джей даже не устал от такой «скоростной» прогулки, всё ещё пытаясь угадать, куда же они держат путь. Когда улочки начали сужаться, а людей становилось всё меньше, Анна остановилась, с гордым видом сказав, что они пришли.       — Ты меня по магазинам провести решила? Сказала бы Адаму, он сходил бы за нужным. Нам необязательно…       — Ещё слово о лишней трате времени, и я кину тебя в сугроб, — девочка повернулась к нему с красными щеками от мороза, пытаясь отдышаться. Джеймс от вида всей этой картины коротко усмехнулся, стряхнув снег с макушки дочери. — Если вы, богачи, все такие скучные, я пожалею о том, что согласилась стать твоей дочерью. — Аня ткнула мужчину пальцем в грудь, вложив в этот жест всю силу, которую только могла, из-за чего он подыграл: слабо отшатнулся назад. — В России ходить по магазинам под Новый год всегда круто. Вечно накупишь кучу всего, а потом вспоминаешь, что забыл горошек для оливье! И снова идёшь в магазин за тупым горошком.       — Ты ешь оливье с горошком?.. — скривился Бэлл, с недоверием взглянув на Аню. — А вы, русские, гурманы…       — А ты что, без?       — Ну да… Вообще есть множество рецептов оливье, я знаю хороший ресторан, где…       — Господи, да ты задрал, — Анна со всей силы сделала мужчине подножку, толкнув его прямо в снег. Джеймс не удержался и, пошатнувшись, повалился в сугроб. — У всех богачей один склад ума?       Джеймс полежал какое-то время в снегу, смотря, как с неба падают снежинки прямо на него. Аня наклонилась к нему, проверяя, не ударился ли он головой, пока падал. Но нет, скотина, живой.       — Последние мозги отморозишь, вставай, давай.       — Я не с рождения «золотой мальчик».       — Чё?       Бэлл, воспользовавшись моментом, взял в руку немного снега и метнул прямо в Аню, из-за чего она отскочила в удивлении.       — Говорю, не всегда был богатым, — отряхнувшись от лишнего снега, Джеймс стряхнул снег и с дочери. — Мои родители были обычными учёными, а всё состояние, что есть у нас сейчас, — я заработал сам на открытии компании по экологии.       — Видимо, если у тебя много денег, то веселья в тебе остаётся все меньше, — девочка стряхнула снег с головы, а мужчина лишь пожал плечами.       — Кто сказал, что я не умею веселиться?       — Бухать под Моцарта — это не веселье.              Джеймс усмехнулся, но перечить не стал. Солнце постепенно заходило за горизонт, городские фонари медленно зажигались, отражаясь от белого полотна, будто тысячи маленьких осколков. Аня огляделась: такое время нравилось ей больше. Людей на улицах почти не оставалось, очередей в магазинах было всё меньше (как и товаров на полках, к сожалению), зато атмосфера становилась больше спокойной и размеренной, нежели шумной, городской. Нью-Йорк во многом был схож в этом с Москвой: днём люди как в муравейнике, а вечером по-другому. Вечером город дышит.              — Я не знаю, как у вас тут, но в России мы обязательно наряжаем ёлку на Новый год, — Аня скрестила руки за спиной, осматривая витрины магазинчиков. — А ещё тупые дети, которые верят в Деда Мороза, пишут ему письма.       — Да, у нас так же. А почему тупые? Ты что не веришь в Деда Мороза?       — Я скорее поверю в то, что мой дед выкинул коллекцию журналов с голыми тётьками, чем в какого-то деда, дарящего всем подарки, — она покрутила пальцем у виска, заставив Джеймса усмехнуться. — А ещё мы провожаем Старый Новый год, а потом ждём выступления президента, его речь и под бой курантов загадываем желание.       — У нас наслаждаются вечеринками, фейерверками и просмотром трансляции с Таймс-сквер, — Аня скривила гримасу, будто её сейчас вырвет, а потом вдруг остановилась, уловив аромат свежей выпечки. Её почувствовал и Джеймс, хоть и не сразу.              Спустя несколько минут оба уже с радостью сидели на скамейке, слушая фальшивое выступление каких-то уличных музыкантов, запивая свежим кофе рождественские кексы.       — Так фто у тебя флуфилось ф то Рофдефтво? — набитые выпечкой щёки жующей Анны не помешали ей задать очередной провокационный вопрос. Но прозвучал в этот раз он без издёвки. Так, будто ей действительно было интересно.       — Она была психотерапевтом, когда я ещё жил в другом городе. Мы встречались год, — он глубоко вздохнул, нехотя достав из внутреннего кармана небольшую коробочку, — я хотел сделать ей предложение под Рождество.       — Фу, прямо на праздник. Ты бы ещё в торт ей кольцо положил, — внимательно слушая отца, Анна не отрывалась от своего кекса. — А почему не сделал?       — Она ушла от меня… к пациенту. Сказала, что влюблена в него и ничего не может с собой поделать, — Джей открыл коробку, в которой заблестело невероятной красоты кольцо, а Аня от услышанного подавилась кофе.       — Она ушла К КОМУ?! — закашливаясь от напитка, девочка не могла успокоиться. — Это вообще-то не профессионально, она в курсе? Её должны были уволить за такое.       — Ну… да, можно сказать, что её уволили…       — Какой-то пи…пец… И что? Ты теперь как герой-любовник хранишь коробку с кольцом, мучая себя девушкой, которая тебя недостойна? Боже, посмотри на себя, — она встала со скамейки, сделав пальцами жест фотоаппарата. — Ты же вылитый Юра Борисов… Только с волосами.       — Кто?       — Ну типа вашего Алена Делона… В лучшие годы его жизни… Неважно! В общем, бред это всё. Давай так, — она протянула руку, чтобы забрать у мужчины коробочку. — В новом году ты пообещаешь себе прекратить акт самобичевания по психотерапевту, которой самой нужен психотерапевт, выкидываешь кольцо и начинаешь жить настоящим, а не прошлым?              Мужчина серьёзно задумался. Рассказав сейчас дочери всю ситуацию, она показалась ему до ужаса абсурдной. Он уже не тот юноша девятнадцати лет, который бегает за одной единственной, той первой, которая стала для него ясным светом в темноте, которую он любил больше всего на свете, больше себя… Чёрт, хватит. Кого он обманывает? Уже прошло пять лет, пора бы отпустить. В новый год с нового листа?       Джей отдал коробку Ане, а та вынула из неё кольцо, внимательно посмотрев на него, придумывая план, как бы избавиться от улики прошлого. В голову не пришло ничего разумнее, поэтому девочка со всей силы размахнулась и метнула кольцо как можно дальше, куда-то в непроглядные сугробы. Бэлл даже не шелохнулся, со свойственным спокойствием наблюдая за действиями дочери. А внутри голос: отпускай, ей уже всё равно, она тебя даже не помнит; не вспоминай и ты.       — Фух! Ну вот, весной с первыми цветами найдёт какой-нибудь лох, — девочка отряхнула руки, будто только что пронесла пять мешков с цементом. — Ты как?       Мужчина пожал плечами.       — Мороженое хочу, — на душе было подозрительно… тихо и спокойно. Аня выгнула бровь с недоверием, из-за чего он опешил. — Что?       — У тебя точно нет русских корней? Зимой мороженое только ненормальные едят.       — Так ты со мной?       — Спрашиваешь ещё.              Дорога до продуктового заняла немного времени: пятнадцать минут. Но это были самые весёлые пятнадцать минут в жизни обоих. Повалявшись в каждом сугробе, поев карамель, конфеты и похихикав над скрипящим пением очередных музыкантов, отец с дочкой проводили время вместе как настоящая семья.       — Ой, я надеюсь, у вас не крутят этот бредовый фильм про пьяного хирурга, который квартиру перепутал? Терпеть его не могу, — забирая свой стаканчик с мороженым, поинтересовалась девочка.       — Ты про какой? — заплатив за мороженое, Джеймс откусил кусочек от своего.       — Ну «Ирония судьбы» или как его там. Не слышал? — он отрицательно покачал головой в ответ, а она с облегчением выдохнула. — Слава Богу.       — Я обычно Гарри Поттера пересматриваю или мультики какие, — глаза дочери округлились.       — Серьёзно?! Обожаю! Такая атмосфера крутая. Давай посмотрим? На русском только, а то я ничего не пойму…       Джеймс рассмеялся, случайно мазнув себе мороженое по носу. Вытер и кивнул, заметив, насколько счастливой она сейчас была. Такое простое предложение посмотреть вместе фильм, но такая реакция чистой и искренней радости.       Анна в момент почувствовала себя ребёнком. Будто перед ней не скучный взрослый, и совсем не её приёмный отец. Нет. Ей казалось, что перед ней её родной папа, даже лучший друг или старший брат.       Их вновь окружило молчание, но оно не давило: каждый думал о чём-то своём, не тревожа мысли друг друга. Им было просто приятно находиться рядом. За эти несколько месяцев этот американец со смешным именем стал для неё человеком, за спиной которого хотелось быть собой. Доверить все свои проблемы. И точно будешь знать, что тебя поймут. Поймут, примут и будут ждать дома с кружкой чая и каким-то итальянским блюдом.              — Если честно, я совсем не знаю, как вести себя с тобой, — первым молчание нарушил Бэлл, отведя взгляд в толпу. Боялся показаться слабым. Аня помолчала какое-то время, обдумывая его слова.       — Ну тебе нормально, что я разговариваю с тобой так фривольно?       — Ты и такие слова знаешь? — с лёгкой улыбкой он вернулся к дочери, язвительно уставившись на неё.       — Давно в сугробе не купался? — тон не был дерзким или обиженным. Подначивание на подначивание, никак иначе.       — Извини. А мне как стоит с тобой разговаривать?       — Как с равной. Я не ребёнок, — скрестив руки на груди, гордо заверила его Анна.       — Но ты буквально ребёнок, — скептически осмотрев девочку сверху-вниз, Джеймс слегка усмехнулся.       — Я не ребёнок.       — У нас разница в десять лет…       — Я не ребёнок.       — А налицо все признаки переходного возраста…       — Я. Не. Ребёнок.       — Ладно-ладно, — он понимал, что спорить бессмысленно. Несмотря на улыбку на лицах обоих, этот спор закончился бы одинаково: они оба валялись бы в сугробе. — И что бы ты хотела получить на Рождество, не ребёнок?       Её глаза загорелись как у маленькой принцессы, которой показали волшебного пегаса, а Джеймс в моменте вдруг понял, что Рождество это не про расставание. Рождество это про настоящие семейные тепло и уют.